Гарем императора

      Слухи о возвращении во дворец советника Мэн и главы Не распространялись словно пожар. Не успели лучи солнца полностью показаться из-за крон деревьев, как уже все знали о том, что Не Минцзюэ сильно ранен и почти при смерти, а советник с самого раннего утра долго о чем-то беседовал с императором. Дворец гудел словно растревоженный улей. В воздухе повисла напряженная атмосфера ожидания чего-то нехорошего и тревожного. Если соседнее государство позволило себе напасть на главного советника Гусу, то добром это не кончится. В воздухе повисла напряженная атмосфера неопределенности — каков будет ответный шаг императора? Грядет ли новая война или все обойдется дипломатией? Для большинства обитателей ничего принципиально не изменилось бы, даже если бы с рассветом армия императора отправилась к границе, дабы наказать обидчиков, но каждый считал себя обязанным порассуждать о том, что же будет дальше.              Цзян Ваньинь общей панике не поддавался. Он понимал, что решение императора будет не только максимально взвешенным, рациональным и ответственным, но и выгодным для государства. Поэтому он был совершенно спокоен. Единственное, что слегка терзало его — так это то, что пока Лань Сичень безмятежно спал на его коленях, где-то в недрах дворца за жизнь главы Не боролись лекари.              От воспоминаний у Цзян Чэна сладко заныло в груди. До сих пор в реальность происходящего верилось с трудом. Ваньинь то и дело ловил себя на том, что глупо улыбается сам себе и со стороны, наверное, казался умалишенным. Но к счастью, у всех были свои дела и проблемы, и на изменения, произошедшие с генералом Цзян никто не обращал внимания.              Возвращаясь с дневной тренировки, Цзян Ваньинь был уверен, что обещанные принцессе соревнования по стрельбе из лука — отменят. Но, едва выйдя с тренировочного поля, он увидел, как слуги продолжали активно готовиться. Подобное положение дел — обнадеживало. Значит, император в тот же час не собирался объявлять войну, собирать армию и на рассвете выступать к границе. Слухи, распространившиеся с утра пораньше, пока оставались просто сплетнями и ничем более. Не успел Цзян Чэн как следует обдумать эту мысль, как его окликнули:              — Цзян Ваньинь! — раздался бодрый голос принцессы.              Цзян Чэн обернулся и улыбнулся Сяо Мин. Она с собранными в тугой пучок волосами и удобной одежде уже была полностью готова показать свое мастерство в стрельбе.              — Привет, — сказала она, — что за суматоху устроили с утра пораньше?              — Не более чем пересуды, — пожал плечами Цзян Ваньинь, — правду знает только император и его ближайшее окружение.              — Странно тогда, что ты еще ничего не знаешь, — хихикнула Сяо Мин, — уж, ближе тебя к вашему императору никого еще не было!              — Я!.. — задохнулся то ли от возмущения, то ли от смущения Цзян Чэн, — Сяо Мин, что ты такое говоришь? А, если кто-то услышит?              — Ладно-ладно, — примирительно ответила Сяо Мин, — молчу.              — И потом, — добавил Цзян Ваньинь еле слышно, ощущая, как неведомое доселе чувство зашевелилось в груди, — у императора целый гарем наложников и наложниц…              — Цзян Ваньинь, Цзян Ваньинь, — досадливо покачала головой принцесса, — какие же вы мужчины… Хм…              — Глупые? — усмехнулся Цзян Чэн.              — Нет! Слепые! Неужели ты не видишь, что Лань Сичень не обращает на них никакого внимания! Они ему не интересны и даже если ему приходится как-то с ними взаимодействовать, то делает он это лишь из вежливости!              — Ты распознала это побывав всего на одном банкете? — недоверчиво уточнил Цзян Чэн.              — Если иметь глаза на нужном месте и немного умения распознавать чужие эмоции, то достаточно и четверти часа! — приосанилась Сяо Мин, — а, уж распознать твои взгляды, мне хватило и пары минут…              — Я настолько предсказуем?              — Возможно, что только для меня, — успокоила его принцесса, — ведь я догадывалась, где искать!              Цзян Чэн выдохнул с облегчением, ведь если его чувства настолько очевидны, то добром это не кончится. До сих пор не верилось, что нашелся тот, который принял все его недостатки и видимо даже разглядел какие-то достоинства. От этого ощущения ноги до сих пор становились ватными. Чтобы вновь не расплыться в глупой улыбке перед Сяо Мин, Цзян Чэну пришлось прикусить изнутри щеку.              — Ваньинь! — принцесса помахала рукой перед его лицом, — вернись на грешную землю!              — А? Что? — Цзян Чэн понял, что все же слишком сильно ушел в свои мысли.              — Я спрашиваю, ты собираешься переодеваться или будешь стрелять в таком виде? И не вздумай сказать, что ты передумал участвовать, мне нужен достойный соперник!              — Если мой брат будет участвовать, то у тебя будет, как минимум, целых два достойных соперника.              — Правда? — обрадовалась Сяо Мин, — ты так и не познакомил меня с ним!              — Ну, вот как раз будет повод, — предложил Цзян Чэн.              — Тогда идем скорее! — скомандовала принцесса.              — Думаю, мне все же стоит переодеться…              — Жду тебя на поле, — махнула на него рукой Сяо Мин, — надеюсь луки нам дадут приличные. Свой-то я и не подумала взять с собой…              — Не сомневайся в этом, — уверил ее Цзян Ваньинь и поспешил к себе, чтобы переодеться и не заставлять принцессу ждать.              Спустя полчаса Цзян Чэн, уже готовый, присоединился к Сяо Мин на поле для стрельб. Народу, несмотря на утренние волнения, собралось довольно много. Гораздо больше, чем ожидал Цзян Чэн. Стараясь сделать это незаметно, он поискал глазами Лань Сиченя, но ожидаемо его еще не было. Зато в некотором отдалении он выцепил взглядом Вэй Усяня, беседующего с каким-то наложником и младшего принца, стоящего рядом с равнодушным видом.              — Вон там мой брат, — кивнул Ваньинь в сторону Усяня, — если хочешь, могу вас познакомить прямо сейчас.              — Конечно, хочу! Что за вопрос! — обрадовалась Сяо Мин.              — Тогда пойдем, — предложил Цзян Чэн, — судя по всему, он тоже собирается участвовать.              — Он действительно так хорош, как ты говорил?              — До попадания в гарем, он был одним из лучших в Пристани Лотоса.              — Думаешь в гареме можно растерять все свои навыки? — фыркнула Сяо Мин, — сомневаюсь, что такое могло бы случиться…              — В Пристани Лотоса он не пропустил ни одной симпатичной барышни, а теперь выходит замуж. Как такое могло случиться? — усмехнулся Цзян Чэн.              — Ой, кто бы говорил, — захихикала Сяо Мин, пихнув его в бок.              — Ну, я-то замуж не собираюсь, — проворчал Цзян Ваньинь, молясь, чтобы кончики его ушей предательски не покраснели.              — У тебя все еще впереди! — подмигнула принцесса.              Цзян Чэну оставалось только закатить глаза, чтобы не выдавать своего смущения. До сих пор он не думал о чем-то подобном, не размышлял о том, что же между ним и Лань Сиченем будет дальше, какова природа их отношений и есть ли они у них вообще? Ваньинь не собирался забивать голову вопросами без ответов — пусть все идет своим чередом.              Едва Вэй Усянь заметил приближающегося к нему брата и принцессу, как тут же радостно замахал ему руками.              — Цзян Чэн! — почти закричал он, когда они поравнялись, — неужели ты привел прекрасную принцессу познакомиться? Весь дворец гудит о ней!              — Ты, вроде больше не живешь во дворце, — буркнул Цзян Ваньинь, а потом опомнившись представил свою спутницу, — это Сяо Мин, принцесса южной Юань. Это Вэй Усянь — князь Илин, будущий консорт младшего принца, а так же оболтус и мой брат.              — Очень приятно, Ваше Высочество, наслышан о вас, — Вэй Усянь улыбнулся принцессе своей самой очаровательной улыбкой, той самой, под чарами которой пало и потом разбилось не одно девичье сердце Пристани Лотоса.              — Можно просто Сяо Мин! — радостно защебетала принцесса, — ненавижу эти формальности!              Дальше Цзян Чэн к их болтовне не прислушивался, разглядывая разношерстную толпу, собравшуюся на поле для стрельбы. Похоже, что участвовать было разрешено всем желающим: и слугам, и наложникам, и солдатам, и членам императорской семьи, вроде младшего принца. Некоторые, в основном это были девушки, явно пришли просто посмотреть и покрасоваться. Они усаживались под навесы, где их ждали услужливые слуги, угощения и напитки. Всё было готово, ждали только императора.              Лань Сичень появился спустя некоторое время, как всегда эффектно и в сопровождении главного евнуха. Все взоры обратились на него, и Цзян Чэн мог пялиться на него без всякого стеснения. К большому облегчению, император не выглядел уставшим, встревоженным или рассерженным. Он вежливо улыбнулся на раздавшиеся приветствия, произнес небольшую речь, пожелав всем наслаждаться соревнованиями, как участникам, так и зрителям. Цзян Ваньинь на какую-то долю секунды поймал его взгляд и едва заметную улыбку, которую Лань Сичень поспешил спрятать за чашкой чая.              — Хватит пялиться, глаза сломаешь, — прошептала ему на ухо Сяо Мин, снова пихнув в бок.              — Я не пялюсь, — проворчал Цзян Чэн.              — Ага, так же, как и вся женская часть гарема, — усмехнулась принцесса и добавила, наблюдая за его реакцией, — и некоторая мужского.              — Когда ты только успеваешь все заметить?! — не без восторга спросил Цзян Чэн.              — У женщин должны быть свои секреты! Но, вообще, я тебе даже немножко завидую, такого красавчика себе отхватил! — все так же шепотом ответила Сяо Мин.              — Прекрати… — взмолился Ваньинь.              — Жаль, у меня нет шансов, — притворно вздохнула принцесса.              — А как же твой торговец? — Цзян Чэн решил действовать ее же методами.              — А? А! Ну, он тоже красавчик, не жалуюсь, — хихикнула Сяо Мин, — и богатый, добрый, умный, заботливый и все такое. Поэтому завидую я тебе сооооовсем немножко.              Цзян Чэн не ответил и, усмехнувшись, лишь покачал головой. Если ей так нравится его дразнить, то пожалуйста. Тем временем соревнования уже начались, и первые участники попытали свои силы. Пока ничего особенного не происходило и стрелки, на вкус Цзян Чэна, были ниже среднего. Даже несколько девушек решили попробовать, но судя по взрыву смеха, последовавшему после неудачной стрельбы, стало понятно, что это было всего лишь попыткой привлечь к себе внимание. Минимум какого-нибудь знатного и симпатичного господина, а максимум самого императора. Ваньинь снова украдкой посмотрел на Лань Сиченя — он выглядел задумчивым и происходящее его пока не особо интересовало. Казалось, что мыслями он был далеко от соревнований.              На поле для стрельбы ничего особенного не происходило — люди менялись, результаты был примерно одинаковыми. Кто-то стрелял чуть лучше, кто-то хуже, а кто-то был совсем плох. Но каждого участника зрители подбадривали аплодисментами. Когда в руки луки взяли младший принц и Вэй Усянь, одновременно выйдя перед мишенями — все замерли в предвкушении. Лань Ванцзи редко появлялся на публике, а уж в сопровождении своего будущего мужа, так и вовсе, впервые. Их разглядывали во все глаза, боясь упустить хоть малейшее движение — Цзян Чэн был уверен, чуть позже каждый их взгляд, взмах руки или поворот головы будет обсуждаться в мельчайших подробностях.              Свой первый выстрел Лань Ванцзи и Вэй Усянь сделали одновременно, но в разные мишени, попав прямо в яблочко. Второй выстрел был в предыдущие мишени друг друга. А следующий, последовавший сразу же за вторым, принц и его будущий консорт сделали в один и тот же центр своей цели — стрелы вонзились настолько близко друг к другу, насколько это возможно. Зрители снова разразились овациями, еще более громкими, чем раньше. Цзян Чэн тихо фыркнул — эффектно, но не эффективно. Он был уверен, что идея точно принадлежала его брату — позерство было у него в крови.              Вскоре настала очередь Цзян Чэна. Он не собирался выпендриваться, он просто хотел показать, что умеет и не более того. Красоваться перед Лань Сиченем было бы глупо. Ваньинь и так чувствовал спиной его взгляд. И он точно знал, что император сейчас смотрит на него, возможно, тщательно скрывая свою заинтересованность за очередной чашкой чая. Сам не понимая причин своей самонадеянности, Цзян Чэн выпятил грудь и уверенно взял в руки лук. Выйдя на поле, он, не целясь, выпустил пять стрел подряд, и каждая попала в цель. После чего Ваньинь выпустил еще столько же, и каждая стрела попала рядом с предыдущей настолько близко, насколько это было возможным. Зрители снова взорвались аплодисментами, кое-где выкрикивали его имя — это было заявкой на победу. Уходя с поля с гордо поднятой головой, Цзян Чэн чувствовал на себе обжигающий взгляд темных глаз.              Следующей стрелять вышла Сяо Мин. Поначалу, никто не воспринимал хрупкую и утонченную девушку всерьез, но стоило ей взять в руки лук, и натянув тетиву выпустить сразу две стрелы, обе из которых достигли цели, как зрители снова загалдели, заинтересованно рассматривая принцессу. Сяо Мин тем временем сделала еще несколько выстрелов, непременно попадая в самый центр мишени, и на свой последний выстрел оставила самое эффектное — выпущенная стрела, разорвала древко своей предшественницы и вонзилась в самое яблочко. Сяо Мин победно усмехнулась и поклонилась восторженным зрителям. Цзян Чэн был уверен, что именно она выиграет состязание.              Так и случилось, когда спустя час поток желающих пострелять иссяк и никто не смог повторить успеха принцессы южной Юань. Победительницей объявили Сяо Мин. Она кажется, нисколько этому факту не удивилась, но выглядела счастливой и довольной.              — Поздравляю, Ваше Высочество, — улыбнулся ей Цзян Чэн, когда Сяо Мин подбежала к нему.              — Опять ты за свое, — шутливо проворчала она, не переставая улыбаться.              — Где ты научилась так стрелять?              — А! — отмахнулась Сяо Мин, — когда растешь среди мужчин и у тебя одни братья, то еще и не такому научишься!              — Ты не говорила, что у тебя есть братья…              — Да, что с них толку, — фыркнула принцесса, — я самая младшая, а они уже давно женаты и превратились в скучных взрослых дядек, только и ждущих, когда смогут улизнуть от всевидящего ока отца и женушек куда-нибудь поразвлечься. Ничего интересного! Вот твой брат гораздо интересней!              — По-твоему искать приключения на свою задницу — это интересней? — усмехнулся Цзян Чэн.              — О! Он мне рассказал, как в попытке защитить тебя от побега, получил двадцать ударов палкой! Моим братьям такое и не снилось! — восхищенно произнесла Сяо Мин, — а потом младший принц помогал ухаживать за ним и приносил мазь от ран. А потом они впервые…              — Я не хочу этого знать, — скривился Цзян Ваньинь.              — Не будь занудой! Ты же сам…              — Ваше Высочество!              — Да-да, я помню, — прыснула Сяо Мин, — ладно, лучше скажи мне, пойдешь ли ты сегодня вечером на банкет, устроенный в честь победителей?              — Думаю, что нет. Я слишком устал и не спал всю ночь…              — Ого! — восхищенно произнесла принцесса, — не знала, что все настолько зашло далеко…              — Ты не о том думаешь! — взмолился Цзян Чэн.              — Я еще ничего не сказала, а ты за меня все уже решил, — снова захихикала Сяо Мин, — что ж вы тогда делали всю ночь? М?              — Ничего, — смущенно пробормотал Ваньинь, нервно озираясь, чтобы никто не подслушал их разговор.              — Совсем? — удивилась принцесса, — просто так сидели всю ночь и проникновенно смотрели друг другу в глаза? За ручки-то хоть держались?              — Нет… Просто… — Цзян Чэн пытался подобрать слова, чтобы они звучали не так смущающе, — он спал, а я сидел.              — И охранял его сон, — закончила за него фразу Сяо Мин, а потом мечтательно вздохнула, — как же это романтично!.. Но раз такое дело, то напрошусь в компанию к твоему брату. А ты иди отдыхай, говорят, что император на банкете все равно будет отсутствовать.              Цзян Чэн не стал комментировать, лишь мысленно удивился — обычно на пирах, устроенных в честь кого-то, император всегда присутствовал. И тут было одно из двух: или Лань Сичень тоже слишком устал, или у него нашлись дела поважнее. Ваньинь не стал мешкать и поспешил к себе, сейчас его мысли были только о том, как добраться до кровати.              На следующее утро, Цзян Ваньинь возвращался с прогулки со своими собаками и встретил на пороге главного евнуха. Тот видимо дожидался именно его, оживившись при появлении Цзян Чэна.              — Приветствую, генерал Цзян, — поклонился евнух Мо, — Его Величество приглашает вас полюбоваться цветением груши в императорском саду.              — Прямо сейчас? — растерянно спросил Цзян Чэн, удивившись столь раннему приглашению.              — Да, прямо сейчас, генерал, — подтвердил главный евнух, — позднее Его Величество будет занят. Я провожу вас.              — Хорошо, я только оставлю собак.              — Разумеется.              Вскоре они уже шли какими-то неведомыми для Цзян Чэна тропами в императорский сад. Он никогда там не бывал и смутно помнил рассказ Вэй Усяня, как пару раз он рисовал там. Цзян Чэна грела мысль о предстоящей встрече, сегодня утром он поймал себя на мысли, что уже давно засыпает и просыпается с мыслями о Лань Сичене, а его сердце трепещет, стоит только подумать об императоре. Цзян Чэн понял, что снова на его губах расплывается улыбка, но он быстро взял себя в руки и принял серьезный и сосредоточенный вид.              — Его Величество ожидает вас дальше по дорожке, — кивнул в сторону евнух Мо, когда они прошли вглубь сада, — здесь запрещено находиться кому-либо еще, поэтому вас никто не потревожит.              — Спасибо, господин Мо, — кивнул Цзян Ваньинь и поклонился. Евнух Мо ответил ему тем же и неспешно удалился.              Цзян Ваньинь прошел по указанной мощеной дорожке, ощущая ароматы цветов и мокрой от утренней росы, травы и поражаясь роскоши и великолепию императорского сада. Лань Сиченя он нашел практически сразу. Тот стоял к Цзян Чэну спиной, неуклюже держа в руках лук, увлеченно пытаясь правильно натянуть тетиву. Маленький Бай копошился рядом с ним и первым заметил их гостя. Приветливо замахав хвостиком, он подбежал к Цзян Чэну и оперся своими крохотными лапками о его ноги, как бы прося, чтобы его взяли на руки, но спустя пару мгновений увидел что-то в стороне и тут же рванул к источнику своего интереса, разразившись громким лаем. Цзян Чэн, боясь, что Бай убежит куда-нибудь в глубь сада и найти такую маленькую собаку будет трудно, поспешил за ним. И поймал как раз в тот момент, когда Бай собирался юркнуть под кусты шиповника.              — Ну и куда-ты собрался, дружок? — спросил Цзян Чэн, поднимая на руки Бая, который вместо ответа, тут же принялся вылизывать ему руки и пытался сделать то же самое с лицом.              Цзян Ваньинь собирался было обернуться и подойти, наконец, к Лань Сиченю, когда услышал или может почувствовал, как тот сам подкрадывался к нему сзади. Он улыбнулся, что ж, если кому-то хочется поиграть в подобную игру, то кто он такой, чтобы мешать самому императору? Не успел Цзян Чэн подумать о том, что же задумал Лань Сичень, как его талию захватили в плен те самые сильные руки, которые не давали его фантазиям покоя столько времени.              — Кажется, что моя собака нравится тебе больше, чем я, — негромко произнес Лань Сичень, прижимаясь к нему со спины.              — Это неправда, — улыбаясь ответил Цзян Ваньинь.              — Точно? — промурлыкал ему в ухо Сичень.              — Конечно, ты нравишься мне гораздо больше, чем Бай. Хотя он очарователен и прекрасен, — признал Цзян Чэн. Он только сейчас вдруг понял, что внутри него развязался тугой узел, который натягивался со вчерашнего утра, после распространения слухов. Вот он, Лань Сичень, рядом с ним, обнимает его и не собирается никуда и ни на кого идти войной ради мести.              — Значит, ты находишь и меня очаровательным и прекрасным?              — Очень, — выдохнул Цзян Ваньинь.              — То есть, если ты встанешь перед выбором он или я, ты выберешь меня? — тихо усмехнувшись, уточнил Лань Сичень.              — Определенно и точно — да!              — Это будет тяжелый выбор?              — Очень, — повторил Цзян Чэн.              Они негромко рассмеялись, а маленький Бай, сидя на руках, продолжал требовать ласки и внимания к своей скромной персоне. Казалось, что простоять так можно целую вечность.              — Я скучал, — вдруг признался Цзян Чэн.              — Я тоже, — прижимаясь крепче, ответил Лань Сичень, — и хотел пригласить тебя вечером, но возникли неотложные дела… Скучная бюрократия, хорошо, что Мэн Яо вернулся. Надеюсь, что у меня будет чуть больше времени.              — Все хорошо? — взволнованно спросил Ваньинь.              — Если ты о том, что дворец решил, что мы завтра выдвигаемся войной из-за нападения на лагерь, то я еще не совсем выжил из ума, — усмехнулся Лань Сичень, — мы долго обсуждали причины и пришли к выводу, что советник просто перешел кому-то дорогу…              — И, что же будет дальше?              — Пока не знаю. Я бы хотел решить все дипломатически. Война сейчас не нужна никому. И вообще, оказалось, что я не умею стрелять. Ну, куда это годится? — снова усмехнулся Лань Сичень, — если кто узнает, меня выгонят из дворца.              — Все так серьезно? Полагаю, что ты хочешь, чтобы я научил тебя? — Цзян Чэн обернулся, слегка удивленный подобной новостью. Теперь становилось понятным, почему император так неловко держал в руках лук.              — Все верно. Кроме тебя, я никому не могу доверить эту страшную тайну, — улыбнулся Сичень, сделав шаг назад.              Цзян Чэн выпустил из рук Бая, который тут же помчался по своим собачьим делам. Они прошли к просторной резной беседке, где для них был подан чай и лежали лук со стрелами. Неподалеку была установлена мишень, наподобие той, в которые они стреляли вчера.              — Нас точно никто не побеспокоит? Я бы не хотел, чтобы кому-то прилетела шальная стрела, — обеспокоенно уточнил Цзян Ваньинь.              — Все входы в сад охраняет стража, им тоже запрещено сюда входить. Примерно через час придет евнух Мо, но Бай нас предупредит. Главный евнух вызывает в нем стойкое желание его облаять.              — Хорошо, — кивнул Цзян Чэн, беря в руки лук, — тогда начнем с позы.              Лань Сичень как-то странно посмотрел на него, а Цзян Чэн, поняв, какой двусмысленной была его фраза, поспешил добавить:              — Правильная стойка во время стрельбы — половина успеха…              — Да, я так и понял, — спокойно ответил Лань Сичень. Но Цзян Чэн готов был поклясться, что видел озорной огонек в его глазах.              Ваньинь протянул ему лук и одну стрелу. Лань Сичень взял его в руки, стараясь делать вид, что для него это привычное дело — вставил стрелу в тетиву и натянул.              — Запомни — стой прямо, не зажимай шею, не вытягивай руки, не наклоняйся ни вперед, ни назад, — скомандовал Цзян Чэн, — попробуй…              Не успел он договорить, Лань Сичень уже выпустил первую стрелу, но она не успев набрать нужной скорости, пролетев совсем немного и по кривой траектории, упала в сторону.              — Я безнадежен? — с тоской спросил Лань Сичень.              — Нет, — успокоил его Цзян Ваньинь, — никто не родился с оружием в руках.              Он взял еще одну стрелу и встал рядом.              — Стой прямо, — попросил он, накрывая ладонью руку Лань Сиченя, в которой он держал лук. Во вторую руку Цзян Чэн вложил стрелу и не отпуская ее, помог верно вставить ее.              — Держи равновесие, — Ваньинь прижался чуть ближе, чтобы поправить положение лука. Он чувствовал тепло чужого тела, едва уловимый аромат лаванды и сердце невольно ускорило бег. Лицо Лань Сиченя было так близко, его профиль завораживал, что хотелось коснуться его губами, ощутить его реальность. Но Цзян Чэн откинул от себя это наваждение — сейчас он учитель, все остальное потом. Возможно.              Лань Сичень послушно и податливо выполнял все указания Цзян Чэна. Казалось, он даже дышал через раз. Замерев в нужной позе, он натягивал до предела тетиву.              — Старайся держать лук прямо, — тихо попросил Цзян Ваньинь, удивившись своему охрипшему голосу, — а теперь отпускай.              В этот раз Лань Сичень попал в мишень, но не в центр, а куда-то правее. Но, тем не менее, стрела вонзилась, как нож в масло.              — Отлично, — похвалил Цзян Чэн, не спеша отстраняться.              — По-моему, мне просто повезло, — усомнился Лань Сичень, — нужно попробовать еще.              Ваньинь кивнул, и подал ему еще одну стрелу. Снова накрыл ладонью ладонь, и помог вставить стрелу в нужное положение. Он старался не смотреть на Лань Сиченя, но зато чувствовал его взгляд на себе. Неужели его лицо интереснее, чем стрельба? Стрела со свистом вылетела и вонзилась почти в центр мишени. Цзян Чэн позволил себе посмотреть на Лань Сиченя и их взгляды встретились. И снова это чувство, когда мир вокруг перестал существовать — все проблемы, тревоги и волнения, остались за пределами их маленького уединения. Цзян Чэн не понял, кто из них первым потянулся за поцелуем, но уже через мгновение он оказался во власти жадных и горячих губ. Снова и снова он погружался в пучину сладкой патоки, от которой кружило голову, не оставляя в ней ничего, кроме желания. Этой тяги снова и снова отдаваться во власть губ Лань Сиченя и его рук, крепко, но нежно державших за талию.              Лук упал на землю, но Цзян Чэн не готов был прерываться ради него, Лань Сичень, кажется тоже. Хотелось продлить момент единения, потому что никто из них не знал, когда еще выдастся такая возможность. Может быть уже завтра утром, а может, через неделю.              — Кажется, мы собирались любоваться цветением груши, — наконец, нехотя прервавшись, улыбнулся Цзян Чэн. Губы приятно саднило, а в груди по-прежнему горело.              — Вместо груш предпочту любоваться тобой, — в тон ответил ему Лань Сичень. Они прижались друг к другу лбами — это дарило им ощущение спокойствия и комфорта.              — Груша цветет лишь раз в год, а я доступен для тебя в любое время, — возразил Цзян Ваньинь.              — Не так часто, как хотелось бы…              — Как же часто тебе хотелось бы? — вторил ему вопросом Цзян Чэн.              — Ммм, дай подумать, — Лань Сичень хитро улыбнулся, и шепнул в ухо, — каждый день, каждую ночь, вечер или утро. Каждое мгновение. Я понимаю, что это невозможно — оттого, каждая проведенная вместе минута для меня очень ценна.              Цзян Чэн собирался было ответить, что желания Лань Сиченя вполне взаимны, как где-то рядом раздался собачий лай. Бай предупреждал их о том, что они больше не одни. С едва уловимым вздохом сожаления, Лань Сичень сделал два шага назад. Вернув себе величественный вид, он повернулся в сторону дорожки откуда должен был прийти главный евнух.              — Ваше Величество! — послышался голос главного евнуха, тактично остановившегося неподалеку.              — Все в порядке, евнух Мо, — ответил ему Лань Сичень, — мы как раз обсуждали, что груша в этом году цветет особенно пышно. Правда, генерал Цзян?              — Совершенно верно, Ваше Величество, — с самым серьезным тоном ответил ему Цзян Ваньинь.              — Мне очень жаль прерывать вас, — евнух Мо, наконец, показался, — но, Ваше Величество, главный советник уже ждет вас в тронном зале.              — Хорошо, идем.              Втроем они вышли из сада. На прощание Цзян Ваньинь поклонился им обоим. Лань Сичень одними губами произнес что-то вроде увидимся позже. И Цзян Чэну оставалось только ждать новой встречи.       

***

      Эйфория первых дней свободной жизни прошла и Вэй Ин всё чаще скучал, признавая, что такая тихая, размеренная жизнь была для него чужда. Он бродил по своему новому дому, читал, писал картины и гулял по окрестностям. Это занятие только вгоняло его в тоску, и он изнывал от желания перекинуться хоть с кем-то парой слов. И выступить в роли его собеседников могли лишь немногие слуги, что у него были. Но они, к большому сожалению, вести беседы со своим новым господином были не готовы, и даже, словно, побаивались его. Разговорить их Вэй Ин так и не смог, хотя раньше, таких проблем у него не было. Понимая их неловкость и смущение, он эту затею оставил и с каждым днём всё дальше стал уходить от своего дома.              Вэй Усянь ездил на рынки, посещал различные представления и песенные вечера, посещал спортивные турниры и пару раз, даже сам принял в них участие, и конечно, изучил почти все питейные заведения в округе, стараясь этим внести разнообразие в свою жизнь.              Но самыми желанными и долгожданными были для него встречи с Лань Ванцзи. Младший принц всегда предупреждал о своих визитах заранее и Вэй Ин все время до его приезда был в приподнятом настроении. Он лично наводил порядок в своих покоях, просил приготовить самые вкусные угощения и вино. И всячески старался угодить своему жениху. Эти вечера были редкие и потому для них обоих самыми желанными.              Правила и запреты, которые они сами себе изначально поставили, сдержать не получалось и Лань Ванцзи, приезжая к Вэй Ину, не возвращался на ночь во дворец. Первая неловкость, что была между ними, прошла, их разговоры, объятия и ласки с каждым разом становились все более смелыми и искусными. Вэй Ин не переставал удивляться тому, как менялся его жених, когда за ними закрывалась дверь в покои и тому, как быстро Лань Чжань всему учился. Они проводили вместе всю ночь, после завтрака прогуливались в тени деревьев, а после, Вэй Ин провожал его до ворот, заранее тоскуя о том, что новую встречу придется ждать очень долго.              Новостей из дворца он почти не получал, но по слухам, что доносились до него и тому, что сообщал Лань Чжань, он знал о несчастье с Главой Не и боялся, что без ответа покушение на него, император не оставит. Эти мысли прочно засели в его голове, омрачая волнительное, но приятное ожидание собственной свадьбы. А подготовка к ней уже началась. К нему приходили торговцы с тканями, портные, ювелиры и повара. Даже садовник из дворца, с вопросами о его любимых цветах. И, если выбрать ткань ярко-алого цвета он еще смог, то вопросы о любимых блюдах и цветах поставили его в тупик. Никогда раньше его мнением не интересовались и не старались ему угодить. Он носил то, что ему покупали, ел то, что готовили в Пристани Лотоса по приказу госпожи. От него никогда и ничего не зависело, а теперь, любое его желание и каприз готовы были исполнить самые искусные мастера и портные. Вэй Ин все еще не мог поверить в то, что это всё происходящее — правда и боялся, что все может рухнуть за один день. Он сам запрещал себе верить в свое счастье, чтобы потом не было слишком больно.       

***

      Проснувшись утром рядом с Лань Ванцзи, сердце Вэй Ина вновь замерло от нежности и накрывающей его любви. И у его любви было имя. Имя его будущего мужа. Любуясь им, таким мягким, расслабленным и спокойным, Вэй Ин осторожно убрал с его щеки волосы, наслаждаясь прикосновением к мягкой, гладкой словно шелк коже. Такие редкие, а потому, особенно ценные мгновения. Вэй Ину пора было бы подняться, попросить принести завтрак, да хотя бы умыться. Но, как же тяжело было отрываться от Лань Чжаня.              Осторожно приподнявшись, Вэй Ин поднял с пола свои одежды, но по неловкости наступил на рукав своего ханьфу и едва не упав, задел стоявшую возле постели курильницу. Ее крышка, звякнув, покатилась по полу, ударилась о стену, и покрутившись, остановилась. Этот шум, разумеется, не мог не нарушить сон Лань Ванцзи.              — Прости, я не хотел тебя будить, — смущенно произнёс Вэй Ин, поспешно прикрываясь подобранными вещами, — я хотел попросить приготовить нам завтрак. Ты же голоден?              Взгляд Лань Чжаня скользнул по Вэй Ину, на пару мгновений замерев на его поспешно прикрытой груди, а после, он молча, утвердительно кивнул, не давая ни на миг усомниться в том, какой именно голод он испытывал в эти минуты. Вэй Ин же, его желания полностью разделял.              После завтрака, который состоялся ближе к полудню, Вэй Ин, не желавший отпускать Лань Ванцзи во дворец так скоро, выторговал у него небольшую прогулку за пределами уже поднадоевшего им обоим парка. Лань Чжань, на удивление быстро согласился.       

***

      В столицу приехали торговцы из дальних стран и жителей в столице словно стало в несколько раз больше. Вэй Ин никогда не видел, чтобы в Облачных Глубинах было так шумно, ярко и суетливо.              От привезенных товаров ломились лавки и разбегались глаза. Вэй Усянь был уверен, что на рынке, который занимал всю центральную площадь можно было найти все, от заморских сладостей, до породистых лошадей —редкой, золотистой масти. А еще, со всех сторон до них доносились десятки голосов, говорящих на чужом, незнакомом им языке. Торговцы — высокие, крепкие мужчины, со светлыми волосами и густыми бородами, совсем не похожие на жителей Гусу, несмотря на теплую погоду, были одеты в теплые меховые жилеты, плотные штаны из грубой, плотной ткани и кожаные сапоги. Их шеи украшали подвески с незнакомыми Вэй Ину символами, похожими на солнце с расходящимися в стороны лучами и на запястье были браслеты из крупных деревянных бусин.              Были еще другие — высокие, темноволосые, в длинных, пестрых халатах из шелка. Их пальцы украшали перстни с драгоценными камнями, а в ушах висели длинные серьги. От них пахло сладкими маслами, а глаза мужчин были подведены черной сурьмой.               Вэй Ин глаз не мог отвести от этих ярких, совсем не похожих на него людей. Они казались ему героями легенд о далеких странах, что он так любил, будучи ребенком. Возле лавки оружейника столпились мальчишки. Они громко восхищались коваными мечами с разными узорами, тонкими, гибкими луками созданными далекими мастерами из дерева, которое они никогда не видели и вряд ли смогут увидеть. Десятки видов стрел, ножей и кинжалов.              Даже Вэй Ин, который был равнодушен к оружию, не смог остаться в стороне и уйти без сувенира для Цзян Чэна. Дальше были украшения из серебра и золота. Кольца, подвески и серьги с драгоценными камнями и самоцветами. Лавки с тканями, пестрыми коврами, посудой и конечно специями, от аромата которых кружилась голова.              Вэй Усянь словно ребёнок, впервые выпущенный на самостоятельную прогулку, метался от лавки к лавке, осматривая товары и покупая подарки всем, кому только мог.              — Лань Чжань, смотри! — он взял в руки детскую игрушку в виде лошадки, у которой двигались ноги и шея, — правда здорово? Ты видел когда-нибудь такое раньше?              — Это всего лишь детская игрушка, — ответил Лань Чжань, но губы едва заметно дрогнули, скрывая улыбку, — зачем тебе она?              — Мне она нравится, Лань Чжань! — цокая языком, он показал, как лошадка скачет по воздуху, приближаясь к лицу принца, — не будь таким серьезным! Смотри, какая она милая. Ты же купишь ее мне в подарок?              — Куплю, — он и правда, совсем разучился ему отказывать. За ясную, радостную улыбку Вэй Ина было не жалко любых денег.              Находившись вдоль лавок и почти полностью увешанный покупками Вэй Ин остановился возле торговца сладостями. Даже у него в это день было куда больше разнообразия, чем обычно.              — Лань Чжань, хочешь конфет?              — Я не люблю сладкое, — ответил он, — но если ты хочешь, то можешь купить на свой вкус.              — Не любишь сладкое? — удивился Вэй Ин продолжая осматривать прилавок, — а рисовые пирожки?              — Если ты голоден, мы можем вернуться домой.              — Нет, я не хочу так быстро возвращаться! — умоляюще протянул он, дергая его за руку, — погуляем ещё!              — Как пожелаешь, — согласился Лань Чжань, озираясь по сторонам. Слишком много было народа, слишком громко говорил Вэй Ин, называя его имя, но к счастью, общий шум поглощал их слова.              — Сычжуй! — женский, но грубый голос словно раскат грома пронесся над торговыми рядами, — а, ну вернись немедленно, бессовестный воришка!              Вэй Ин, положил обратно на прилавок палочку с засахаренными фруктами, бросил быстрый взгляд на Лань Чжаня и с любопытством огляделся. Он увидел женщину, которая грубо расталкивая покупателей, пробиралась сквозь толпу. Навстречу Вэй Ину выбежал ребёнок — невысокий, лохматый мальчишка в грязной, потрепанной одежде. В руках он держал маленькую булочку. Не разбирая дороги, он налетел на Вэй Ина и от неожиданного столкновения, упал, выпустив из рук свою добычу.              — Вот ты где, паршивец! — не обращая внимания на столпившихся зрителей обладательница столь громкого голоса — крупная женщина, лет пятидесяти, в сером, немного заляпанном переднике, приблизилась к ним, — я отучу тебя воровать! — она с силой замахнулась, и в этот момент Вэй Ин увидел, что она сжимала в руке длинный и тонкий прут. Удар им был бы весьма болезненным, тем более для такого маленького мальчика.              — Н-не надо, прошу, тетушка, — заплакал мальчик и отполз в сторону. Укрыться ему было негде, и никто из толпы зевак, что с интересом наблюдали за происходящим, вмешиваться не собирались. Слезы ручьем текли по щекам ребенка, он словно загнанный заяц сжимался в комок, продолжая умолять женщину пожалеть его, — я просто хотел есть!              — Ах, ты хотел есть?! — продолжала наступать женщина, — ты хочешь сказать, что я плохо тебя кормлю, неблагодарный! Я приютила тебя, когда ты остался один! Я пожалела тебя! А теперь ты позоришь меня перед всеми этими людьми!              Вэй Ин первым не выдержал и, сделал шаг вперед, прикрыв собой мальчишку.              — Сколько стоит этот хлеб? — почти сквозь зубы процедил он, сжимая ее запястье и с силой выдергивая из ее рук прут, — неужели он дороже, чем слезы ребенка? Он просто хотел есть!              — Господин, — на лице женщины появился не скрываемый испуг и смущение, — но, этот ребенок мой родной племянник!              — И, что? — Вэй Ин откинул в сторону прут, — это не даёт вам права так обращаться с ним! Где его родители?!              — Господин, — раздался голос из толпы, признав в хорошо одетом мужчине богатого господина, — он сирота.              — Да, сирота, — подтвердил еще один мужчина, — его мать давно умерла, а отец, был уважаемым человеком. Он был солдатом императорской армии!              — Отец погиб и с тех пор, его сын живет со своей тёткой… — раздался женский голос, — мальчишка постоянно ошивается на рынке. Видели бы это его бедные родители…              — А, ведь тетка получает хорошие деньги на содержание мальчика, да вот по внешнему виду его, об этом не скажешь!              — Так она все на своих детей спускает! Да на шелка! — продолжали галдеть в толпе. Желающих посплетничать нашлось не мало.              — Да-да, давно пора пожаловаться на нее самому императору!              — Надо посадить ее в темницу!              — Да, как вам не стыдно врать! — воскликнула женщина, — знаете, как тяжело поднимать троих детей одной?!              — Сирота… — эти слова болезненно кольнули сердце Вэй Ина, дальнейшее его уже мало волновало, — и вы, родная тётушка, так обращаетесь с сиротой?! Ему необходима защита! У него никого не осталось!              — Нет господин! Это все наговоры! — испуганно пролепетала она, прижимая платок к глазам, вытирая невидимые слезы, — его отец хоть и был воином, но ничего, кроме долгов ему не оставил… И мальчишка весь в него! Маленький воришка!              — Ложь! — прогремел над толпой грозный голос Вэй Ина, — это вы обращаетесь с ним, как с чужим!              — Вэй Ин, — услышал он за спиной голос Лань Чжаня, — успокойся.              От его слов, и тёплой ладони, что опустилась на его плечо, он смог перевести дыхание и немного унять охватившую его злость и обиду.              — Господин, — продолжала свои оправдания женщина, — этот паршивец меня вовсе не слушается. Только ворует и сбегает из дому.              — От такого отношения сбежал бы и я, — Вэй Ин отпустил её запястье, словно держать его было ему противно. Он обернулся на мальчика и в два шага подошел к нему, присев на корточки. Размазанная по щекам грязь, ссадины на ладонях, после падения и дешёвая, поношенная одежда. О какой заботе могла говорить эта жестокая женщина? — как тебя зовут?              — Сычжуй, господин, — всё ещё всхлипывая ответил мальчик.               — Ты голоден, Сычжуй?              Мальчишка нерешительно кивнул, украдкой бросая взгляд на тетушку, словно все еще опасаясь её реакции.              — Тогда идём с нами, Сычжуй, — подав ему руку, он помог ему встать, — сколько стоил этот хлеб?              — Не стоит, господин… — пробормотала женщина, понимая, что все ее оправдания были напрасны и кто именно стоял перед ней все это время.              Но Вэй Ин все же кинул ей монетку, явно большую, чем могла стоить стянутая Сычжуем булочка.       

***

      Никогда раньше Вэй Ин не видел, чтобы ребёнок так набрасывался на еду. Нет, он вовсе не казался болезненным или голодающим. Но его аппетит, восторженные глаза выдавали то, что он никогда не ел досыта, а его рацион не отличался разнообразием.              — Не спеши, Сычжуй! — грустно улыбаясь попросил Вэй Ин, — никто не отберет у тебя тарелку. Ты единственный ребенок у тёти? У тебя есть братья или сестры?              После этих слов, мальчик смущённо застыл с ложкой в руках, а потом, утвердительно кивнув, вновь набросился на свой горячий, наваристый суп.              — Не отвлекай его, Вэй Ин, — Лань Чжань сжимал маленькую чашку с чаем, — успеете ещё поговорить.              — Да, господин, — с трудом проговорил Сычжуй, дожевывая кусок пшеничной лепешки, — у тёти родная дочь и сын.              — Значит у тебя есть ещё и дядя? — поинтересовался Вэй Ин, не понимая, почему хотя бы он не заступился за мальчишку?              — Нет, — он положил ложку на стол, — он давно уже не живёт с тётей. Я слышал, что он нашёл себе другую семью.              Вэй Ин бросил на Лань Чжаня взгляд полный понимания и сочувствия к мальчику.              — Значит ей не легко одной справиться с тремя хулиганами! — попытался пошутить Вэй Ин, еще больше чувствуя жалость к бедному, никому не нужному ребенку.              Он понимал, что никакие причины, никакая тяжёлая жизнь не дает права обижать и бить маленького ребёнка. Но и осуждать её перед Сычжуем было неправильно. Он должен быть благодарен за крышу над головой и ту малость, что она давала ему. Давала, в ущерб себе.              — Я не нужен ей, — вовсе не по-детски произнес Сычжуй, — я лишь мешаю ей и её детям. Наверное, я и правда непослушный… — всхлипнул он и утер рукавом свой нос, — я плохой…              — О, нет! — воскликнул Вэй Ин, — не говори так! Она просто не понимает, какой ты хороший мальчик! Но, ты можешь остаться у меня, — предложил он раньше, чем понял, что именно сказал. Он посмотрел на Лань Чжаня, который неуверенно кивнул, одобряя его идею. Действительно, почему бы и нет? В доме Вэй Ина достаточно места, — если, конечно, ты не против!              — Остаться? — неуверенно повторил Сычжуй, — но, моя тётя…              — О ней не волнуйся, — заверил его Лань Чжань, — она ни в чем не будет нуждаться, — эту излишнюю щедрость не одобрял Вэй Ин, считая, что никакой финансовой помощи она больше не заслуживает, но вмешиваться в решение принца не стал, — никто не обидит тебя пока ты живешь под покровительством князя Илин. И разумеется меня.              Это предложение смутило Сычжуя, он долго сидел, кусая губы, а в его тёмных, глубоких и не по годам грустных глазах все еще стояли слезы.              — Правда помогут? — нерешительно произнес мальчик, — я самый старший из мужчин в семье! На мне было очень многое!              — Самый старший? — скрыв улыбку повторил Вэй Ин, — и сколько тебе лет, Сычжуй?              — Уже пять! — не без гордости ответил он и тут же добавил, для убедительности, — сыну тети всего три! Я кормил его, убирал в доме, бегал на рынок. И много что еще!              — Я уверен, что ты очень сильно помогал ей. Теперь помочь надо тебе, — сказал ему Лань Чжань, — мы позаботимся о тебе.              — Вы позаботитесь обо мне? — Сычжуй все еще с недоверием смотрел на них. В глубине его глаз мелькнул восторг и недоверие, словно он хотел верить их словам о новой, вероятно хорошей жизни, но в то же время боялся, что надежды на это преждевременны. Этот взгляд, осторожность и недоверие, которое Сычжуй проявлял было удивительным, для столь маленького мальчика, — правда?              — Конечно правда! — весело воскликнул Вэй Ин, — и для начала мы тебя искупаем!              Сычжуй улыбнулся, почесав свои спутавшиеся волосы, которые явно редко встречались с расческой.              — А потом переоденем, — добавил Лань Чжань, — доедай скорее и пойдем.              — И все же… моя тётя? — вновь повторил свой вопрос мальчик, сжимая в кулачках палочки, — она же будет искать меня… Наверное, — добавил он после небольшой паузы.              — Твоей тете скажут, что о тебе больше не стоит волноваться, — Вэй Ин коснулся его плеча, — теперь о тебе волноваться будем мы — я и Лань Чжань, — Вэй Ин заговорщики понизил голос, — а ты знаешь, кто он такой?              — Нет, — смутился Сычжуй, так же тихо отвечая ему, — но я буду называть его старшим братиком!              — Старшим братиком? — засмеялся Вэй Ин, — на самом деле он младший братик! Но знаешь, быть старшим ему идет!              Лань Чжань в ответ лишь хмыкнул, разливая всем свежего чая. Он не поднимал на них глаз, не встревал в их веселую болтовню, но несмотря на это, Вэй Ин был уверен, что в его взгляде, который он мельком поймал, было тепло и зарождающаяся любовь к этому маленькому мальчику, жизнь и благополучие которого теперь зависело от них.              

***

             В доме Вэй Ина, Сычжуй освоился быстро, и спустя пару дней, уже знал каждый уголок в поместье. Он очаровал всех слуг не только своей миловидной внешностью, но и скромностью, врожденным чувством такта и воспитанием. После этого Вэй Ин пригласил для Сычжуя учителя, чтобы восполнить пробелы в его знаниях и для всех стало ясно, что этот мальчик не просто принятый в дом сирота, а самый настоящий воспитанник князя Илин.              Одним ясным утром, когда Вэй Ин и Сычжуй вдвоем сидели за книгами, в комнату прошел слуга, и поклонившись, сообщил, что прибыло письмо из Пристани Лотоса. Вэй Ин тут же напрягся, понимая, что ни от кого кроме сестры известий быть не могло.              — Так, давай его скорее!              Сычжуй, почувствовав его волнение, замолчал, стараясь вести себя максимально тихо, он лишь переводил взгляд с письма, что читал Вэй Ин на его лицо.              Но долгожданные новости пришедшие из Пристани Лотоса были хорошими. И Вэй Ин, закончив чтение, улыбнулся.              — У меня родился племянник.