Гарем императора

      Для Цзян Чэна утро следующего дня наступило слишком быстро. Он не был готов к новой встрече с министрами, новым косым взглядам и перешептываниям. Единственное, что он мог принять в любом виде, — это решение Лань Сиченя, каким бы оно ни было. Останется ли он правителем империи или отречется от трона — Цзян Чэн в любом случае оставался бы рядом, до самого конца.              Солнце медленно катилось к своему пику, когда в тронном зале начался совет. Ваньинь стоял на прежнем месте, держа спину напряженно прямой, а лицо было еще более непроницаемым. Он слышал негромкие голоса министров и шелест их одежд, замечал оценивающие взгляды. Теперь на него смотрели не просто как на генерала императорской армии, теперь в нем искали подвох и видели опасность.              Цзян Чэн видел, как с прибывающими чиновниками в зале росло и напряжение. Все прекрасно знали, чего ждет от них император. И все так же прекрасно понимали — сегодня совет не закончится привычными поклонами и осторожными формулировками.              Когда в зале появился Лань Сичень, разговоры оборвались, и министры, поднявшись, склонились в почтительном поклоне. Император выглядел собранным и спокойным — так, будто судьба трона была для него уже решённым вопросом, а всё происходящее вокруг было лишь формальностью. В хладнокровии Лань Сиченя сегодня ощущалась твердость, не оставляющая пространства для иллюзий. Цзян Чэн нутром чуял, что это действует на чиновников куда тревожнее любого гнева.              — Начнем, — буднично объявил Лань Сичень, занимая свое место и окидывая зал равнодушным взглядом.              — Ваше Величество, — начал тот же самый пожилой министр, который говорил первым вчера, — мы не можем не признать, что обеспокоены текущим положением дел.              Цзян Чэн мысленно закатил глаза — старые бюрократы обеспокоены только своими собственными проблемами и тем, как бы не потерять теплое местечко.              — Ваше Величество, — продолжил чиновник, — в интересах стабильности и учитывая текущую политическую обстановку, мы считаем, что империя не выдержит смены власти…              Лань Сичень молчал, внимательно глядя на говорившего министра. Тот не поднимал головы, но явно был уверен в своей правоте.              — Мы вынуждены принять ваш выбор, Ваше Величество, но вопрос о наследовании все еще остается нерешенным…              — Вопрос о наследнике я решу как-нибудь без вашего участия, господа министры, — с усмешкой в голосе ответил Лань Сичень.              — Разумеется, Ваше Величество, — сдержанно кивнул министр.              — Тогда на этом все, — объявил Лань Сичень.              Министры поклонились и уже собирались уходить, когда дверь в тронный зал распахнулась. Вошел советник Мэн и быстрым шагом направился к императору. Выглядел он непривычно взволнованным, хоть и старался держать лицо. Следом шел младший принц, спокойный и невозмутимый, как обычно.              — Что-то случилось, советник Мэн? — уточнил Лань Сичень.              От Цзян Чэна не укрылось, что в его голосе промелькнуло волнение. Поведение советника не было привычным, а значит, случилось нечто выходящее за рамки обыденного.              — Ваше Величество, — советник Мэн замер перед Лань Сиченем, — только что прибыл гонец: северо-западные заставы сообщают о нападении сопредельного государства и скоплении войск. По неподтвержденным данным, около десяти тысяч солдат уже прорвались через границу, и, возможно, еще столько же ожидают приказа. Несколько деревень пострадало…              В зале воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим шепотом министров. Лань Сичень сохранял невозмутимое выражение лица, но Цзян Чэн заметил, как напряглась его челюсть. Война была последним, чего сейчас желала империя. Цзян Чэн забыл, что нужно дышать, ожидая решения Лань Сиченя.              — О нападении сообщают только северо-западные заставы? — уточнил император.              — Все верно, — кивнул Мэн Яо, — но от остальных пограничных точек сведения поступили с задержкой…              У Цзян Чэна засосало под ложечкой от предчувствия неминуемой беды. Он отмечал во всем этом какой-то странный подвох. Северо-западная застава находилась в степи — любое продвижение войск было как на ладони. Похоже, Лань Сичень думал о том же самом.              — Крайне странно нападать на Ланьчжоу, — задумчиво произнес Лань Сичень, — Чунцин более удобен для подобных целей.              — Чунцин не подавал сигналов бедствия, но последний гонец оттуда был три дня назад, — нахмурился Мэн Яо.              — Господа министры, вы свободны. Генерал Цзян, прошу останьтесь, вы нам нужны, — решительно отдал распоряжения Лань Сичень, — евнух Ма, прошу, собрать здесь всех командиров. Нам нужно действовать…              — Ваше Величество, прежде чем мы уйдем, — подал голос один из чиновников, — мы должны дать решительный отпор врагу. Немыслимо нападать на наши заставы и жечь наши деревни. Сегодня это пограничье, а завтра они доберутся до столицы!              — Вы подвергаете сомнению решительность Его Величества, министр? — холодно спросил Мэн Яо.              — Что вы, советник, ни в коем случае! — мужчина поклонился и вышел вслед за остальными.              Через несколько минут в тронном зале они остались вчетвером. Едва за последним чиновником закрылась дверь, Лань Сичень, окинув всех беспокойным взглядом, заговорил:              — Каковы потери?              — Небольшие, — скривившись, ответил Мэн Яо, — слишком маленькие для такого количества нападающих.              Лань Сичень вздохнул. Цзян Чэн прекрасно его понимал: что-то тут не складывалось, но и цельной картины у него не было.              — Мы не можем не ответить. Мы должны выдвинуться к вечеру, чтобы успеть отбить вторжение. Пока еще не слишком поздно, — глядя куда-то в окно, произнес Лань Сичень.              — Ты должен остаться во дворце, — покачал головой Мэн Яо.              — Предлагаешь отсиживаться, пока они жгут наши деревни и убивают наших людей?              — Ваше Величество, брат, — отозвался молчавший до этого младший принц, — позволь мне…              — Ты хочешь возглавить армию? — с некоторым сомнением уточнил Лань Сичень.              — Да, — кивнул Лань Ванцзи.              — Но…              — Он прав — это наилучший выход, — вмешался советник Мэн, — если это какой-то трюк, чтобы выманить тебя из безопасного дворца, у тех, кто все это задумал, не будет шанса осуществить задуманное.              — Хорошо, Ванцзи, — кивнул Лань Сичень, принимая доводы Мэн Яо, — генерал Цзян, тебе нужно ехать с ним…              — Да, Ваше Величество.              — Нет, — подал голос Лань Ванцзи, — брат, я бы хотел, чтобы во дворце был человек, которому ты доверяешь. Поэтому пусть генерал Цзян останется здесь, с тобой.              Император на несколько мгновений задумался. Его сомнения были понятны: отправить брата одного или остаться самому без генерала, которому доверял безоговорочно. Особенно, когда империя стояла на грани совсем ненужной им войны.              — Сичень, я согласен с ним, — сказал Мэн Яо, — если все события взаимосвязаны, то это может быть ловушкой для тебя.              — Хорошо, — согласился Лань Сичень, — но, Ванцзи, прошу тебя, будь осторожен.       

***

      Лань Чжань вошел в комнату. Он не стал ходить вокруг да около, его голос был сухим и коротким, как щелчок кнута. Не было ни привычного мягкого взгляда, ни попытки притянуть Вэй Ина к себе. Давно забытая маска отстраненного младшего принца.              — Нам необходимо поговорить, — издали начал он, — это тяжело говорить, но мне необходимо уехать.              — Уехать? — Вэй Ин, который в этот момент возился с кистью, замер. С ее кончика капнули чернила и растеклись по листу уродливой кляксой, — куда?              — Увы, не все так просто. Я еду на северо-запад, — коротко ответил Лань Чжань, не отводя взгляда, — произошло нападение. Я возглавлю армию.              Вэй Ин издал короткий, резкий смешок. Он поднялся, подошел к нему вплотную, почти врезаясь в грудь Лань Чжаня, заглядывая ему в глаза.              — Ты принц! У Сиченя есть генералы, есть Цзян Чэн, есть тысячная армия наконец! Почему ты?              — Император должен остаться в столице, — без лишних эмоций пояснил Лань Чжань, — и это приказ.              — Приказ?! — Вэй Ин начал расхаживать по комнате, скинув свитки с чернилами на пол, — значит, Сичень остается в теплых покоях со своими генералами, а тебя отправляют решать вопросы на границе?              — Ты прав, Вэй Ин, — ладонь легла на его плечо, останавливая, — я принц. А значит, ехать на границу — мой долг. А твой — остаться здесь, в нашем доме, в своей школе… И быть осторожным.               Вэй Ина затрясло от ярости, он резко отпрянул, сверкнув глазами.              — Думаешь, ты просто скажешь: «Будь осторожен», и я останусь здесь рисовать бабочек с учениками, пока ты будешь истекать кровью в какой-нибудь канаве?              — Вэй Ин…              — Если ты надеешься, что я позволю тебе уехать одному, то ты слишком плохо меня знаешь, несмотря на прошедшее время, — прошипел он в ответ, — я еду с тобой!              — Это опасно, — пальцы Лань Чжаня сжались на рукояти меча, — ты не воин.              — Ты не оставишь меня здесь одного! — Вэй Ин схватил его за ворот ханьфу, — ты не заставишь меня каждый день выходить к воротам и ждать гонца с плохими новостями. Либо мы едем вдвоем, либо я свяжу тебя и запру в этом доме, и плевать мне на твои границы и твоего императора!              — Нет, — ни один мускул не дрогнул на лице Лань Чжаня, только в голосе зазвучал незнакомый, чужой холод, — ты остаешься здесь.              — Что ты сказал? — Вэй Ин замер, — повтори!              — Ты остаешься, — твердо повторил Лань Чжань, сжимая его плечо, — война — не место для тебя. Это не прогулка на ночной рынок и не охота.              — Не место для меня?! — Вэй Ин сорвался на крик, сбрасывая его руку, — а для тебя, значит, самое место?              — Я выполняю свой долг, — отрезал Лань Чжань, — а твой долг — быть в безопасности. Это мое последнее слово.              — К черту такой долг! — Вэй Ин ударил кулаком по стене, — ты не смеешь запирать меня здесь! Ты не имеешь права оставлять меня одного! Я еду с тобой. Как твой муж. Как князь Илин!              — Нет, — не дрогнувшим голосом повторил Лань Чжань, — я не смогу достойно выполнять свою работу, если буду каждую секунду оглядываться, проверяя, жив ли ты.              Вэй Ин задохнулся от возмущения. Лань Чжань был непреклонен, его «нет» — стена, которую не взять простыми мольбами и истериками. И тогда Вэй Ин сделал то, чего сам от себя не ожидал.              — Вот как… — он отступил на шаг, его лицо стало пугающе бледным, а голос тихим и вибрирующим от напряжения, — значит, ты решил все за нас двоих. Опять твои правила и твой контроль… Ты хочешь, чтобы я стал послушным домашним рабом, который ждет своего господина с войны?              Лань Чжань нахмурился, чувствуя, как атмосфера в комнате изменилась.              — Не говори глупостей…              — Это не глупости, — перебил Вэй Ин, — послушай меня внимательно. Если ты сейчас выйдешь за эту дверь и оставишь меня здесь… Если ты решишь, что твой долг важнее клятв, что мы дали друг другу, то не возвращайся.              — О чем ты говоришь? — замер Лань Чжань, не дыша.              — Я говорю о том, — Вэй Ин сделал шаг вперед, смотря в глаза супруга с отчаянной, болезненной решимостью, — что либо мы едем вместе… Либо, когда ты вернешься, здесь не будет ни меня, ни Сычжуя. Выбирай: я в седле рядом с тобой, или развод.              В комнате повисла такая тишина, что стало слышно, как на улице переговариваются слуги. Вэй Ин поставил на кон все. Он был готов сжечь их новый мир дотла, лишь бы получить шанс не отпускать его одного. Лань Чжань не шелохнулся. Его лицо казалось высеченным из белого камня, а взгляд стал настолько холодным, что Вэй Ину показалось, будто между ними за мгновение выросла ледяная стена.              — Развод, — повторил Лань Чжань. В его голосе звучала глубокая, бесконечная усталость, — ты слишком легко рискуешь нашим браком, Вэй Ин. И из-за чего? Простого каприза поехать туда, где ты будешь всего лишь обузой?              — Ты называешь мое желание быть рядом с тобой капризом? — Вэй Ин чувствовал, как земля уходит из-под ног, но гордость и отчаяние не давали ему замолчать, — я твой супруг, и я не собираюсь становиться вдовцом!              — Я не только твой муж! — резко одернул его Лань Чжань, — я еще и принц этой империи. И сейчас мой долг — вести людей в бой, а не потакать твоему страху одиночества. Я должен думать о тысячах жизней, а не о том, как уберечь тебя в лагере.              — Значит, статус принца для тебя важнее, чем мужа, — ядовито выплюнул Вэй Ин, и слезы, которые он так долго сдерживал, наконец обожгли щеки, — все, что для тебя ценно, — это твоя безупречность, твоя правильность…              — Вэй Ин…              — Решай, — он никак не среагировал на зов Лан Чжаня, — мы едем вдвоем или ты выходишь за дверь свободным человеком.              Лань Чжань посмотрел на него. Долго и тяжело. В этом взгляде не было ни гнева, ни ненависти, только осознание повисшего над ним тяжелого выбора. Вэй Ин ждал. Ждал, что Лань Чжань сдастся, что прижмет его к себе, извинится и больше никогда не отпустит. Но он лишь медленно поправил пояс, не проронив ни слова, развернулся и, не оглядываясь, направился к дверям. Его шаги были размеренными, лишенными малейшего намека на сомнение.              Скрипнула дверь. В комнату на миг ворвался шум двора, ржание коней, громкие голоса и лязг оружия. А затем все стихло. Лань Чжань ушел. Вэй Ин остался стоять посреди комнаты, окруженный разбросанными свитками с пятнами чернил. Тишина, которой он так боялся, навалилась на него всей своей массой. И она стала финалом их долгой, прекрасной истории.       

***

      Не прошло и часа после получения вестей, как приказы начали разлетаться: командиры принимали распоряжения, армия начинала собираться, чтобы выступить в ближайшие часы. Нельзя было терять ни минуты, сведения о количестве вражеских солдат казались пугающими, поэтому во дворце оставалась лишь минимальная часть армии, которая должна была следить за порядком.              Даже оставаясь во дворце, Цзян Чэн следил, чтобы не упустить ни одной детали сборов. Оружие, лошади, телеги, нагруженные провизией и водой, лекарства и снадобья для раненых — все должно было быть идеально.              День клонился к закату, когда приготовления были завершены. Младший принц не стал дожидаться рассвета, чтобы выдвинуться — дорога была каждая минута, и промедление могло стоить слишком дорого.              Армия покидала столицу, и Лань Ванцзи возглавлял колонну с идеально прямой спиной, величественный и невозмутимый. Солдаты шли за ним словно единым живым потоком, а Цзян Чэн ловил каждый их шаг, каждое движение, и в его голове роились тревожные мысли: что-то не сходилось в этой головоломке, но ему не хватало ключевой детали. Отправить в самое пекло младшего принца было плохой идеей, но куда меньшим злом, чем если бы туда отправился сам Лань Сичень. Теперь его главной целью и долгом было защитить императора.              — Он справится, — тихо сказал Лань Сичень, оказавшись рядом.              — Я знаю, — медленно кивнул Цзян Чэн, — но ты же сам понимаешь, что все идет не по правилам…              — Мне тоже все это не нравится. Но пока я рад, что ты рядом.              Лань Сичень улыбнулся своей привычной мягкой улыбкой, но теперь в ней сквозила озабоченность: за судьбу брата, за государство, за собственный народ, стоявший на грани ненужной сейчас войны, за жизни каждого.              — И останусь рядом до конца. Любого.              — Не говори так, — ответил Лань Сичень, порывисто прижимая Цзян Чэна к себе, — не хочу даже думать о подобном.              — И не думай, — грустно улыбнулся Ваньинь, — просто знай…              — Знаю…       

      ***

      После того как армия покинула столицу, жизнь в городе словно замерла. Улицы по-прежнему наполнялись людьми, лавки открывались с рассветом, продавцы привычно зазывали покупателей, но казалось, делали это гораздо тише, чем обычно. Столица замерла в беспокойном ожидании вестей.              Тишина во дворце стала особенно глубокой. Каждый звук теперь казался громче, будь то шаги стражи по коридорам или отдаленный звон колоколов. Людей как будто стало меньше, а коридоры — длиннее. Цзян Чэн ощущал это особенно ярко, или это просто тревога растягивала минуты ожидания в часы.              По неизвестным причинам вести с границы больше не приходили. Северо-западная застава молчала, словно там больше некому было отправлять гонцов, — это беспокоило все сильнее. Лань Сичень работал без отдыха и почти не спал. Цзян Чэн, насколько это возможно, был рядом с ним, но и помочь снять хоть каплю его переживаний не мог, потому что сам чувствовал себя натянутой струной, готовой вот-вот лопнуть.              Прошёл день. Затем второй. Время тянулось, вязкое и липкое, цепляясь за каждый час. Вестей все не было: ни от Лань Ванцзи, который уже должен был почти дойти до границы, ни от самих застав. Это было еще более подозрительным. Цзян Чэну все это категорически не нравилось, и Лань Сичень был полностью с ним согласен. Советник Мэн ходил мрачнее тучи, распугивая своим видом слуг. Даже наложники перестали выходить за пределы гарема, словно ожидая чего-то.              К вечеру третьего дня Цзян Чэн наблюдал за закатом из окна тронного зала. Лань Сичень изучал отчеты, вновь забыв об отдыхе. Цзян Чэн старался не оставлять его одного надолго, опасаясь, что враг может поджидать его и в стенах дворца. Доверия не вызывал никто — несмотря на усиленную охрану, без армии казалось, что город остался оголенным и уязвимым.              — Тебе нужно отдохнуть, — сказал Цзян Чэн, когда в очередной раз Сичень потер переносицу и подавил зевок, — и поесть…              — Я не могу, — тяжело вздохнул Лань Сичень, откладывая отчет, — пока Ванцзи там и нет вестей. А я ничего не могу с этим поделать…              Он не договорил, снова потерев переносицу. Цзян Чэн подошел и встал позади, чтобы помочь снять напряжение с плеч и головы.              — Если ты не будешь отдыхать, у тебя снова начнется мигрень, — возразил Ваньинь, проводя кончиками пальцев по шее Сиченя. Тот едва ощутимо вздрогнул, но расслабился, когда Цзян Чэн нажал на нужные точки, снимая накопившуюся усталость.              — Мне достаточно того, что ты рядом, это дает мне силы, — слабо улыбнулся Лань Сичень.              — Льстец, — фыркнул Цзян Чэн.              — Чистая правда, — парировал Лань Сичень.              Цзян Ваньинь хотел было ответить что-то еще в том же духе, но его взгляд невольно зацепился за один из отчетов на столе. И в голове словно что-то щелкнуло.              — Ланьчжоу… — задумчиво произнес он, замирая, — это… Это ведь самая дальняя от столицы застава?              — Все верно, — кивнул Лань Сичень, посмотрев на него, — ты что-то понял?              — Что, если целью того, кто все это затеял, было не выманить тебя из дворца, а увести армию из города, как можно дальше? — мрачно ответил Цзян Чэн, чувствуя как по спине пробежал холодок от собственных предположений.              — Но зачем? — упрямо переспросил Лань Сичень, хотя по его виду было ясно, что он все понял.              — Чтобы оставить дворец без защиты.              — Но они не могли знать, что я отправлю вместо себя Ванцзи…              — Да, и, возможно, это нарушило их планы, а возможно, наоборот, сыграло на руку. В любом случае, без армии столица пуста и практически безоружна. Надеюсь, я ошибаюсь…              — Боюсь, ты прав…              Не успел Лань Сичень закончить свою мысль, как двери распахнулись и в тронный зал влетел Мэн Яо.              — В городе происходит что-то странное, — без предисловий заявил он, — во-первых, кто-то распускает слухи о том, что император отсиживается в безопасности дворца, отправив вместо себя на войну брата…              — Я так понимаю, это не самое плохое, что ты нам сегодня скажешь? — сухо усмехнулся Лань Сичень.              — Гонец, который привез донесение из Ланьчжоу, найден мертвым за воротами города…              — Убит? — уточнил Цзян Чэн.              — На первый взгляд — нет, — ответил Мэн Яо, — по версии коронера, выпил лишнего и упал в выгребную яму, где и захлебнулся.              — Когда это случилось? — спросил Лань Сичень, с волнением вглядываясь в советника.              — Тело нашли вчера утром, сколько он там пролежал, точно неизвестно. Опознали не сразу, поэтому донесли до меня только сегодня.              — Ему помогли — споили, а затем бросили захлебываться в грязи, — заметил Цзян Чэн, кулаки сжались сами собой.              — Я тоже так подумал, генерал, — кивнул Мэн Яо, — кто-то захотел убрать ненужного свидетеля.              — Донесение, видимо, было фальшивым, — вздохнул Лань Сичень.              — Полагаю, что остальные гонцы с северо-запада тоже мертвы или перехвачены по пути в столицу, — заметил Мэн Яо, — но это еще не все. Ночью было совершено нападение на склад оружия…              — Каковы потери? — устало уточнил Лань Сичень.              — Никаких, — ответил Мэн Яо.              — То есть, как никаких? — вмешался Цзян Чэн.              — Ни оружие, ни продовольствие, ни медикаменты не тронуты. Если бы не оглушенная охрана, то никто ничего не заметил бы.              — Никого, естественно, не поймали? — нахмурился Лань Сичень.              — Нет, все было проделано без лишнего шума, быстро и аккуратно.              — Словно это была проверка, — предположил Цзян Чэн.              — Верно, — кивнул Мэн Яо, — проверка наличия стражи, сигналы тревоги, пути безопасного отхода.              — Репетиция, — медленно выдохнул Лань Сичень.              — Кто-то готовит мятеж, Ваше Величество, — холодно заметил Мэн Яо.              Сердце Цзян Чэна ухнуло вниз. Он встретился взглядами с Лань Сиченем — тот все понял еще до того, как советник произнес последнюю фразу. В этот момент где-то вдали грянул городской набат, и один за другим зажглись сигнальные огни.