Гарем императора

      Все последующие дни Не Минцзюэ пребывал в беспамятстве, лишь изредка приоткрывая глаза и шепча что-то неразборчивое для всех, кроме Мэн Яо. После того раза, когда Минцзюэ открыл глаза и их взгляды встретились, пусть и всего лишь на несколько мгновений, Мэн Яо был уверен — он слышит его, чувствует. И это давало ему сил.              С тех пор Мэн Яо не отлучался от Не Минцзюэ дольше чем на пару часов. Сам обрабатывал ему раны, бережно вливал отвар, охранял его сон и даже читал ему стихи, вспоминая его любимых поэтов. И эта забота, любовь и нежность принесли свои плоды. Не Минцзюэ шел на поправку так быстро, что лекари лишь удивленно переглядывались, называя его быстрое исцеление настоящим чудом. Рана больше не казалась столь ужасающей, изматывающий жар отступил, и советник, наконец, смог выдохнуть с облегчением.              Но покой быстро вновь сменился тревогой. Мэн Яо понимал, что теперь им придётся выяснить отношения, и, конечно, боялся этого. Несмотря на миловидную, нежную внешность, Мэн Яо никогда не был в серьезных отношениях и не знал настоящей близости. Он не представлял, что значит принадлежать другому человеку, и робкая мысль о том, что он сможет просто подойти к Не Минцзюэ, обнять его, когда в этом возникнет потребность, вызывала в нем смятение и стыд. Это казалось ему верхом неприличия и распущенности, но отрицать, что он хотел бы испытать это, было бы ложью.              В покоях Минцзюэ было тихо, отчего его ровное, спокойное дыхание казалось неестественно громким. Мэн Яо, крадучись, приблизился к кровати и невесомо коснулся его щеки. Обжигающий жар болезни отступил, уступив место ровной, чуть прохладной коже. Немного помедлив, Мэн Яо сел на край его постели, не торопясь убрать руку с его лица.              Он помнил, как впервые увидел Не Минцзюэ. Он казался ему воплощением силы, разума и непоколебимости. Минцзюэ всегда вызывал в душе Мэн Яо бурю противоречивых чувств и желаний: от тщательно скрываемого ото всех благоговейного восхищения до трепетной похоти, заставляющей колени предательски дрожать. Тогда он и помыслить не смел, что хоть малая часть его сокровенных желаний сможет когда-нибудь воплотиться в реальность.              Но теперь… все переменилось. Их связала не только верная служба императору, но и глубокая, пока еще не высказанная вслух душевная привязанность.              Порывисто поднявшись, он отошел в сторону окна. На улице начинало светать, и небо окрашивалось в нежные молочно-розовые тона. Он понимал, что избегать решающего разговора больше невозможно, хотя он и не чувствовал себя готовым к нему. Вся смелость, хитрость и непревзойденное искусство дипломатии, с которыми Мэн Яо вел переговоры и плел политические интриги, мгновенно испарялись, стоило речи зайти о его чувствах к Минцзюэ. Он превращался в неопытного, испуганного, смущенного мальчишку, дрожащего от страха перед первым признанием. И как унять до тошноты колотящееся сердце, он не знал. Услышав тихое движение за спиной, Мэн Яо обернулся. Минцзюэ только что открыл глаза и, увидев его, стоящего у окна, едва заметно улыбнулся. В этом простом, но полном тепла и нежности жесте было столько смирения и усталости, что он понял, что готов пойти на любой шаг и принять любое его решение, лишь бы Минцзюэ был жив.               — Как ты себя чувствуешь? — тихо спросил Мэн Яо.              — Лучше, — ответил Минцзюэ, — я жив благодаря тебе.              — Ты жив, потому что ты сильный человек, глава Не, — Мэн Яо сел на край его постели, нервно теребя пальцами край своего рукава, — но поволноваться ты нас и правда заставил…              — Не называй меня так, А-Яо, — хмурясь, попросил Не Минцзюэ, — теперь это уже смешно. Ты спас мне жизнь.              — А ты спас мне, — тут же ответил Мэн Яо, — и не в первый раз.              — Надеюсь, что больше мне спасать тебя не придется, — Минцзюэ приподнялся на локте, сжав его тонкую ладонь в своей сильной руке, — если с тобой, что-то случится, А-Яо, я этого не переживу. В моей жизни нет ничего дороже тебя.              Щеки Мэн Яо вспыхнули. Он отвел взгляд, стараясь скрыть смятение. Слова, сказанные и несказанные, терзали его изнутри, а слезы, подступая к горлу, жгли огнем. Ему хотелось пасть перед ним на колени, целовать его руки и молить о прощении за свою трусость и малодушие. Как он мог быть таким эгоистом?              — Я слышал все твои слова А-Яо.              — Я знаю, — хрипло, словно чужим голосом, ответил Мэн Яо.              — И в твою ненависть я больше не поверю, — от низкого голоса Минцзюэ по телу Мэн Яо пробежала дрожь — то ли от стыда, то ли от волнения, — ты любишь меня.              — Прекрати! — взмолился он, безуспешно пытаясь высвободить свою ладонь из его крепкой хватки.              — А я люблю тебя.              Мэн Яо вздрогнул, словно от удара хлыстом. Любит. Признание, которого он так долго и страстно желал, словно раскаленное клеймо, обожгло его сердце. Он поднял глаза и в бездонном омуте чужих глаз увидел отражение своей собственной души — израненной, обнаженной, до безумия любящей.              Минцзюэ приблизился, бережно взял лицо Мэн Яо в свои ладони, обжигая его кожу своим сбившимся, горячим дыханием.              — Я люблю тебя, А-Яо, со всей твоей язвительностью, грубостью и жестокостью. Люблю тебя таким, какой ты есть. И другого мне не надо…              И в этот момент плотина, которую Мэн Яо так отчаянно возводил в своей душе, рухнула под напором чувств. Слезы хлынули, смывая своим бурным потоком годами накопленную боль и страх. Он прижался к Минцзюэ, впервые ища защиты и утешения в его сильных объятиях.              — Я тоже… — прошептал он, и эти слова, вырвавшиеся из самой глубины его сердца, теперь дались ему намного легче, — я тоже люблю тебя.       

***

      После долгих уговоров Мэн Яо смягчился и позволил Минцзюэ покинуть свои покои. Получив разрешение лекарей, они вышли в сад. Там ранним утром царили покой и тишина, а воздух был еще по-утреннему свеж и нежен от аромата цветов. Лишь изредка им на пути попадались садовники, поливавшие цветы до полуденного зноя. Идеальное время для неспешной прогулки, столь необходимой для выздоравливающего Минцзюэ.              — Я заберу тебя в Нечистую Юдоль, — произнес Не Минцзюэ, опускаясь на каменную скамью, чтобы передохнуть.              — Что? — эти слова, как удар колокола, оглушили Мэн Яо, — что ты имеешь ввиду?              — Ты поедешь со мной, — повторил Минцзюэ. Его слова звучали уверенно и пугающе жестко, — и это не обсуждается.              — Но я не могу! — воскликнул Мэн Яо, — тут мой дом. Здесь император. И я… Я же не просто его советник. Я его друг!              — Ты можешь быть его другом и оттуда, А-Яо, — ответил Минцзюэ. В его голосе сквозило разочарование, — он не ожидал такой реакции, наивно полагая, что теперь, Мэн Яо сам не захочет с ним расставаться, — ты — мой. Я за тебя боролся. И я тебя здесь не оставлю.              — Я не могу, — пятясь назад повторил Мэн Яо, — прости, но я не могу.               Минцзюэ медленно поднялся со скамьи и подошел ближе к Мэн Яо, бережно взял его ладонь и сжал в своей.              — Ты боишься? — тихо спросил он, всматриваясь в глубину его глаз, словно там он мог найти и прочесть причину его сомнений, — боишься бросить все, боишься перемен? Или не веришь мне?              Мэн Яо опустил взгляд. Да, — он боялся. Боялся потерять власть, положение, дружбу с императором. А еще больше боялся того, что Минцзюэ уже стал значить для него больше, чем все то, к чему он стремился столько лет.              — Я не могу, — повторил он, но голос его звучал уже не так уверенно, как прежде, — здесь моя жизнь.              — Твоя жизнь — со мной, — притянув его к себе, прошептал ему на ухо Минцзюэ, — разве ты не понимаешь?              Мэн Яо это понимал. И ни на миг не сомневался в этом. Но на одной чаше весов был он, Минцзюэ, а на другой — то, к чему он шел годами, кропотливо выстраивая свою судьбу, словно карточный домик. Как можно было сделать выбор?              — Мне необходимо вернуться к делам, — отстранился Мэн Яо, — а тебе, отдохнуть…              — А-Яо… — устало выдохнул Минцзюэ, — не уходи. У тебя еще есть немного времени.              — Я зайду к тебе вечером и принесу еще лекарств, — пообещал Мэн Яо, — проводить тебя до покоев?              — Нет, я пройдусь еще немного. Я устал сидеть в четырех стенах.              Мэн Яо кивнул и, развернувшись, поспешил в сторону дворца. Он шел по лабиринтам коридоров, стараясь заглушить голос сердца, молящий остаться, и убеждал себя в том, что долг и положение важнее хрупкого, призрачного личного счастья.       

***

      Как и обещал, вечером Мэн Яо пришел навестить Минцзюэ. К этому времени Минцзюэ вполне бодро прохаживался по комнате и успел не только плотно пообедать, но и помыться.              — Ты выглядишь значительно лучше, — после небольшой заминки произнес Мэн Яо, — я принес тебе лекарства.              — Спасибо, А-Яо, — Минцзюэ не двинулся с места, ограничившись лишь быстрым взглядом, — поставь на столик. Я приму их позже.              — Минцзюэ, — Мэн Яо послушно выполнил его указания, но уходить не спешил, — позволь мне помочь тебе.              — Ты уже достаточно помог мне, — грубо ответил Минцзюэ. Он не желал говорить с ним, не сомневаясь в том, что их беседа вновь вернется к утренней теме, — дальше я справлюсь сам. А у тебя, советник, еще много важных дел.              — Любые дела могут подождать, — примирительно коснувшись ладони Минцзюэ, Мэн Яо притянул его ближе, — а сейчас, я нанесу мазь на твою рану.              Но вовсе не о ране думал Минцзюэ в тот момент, когда Мэн Яо развязывал его пояс, обнажая его плечи и осторожно касаясь пальцами плотной повязки на теле.              — Лучше уходи, А-Яо, — севшим голосом попросил Минцзюэ, — иначе я тебя уже не выпущу.              Мэн Яо замер, его пальцы застыли, а взгляд был полон решимости и… Желания. Минцзюэ знал этот взгляд, он видел его раньше, отраженным в собственных глазах.              — Ты не понимаешь, Минцзюэ. Я хочу быть рядом с тобой. Я хочу заботиться о тебе.              — Заботиться? — Минцзюэ усмехнулся, притягивая Мэн Яо ближе, пока их тела почти не соприкоснулись, — ты думаешь, мне нужна твоя забота? Мне нужен ты, А-Яо. Весь ты. В Нечистой Юдоли!              Минцзюэ коснулся губами его щеки, скользнул вниз, к шее, оставляя влажный, жаркий след. Мэн Яо вздрогнул, по венам разлилась обжигающая волна. Минцзюэ знал, что Мэн Яо хотел этого, жаждал его, не смотря на страх, живший в его душе. Страх, что его выстроенная стена уверенности, его тщательно взращенная гордость рухнут в одно мгновение. Что настанет день, когда он без колебаний обменяет все на возможность просто быть с ним рядом.              — Поговорим об этом после, Минцзюэ, — прошептал Мэн Яо, отстраняясь, — у нас ещё будет на это много времени.              Мэн Яо прижался к его губам, давая понять, что все разговоры окончены. По крайней мере на ближайшее время. Они все решат. Позже. Обязательно. Они еще не вместе… пока еще не вместе. Просто им необходимо это. Чтобы окончательно вырвать с корнем боль и ужас пережитого ими кошмара. Чтобы убедиться, что они оба еще живы.              Мэн Яо потянулся к нему, вкладывая всю нежность в этот жест. Сжал сильные плечи, прижимаясь всем телом. И даже сквозь бинты, сквозь еще заметные синяки и шрамы крепкое тело Минцзюэ казалось ему совершенством. Шедевром, вылепленным рукой самого искусного скульптора. Мэн Яо не мог представить момента, когда бы он не желал Минцзюэ.              И Мэн Яо дал себе волю — осмелел, позволяя рукам скользить по твердому прессу, целуя его шею и плечи. Не Минцзюэ тихо простонал в ответ, притягивая его к себе и вжимаясь пахом в его. И целуя, пока у обоих не стали подкашиваться ноги. Никогда раньше Мэн Яо не был настолько нетерпелив и раскрепощен. Никогда раньше он не чувствовал такой острой потребности в близости. Ни с кем. Всегда все было искусственно, фальшиво, без лишних фраз и беспокойств об удовольствии партнера. Лишь удовлетворение своих потребностей.              Он до Минцзюэ вообще никого не хотел по-настоящему, и это распаляло его еще больше.              — Никогда не мог и не смогу тебе сопротивляться, — признался Минцзюэ, потянув его за собой в сторону кровати.              — И не надо, — ответил Мэн Яо следуя за ним.              Больше не было места сопротивлению, упрямству и показной грубости. Только потребность друг в друге, пульсирующая, болезненная, почти невыносимая. Мэн Яо был готов расплакаться от переполняющего его счастья. Он целовал Минцзюэ снова и снова, и каждый поцелуй проникал все глубже, выжигая на сердце его имя.              Он гладил его лицо, не в силах оторваться, хотел целовать его целиком, всего, сдать себя в его плен, и то, что он не сделал этого раньше, бежал от него сам и гнал его от себя, заставляло поражаться собственной глупости и слепоте. Минцзюэ чувствовал, как Яо дрожал, не мог не чувствовать. Он и сам был объят дрожью, а горло жгло от невысказанных чувств, рвущихся наружу криком. Хотелось одновременно нежности и силы, ласки и грубости. Их бросало от шепота, едва слышного, до укусов, оставляющих кровавые отметины на губах.              Мэн Яо обнаженный, податливый, всем своим существом принадлежал ему, и Минцзюэ прижался к его телу своим. В глазах потемнело от наслаждения, когда его возбужденная плоть коснулась его. Мэн Яо тут же обхватил руками его шею, притягивая к себе.              — Давай же… Больше нет сил…              Минцзюэ понимал его, он и сам чувствовал то же самое. Один вид Мэн Яо, обнаженного, беззащитного делал с ним что-то невероятное. Будил в нем такие потаенные чувства, о каких он прежде не знал. Он раздвинул ноги Мэн Яо, помог ему лечь поудобнее и сделал то, о чем к собственному стыду давно мечтал — вобрал в рот его член.              Мэн Яо отзывчиво простонал, не чувствуя никакого смущения и стыда, откинул голову назад и закрыл глаза. Это была близость совсем другого уровня. Раньше Минцзюэ и не представлял, что можно получать удовольствие, доставляя его другому человеку. Наслаждаться чужой реакцией на свои губы. На свой язык. На свои движения.              Мэн Яо зарылся пальцами в его длинные волосы, сжал их так крепко, что на миг Минцзюэ почувствовал боль. Но тут же забыл о ней, когда почувствовал, как Мэн Яо двинулся бедрами навстречу его движениям. Его отзывчивость была столь приятна, что Минцзюэ сам изнывал от желания, но он ждал. И был готов ждать вечность, лишь бы Мэн Яо было хорошо, лишь бы его стоны не прекращались.              — Как же я скучал по тебе, — едва слышно прошептал Мэн Яо, — если бы ты только знал…              Минцзюэ знал. Он и сам скучал не меньше, а может, даже и больше. От удовольствия он зажмурился, сжимая его бедро и скользя по его плоти вверх и вниз.              — Можно уже пойдем дальше? — сквозь стон спросил Мэн Яо.              Минцзюэ и сам был уже готов сорваться. Слишком долго ждал, мечтал об этом моменте, и сил на то, чтобы сдерживаться, у него не было. И если ещё чуть-чуть протянет, их обоих просто разорвёт от охватившего их возбуждения. Пальцами он уже подготовил Яо, достаточно растянул его и теперь, медленно, по сантиметру, входил в его ставшее податливым тело. И от этого ощущения кровь гулко стучала в висках, и кружилась голова. Закрыв глаза, он замер на мгновение, давая им обоим передышку.              — Не нежничай со мной, — прошептал Мэн Яо дрожащим от нетерпения голосом, — я не сломаюсь.              Минцзюэ улыбнулся, нашел его губы, прижался к ним, чувствуя, как сердце замерло от бездонной нежности. Такой горячий внутри. Узкий. И его. Его до кончика волос, до каждой реснички. Только его. И с ним так хорошо, что Не Минцзюэ боялся, что однажды сойдёт с ума от чувств, контролировать которые он уже не мог.              Мэн Яо кусал свои губы, а в его глазах стояла пелена от удовольствия. Минцзюэ смотрел на него, такого невообразимо красивого, возбужденного, и не верил, что всё происходящее действительно правда. Он двинулся быстрее и увереннее. Рывками. Сладко. Страстно. До головокружения. Всё тело боролось с желанием кончить в этот же миг. Хотелось продлить эти минуты. Превратить их в часы. Быть с ним. Быть в нем до рассвета. Мэн Яо был прекрасен настолько, что он не мог отвести от него взгляда. Прекрасен, когда стонал, чуть всхлипывая. Когда открывал рот, жадно хватая воздух. Когда, утопая в наслаждении, хрипло шептал ему:              — Ещё, да… Минцзюэ…              Минцзюэ накрывало от переизбытка чувств, так, что казалось, ещё немного, и у него, совсем не по-мужски, по щекам потекут слезы. Потому что чувствовать так глубоко, так сильно невозможно. Наклонившись, он коснулся его губ, шепча в них:              — Мой. Ты только мой. Живи где хочешь. Беги куда хочешь. Ты все равно мой.              И каждым своим движением, каждым толчком внутри него, он как будто подтверждал свои слова, завершая их затянувшийся спор. Мэн Яо отвечал на поцелуй с обжигающей грубостью, царапая шею и врываясь языком в его рот. В этот момент, когда они оба были уже на грани, Минцзюэ в который раз пронзительно осознал: он готов на все ради него. Он уже рискнул ради него своей жизнью и рискнет еще раз. Откажется от привычной жизни, статуса, репутации…              Без Мэн Яо все это не имело никакого смысла. Теперь он знал это абсолютно точно. И как бы Мэн Яо ни возводил вокруг себя ледяные стены, как бы ни отталкивал, как бы ни бежал от него, его взгляд, поцелуи, стоны, то, как он смотрел на него — в моменты высшего наслаждения и в миг смертельной опасности — говорили громче любых слов. Это было несравнимо ни с чем, как и накрывший их обоих оргазм, наполненный шепотом и нежностью, страстью и злостью.              И он лишь один из множества, что будет в дальнейшем. Минцзюэ знал это. И знал, что наступит тот день, когда они с Мэн Яо будут вместе. Наклонившись, он поцеловал его глубоко и нежно, без слов показывая, как сильно он его любил. Оторвавшись от губ Мэн Яо, Минцзюэ провел пальцами по его щеке, наслаждаясь гладкостью и нежностью его кожи. В глазах Мэн Яо плескалось смятение, но в них же читалась и нежность, которую он так тщательно скрывал. Минцзюэ знал, что стена между ними окончательно рухнула, что Мэн Яо больше не сможет притворяться, что между ними ничего нет.               — Я никуда не уйду, А-Яо, — прошептал Минцзюэ, — Я всегда буду рядом.              Он заметил, как дернулись уголки губ Мэн Яо, словно он пытался подавить улыбку.              — Не говори глупостей, — пробормотал он, — даже после этого, я не поеду с тобой в Нечистую Юдоль. А ты не можешь остаться со мной.              Минцзюэ крепче обнял его, прижимая к себе, укладывая на свое плечо.              — Я знаю, что тебе страшно, — тихо сказал Минцзюэ, ласково перебирая его волосы, — но я обещаю, что никогда не причиню тебе боли. Оставим этот разговор, А-Яо. Я же ещё никуда не уезжаю.              — Я не поеду с тобой, — тверже повторил Мэн Яо, — не тешь себя пустыми надеждами.              — Что ж, — Минцзюэ приподнялся, смотря на него сверху вниз, — значит мы пройдём ещё одно испытание.              — И какое же? — заинтересовано спросил Мэн Яо.              — Испытание разлукой, — он ласково коснулся его щеки, — и мы его тоже выдержим.              — Ты так в себе уверен? — хитро щурясь, спросил Мэн Яо, — даже если у тебя появится перед глазами какая-нибудь красивая барышня…или даже юноша!              Давно он не видел его таким — по-детски игривым, беззаботным. Совсем мальчишка.              — И в себе, и в тебе Мэн Яо, — он осторожно коснулся его губ, — ты моя жизнь. И второй у меня не будет.              В глазах Мэн Яо на мгновение вспыхнула надежда. Словно он не мог позволить себе поверить в сказку, когда вокруг них так много интриг, предательств и предрассудков.              — Я верю тебе, Минцзюэ. И я всегда буду любить тебя…              

***

      Сюэ Ян замышлял пакость. Предвкушая её, он смаковал в своей голове подробности, готовил план, мысленно потирал руки и хохотал над своей жертвой. Ею суждено было стать ненавистному ему Сун Ланю. Этот доставучий учитель раздражал его одним своим существованием, а уж когда терся возле Сяо Синчэня, хотелось придушить его голыми руками.              Душить никого Сюэ Ян, конечно же, не собирался. По крайней мере, не сейчас. А вот сделать ему маленькую гадость, опозорить, желательно перед Сяо Синчэнем — это запросто и с большой радостью. План зрел в голове Сюэ Яна уже давно, но чтобы осуществить его, нужно было тщательно подготовиться. Для начала необходимо было добыть необходимое снадобье, но так как наложников просто так в город не отпускали, а воровать у дворцовых лекарей было плохой идеей, Сюэ Яну пришлось подкупить одного из слуг. Тот привез из города все необходимое. Теперь оставалось только дождаться нужного момента и подсыпать Сун Ланю порошок, пахнущий травами, от которого, по расчетам Сюэ Яна, у него должен был так разболеться живот, что ненавистный учитель должен был до утра пробыть в уборной и не явиться на занятия.              В этот вечер слуга наконец принес ему необходимое снадобье. Где он его раздобыл, Сюэ Яна не волновало. Отдав за небольшой сверток какую-то золотую побрякушку, он победоносно и хищно улыбнулся. Уже сегодня он совершит свою пакость, проучит Сун Ланя и заставит того пожалеть о том, что заявился во дворец. Сюэ Ян терпеть не мог этого высокомерного и гнусного учителя, пытавшегося притворяться вежливым и обходительным со своими учениками. Сюэ Ян считал, что видит насквозь лицемерие Сун Ланя и желал его разоблачить перед Сяо Синчэнем и наложниками. Конечно же, порошок слабительного не дал бы нужного ему результата, но это был первый шаг к победе в этой войне.              Подсыпать Сюэ Ян решил в чай Сун Ланю. Он уже проследил за ним и знал, что учитель по вечерам всегда берет на кухне чайник, заботливо заранее приготовленный слугами, и распивает его в своей комнате. Иногда к нему присоединялся и Сяо Синчэнь. Последнее больше всего раздражало Сюэ Яна. Лучше бы смотритель приглядывал за гаремом, а не шлялся непонятно где и с кем.              Пробраться на кухню для Сюэ Яна было проще простого. Прошмыгнув мимо двух зевавших стражников, он едва ли не с ноги открыл дверь кухни. Завидев его, повара тут же испарились, побросав все свои дела. В помещении, как обычно, было душно, пахло травами и специями, смешиваясь с запахом подгоревшего масла. Подойдя к полке, где обычно стояла посуда, Сюэ Ян злорадно усмехнулся — все складывалось просто превосходно. Взяв один из чайников, он налил туда кипятка, заварил первый попавшийся чай и щедро насыпал снадобья. Хорошо перемешав, чтобы порошок точно растворился, Сюэ Ян поставил чайник на привычное место и притаился за одним из шкафов. Он должен был собственными глазами убедиться, что напиток заберет сам Сун Лань, а не кто-то другой.              Ждать долго не пришлось, уже спустя четверть часа дверь на кухню распахнулась. Но на пороге появился не Сун Лань, а Сяо Синчэнь. Сюэ Ян замер в напряжении, только смотрителя сейчас не хватало. В его коварном плане не было пункта пичкать слабительным еще и Синчэня. Сюэ Ян мысленно взмолился, чтобы его чай не решил выпить смотритель. Но у того, похоже, были свои планы, он огляделся и, заметив чайничек, направился к нему.              Сюэ Ян тихо выругался, вот же заноза в заднице, что он вообще забыл на кухне в такой час? Не мог же смотритель прийти за чаем для Сун Ланя? Сюэ Ян почти зарычал от бессилия и злости, выскочить и не дать Синчэню выпить слабительное означало признание в своем преступлении. Допустить подобного Сюэ Ян не мог, еще неизвестно, как отреагировал бы смотритель на подобную дерзость. И проверять это не хотелось. Пока Сюэ Ян размышлял, Сяо Синчэнь уже плеснул себе в чашку чай и залпом выпил.              Сюэ Ян, скрываясь в своем укрытии, боялся сделать лишний вдох и выдать себя. Но, кажется, его план удался. Правда не так, как он изначально планировал. Что ж, значит, несварением мучиться теперь смотрителю, а не Сун Ланю. Но он сам виноват! Нечего ходить, где не просят, и пить, что не следует. Сюэ Ян ухмыльнулся, а что, так тоже весело. Наверное. Тем временем Сяо Синчэнь отставил чашку и собрался налить еще, но вдруг пошатнулся, схватившись за голову. Это продлилось всего мгновение, после чего он снова выпрямился и начал оттягивать ворот своего одеяния.              — Жарко, почему так стало жарко? — бормотал смотритель.              Сюэ Ян удивленно уставился на Сяо Синчэня, тщетно пытавшегося раздеться. Разве слабительное работало именно так? По его прикидкам у его жертвы должно было прихватить живот, скрутить мучительными позывами, а не желанием раздеться. Он же не отравил смотрителя? Может, ему подсунули просроченное снадобье? Да если так, оно все равно действовало как-то странно. Сяо Синчэнь снова пошатнулся, словно от головокружения, схватившись за столешницу, и Сюэ Ян, выругавшись, выбрался из своего укрытия.              Синчэнь словно не заметил его, зачем-то он снова потянулся к чайнику, чтобы налить себе еще чая. Сюэ Ян в два шага преодолел расстояние между ними и едва не шлепнул смотрителя по рукам.              — Не смей! — рявкнул он.              Сяо Синчэнь обиженно посмотрел на него. Его взгляд был затуманен, словно он только что выпил не чашку чая, а кувшин наикрепчайшего вина.              — Почему? — надув губы, спросил смотритель. Для полноты картины оставалось только упереть руки в боки и топнуть ногой.              У Сюэ Яна едва не отвисла челюсть. Всегда собранный, строгий, благородный Сяо Синчэнь вел себя, как капризное дитя. Что за странное слабительное ему подсунул слуга?              — Потому что это плохой чай, я сделаю тебе новый, — наконец нашелся Сюэ Ян.              — Хорошо, — согласился смотритель, а потом снова начал дергать воротник, — почему тут так жарко?              — Слуги натопили, — проворчал Сюэ Ян, быстро вылив странный чай и плеснул в чашку обычной воды. На всякий случай. Ведь он так и не понял, что пошло не так и где произошла осечка — в самом порошке или в способе его подачи.              — Ты красивый, — неожиданно сказал Сяо Синчэнь, томно глядя на него из-под полуопущенных ресниц, — и такой горячий. Наверное, это из-за тебя мне так душно.              Во второй раз за вечер у Сюэ Яна отвисла челюсть. Вообще, его сложно было удивить, но смотрителю это удалось. Он ведь не ослышался? Сяо Синчэнь сделал ему комплимент и пытается флиртовать? Похоже на бред сумасшедшего. С этим порошком точно было что-то не то.              — Эй, смотритель, — наконец, Сюэ Ян пришел в себя, — у тебя это, живот не болит?              Сяо Синчэнь замер на мгновение, словно прислушиваясь к своим ощущениям.              — Нет, — он покачал головой, а потом дотронулся до своей груди, — живот не болит, болит сердце. И душа.              — Сердце? — недоуменно переспросил Сюэ Ян, — с чего бы твоему сердцу болеть?              — Из-за тебя, — горячо прошептал Сяо Синчэнь, сделав еще несколько шагов к Сюэ Яну, да так, что ему пришлось отступить. Взгляд Синчэня по-прежнему оставался стеклянным и слегка затуманенным, словно он был чем-то одурманен или попросту пьян. Но Сюэ Ян точно знал, что в чайнике был просто чай. Со слабительным. А оно не могло дать такой эффект.              — Смотритель, какого черта ты несешь? — зло спросил Сюэ Ян. Он действительно начинал раздражаться, ведь все, что нес смотритель, каждое его слово оседало в его груди, разливаясь теплом и болью одновременно.              — Я несу то, что у меня на сердце, я… — Сяо Синчэнь не успел договорить, послышался какой-то шум. Похоже, повара, решив, что взбалмошный наложник уже ушел, решили вернуться.              Сюэ Ян не стал испытывать судьбу, решив ретироваться вместе с Сяо Синчэнем. Не хватало, чтобы повара увидели его в таком состоянии и уже завтра по дворцу расползлись слухи о том, что смотритель Сяо напился до чертиков и нес всякую чушь. Синчэнь ему такого точно не простит. Не то чтобы Сюэ Яну было дело до прощения, но раз уж это он опоил смотрителя непонятным снадобьем, то придется отвечать за свои поступки. Самым безопасным было отвести того в его комнату и оставить отсыпаться, надеясь, что действие порошка к утру пройдет.              Сюэ Ян осторожно крался по коридорам дворца, держа Сяо Синчэня за запястье. Тот послушно, словно теленок, шел за ним, не задавая вопросов и не сопротивляясь, что было весьма и весьма странным поведением для смотрителя. К счастью, по пути в комнату Синчэня им никто не повстречался. Сюэ Ян собирался было открыть дверь, как его сзади за талию обвила пара рук, крепкой, почти стальной хваткой.              — Эй, ты чего делаешь? — проворчал он, опешив. Сердце предательски дрогнуло, а в горле тут же пересохло.              Что-то с этим снадобьем было точно не так, раз всегда сдержанный, холодный и строгий Сяо Синчэнь позволял себе такие вольности. Или смотритель уже был пьян, когда ворвался на кухню? Сомнительно, все-таки дело было в порошке — нужно будет найти слугу и хорошенько его допросить, что этот негодяй ему подсунул? А если бы Сун Лань выпил тот чай, а рядом оказался Сяо Синчэнь? Тот полез бы обниматься к смотрителю? Сюэ Ян даже думать об этом не хотел.              — Ну, что мы стоим? — тем временем на ухо промурлыкал Сяо Синчэнь.              — Чего?! — Сюэ Ян настолько растерялся от поведения смотрителя, что отвечал невпопад, — ты хоть понимаешь, что будет, если нас кто-то увидит? Ты все еще смотритель гарема, а я все еще наложник…              — Тогда чего ты медлишь? — снова спросил Синчэнь, открыл дверь и практически затолкал Сюэ Яна внутрь.              Оказавшись в комнате, Сюэ Ян попытался высвободиться из объятий, но Синчэнь не отпускал, прижимая к себе все крепче. В голове у Сюэ Яна царил полный хаос. С одной стороны, его дико раздражало такое поведение смотрителя, а с другой… Что-то внутри него трепетало, словно пойманная в клетку птица.              — Сяо Синчэнь, одумайся, — пробормотал Сюэ Ян, пытаясь сохранить хоть какое-то подобие самообладания, — ты же потом пожалеешь.              Но смотритель, казалось, не слышал его. Он уткнулся лицом в шею Сюэ Яна, обжигая кожу горячим дыханием.              — О чем же?              — О том, что ты сейчас бесстыдно тискаешь наложника императора, — собрав в кулак всю оставшуюся волю, строго ответил Сюэ Ян. На самом деле, он корил себя за свою слабость, ненавидел то, что ему приятны объятия и ощущать на шее горячее дыхание Сяо Синчэня — до чертиков волнующе.              По правильному, Сюэ Ян сейчас должен был силой оттолкнуть смотрителя, сказать ему пару гадостей, и громко хлопнув дверью, оставить его одного. Но сил делать так, как говорил разум, не осталось.              — Ну и что, что тискаю, — тем временем ответил Сяо Синчэнь, не ослабляя хватки, — сегодня я вдруг отчетливо понял, чего хочу…              Сюэ Ян должен был бы спросить, чего же хочет Синчэнь, но не стал. Потому что, казалось знал ответ. Но его это не устраивало, — было в этом что-то неправильное, неестественное. В обычной обстановке смотритель никогда бы не позволил переступить черту, тонкую грань между их отношениями. Вместо этого Сюэ Ян надменно спросил, стараясь, чтобы в голосе не чувствовалась вся злость и ревность:              — А как же твой обожаемый Сун Лань? — он был уверен, что наутро смотритель и не вспомнит этого вечера, поэтому решил идти напролом. Тем более деваться из стальных объятий ему пока все равно было некуда.              — Причем тут он? — недоуменно переспросил Сяо Синчэнь.              — Ну как же, — ворчливо ответил Сюэ Ян, — вас друг от друга порой не разлепить…              — Наложник Сюэ, неужели ты ревнуешь? — усмехнулся Сяо Синчэнь.              Снадобье точно было испорченным, в очередной раз убедился Сюэ Ян. Потому что в здравом уме и трезвой памяти Синчэнь никогда не стал бы распускать руки и разговаривать с кем-то в таком тоне.              — Ты, наконец, вспомнил, что я наложник? — вопросом на вопрос ответил Сюэ Ян.              — Я никогда этого не забывал. К сожалению. А с Сун Ланем мы хорошие друзья. Мы дружили с детства, и никогда я не смотрел на него иначе, как на друга или брата, если тебе так будет легче.              — Легче? — фыркнул Сюэ Ян.              — Да.              — Ладно.              — Так ты перестанешь ревновать и прожигать меня взглядом, когда Сун Лань рядом?              — Что? — вспыхнул Сюэ Ян, — ты!..              Он решил, что пора прекращать непотребства. Сюэ Ян хотел высвободиться, но не ожидал, что у Синчэня на него другие планы. Он позволил расцепить руки, но тут же впечатал его в дверь. Сюэ Ян, не ожидавший подобной прыти, больно ударился затылком.              — Ауч. Смотритель Сяо, какого?.. — но не успел он закончить фразу, как Сяо Синчэнь впился в его губы жадным, нетерпеливым поцелуем.              Что-то в этот момент сломалось внутри Сюэ Яна, лопнуло, пошло по швам, рассыпалось на мелкие куски. Чертов смотритель сделал с ним то, чего он так желал и так упорно отрицал. Не смел, не разрешал себе даже думать о подобном, потому что после грез пришлось бы вернуться в реальность. Потому что был уверен, что такой человек, как Сяо Синчэнь, даже не посмотрит в сторону безродного щенка, каким был Сюэ Ян, попавшего в гарем случайно, просто за симпатичную мордашку. Но сейчас Сяо Синчэнь целовал его, с жадностью и напором, словно от этого зависела его жизнь. И пусть это действие просроченного снадобья, здесь и сейчас были только они. И их поцелуй. Первый и скорее всего последний. Сюэ Ян сдался. Он ответил, приоткрыв губы и позволив языку Сяо Синчэня проникнуть в его рот.              Сюэ Ян не ожидал, что смотритель может целоваться так требовательно и настойчиво. Даже немного грубо. Синчэнь все сильнее вжимал несопротивляющегося наложника в дверь, не давая возможности пошевелиться. И черт возьми, Сюэ Яну это нравилось — глупо отрицать, такой смотритель Сяо заводил его до звездочек в глазах. Но все это было ненастоящим, искусственно созданным — Сюэ Ян не мог об этом забыть ни на секунду.              Сяо Синчэнь, наконец, отстранился, к большому неудовольствию Сюэ Яна. Взгляд смотрителя до сих пор оставался слегка затуманенным. Прижавшись лбом ко лбу, он хрипло прошептал:              — Теперь ты веришь, что Сун Лань для меня просто друг?              — Ты одурманен, — признался Сюэ Ян, ненавидя себя за слегка дрогнувший голос, — наутро ты все забудешь.              — Зато ты запомнишь.              Сяо Синчэнь, как всегда, был прав. Сюэ Ян уже не забудет и будет презирать себя за слабость. И каждый раз, глядя на смотрителя, вспоминать, что губы у него нежные, но требовательные.              — Иди спать, — потребовал Сюэ Ян, грубо оттолкнув от себя Синчэня, — и не вздумай выходить из комнаты в подобном состоянии.              — Хорошо, — покорно согласился Сяо Синчэнь, — как скажешь.              Он послушно лег в кровать, не раздеваясь и даже не сняв обувь, мгновенно уснул. Сюэ Ян был уверен, что в нормальном состоянии педантичный смотритель ни за что не позволил бы себе залезть в кровать не разуваясь. Неужели таким образом он пытался наутро дать себе понять, что что-то произошло из ряда вон, и попытаться вспомнить? Нет, бред какой-то. Для всех будет лучше, если Сяо Синчэнь забудет об этой ночи.              Сюэ Ян, убедившись, что смотритель точно спит, аккуратно выскользнул из его комнаты. Удостоверившись, что никто не заметил его пребывания в чужих покоях, он отправился искать слугу, продавшего ему порошок. Нужно было узнать, что за дрянь ему подсунули вместо слабительного и почему оно так подействовало на Сяо Синчэня.