Гарем императора

      Слова Лань Сиченя ударили словно обухом. Они прозвучали слишком спокойно, слишком буднично, так, что поверить в их реальность было сложно.              — Ты… Уверен? — глухо переспросил Цзян Чэн.              Мысль о том, что слухи, шепотки и косые взгляды перестанут быть тайными и станут официальными, ударила в грудь тяжёлым, но тёплым ощущением. Страх и облегчение переплелись так тесно, что разделить их было невозможно.              — Да, — кивнул Лань Сичень, — я больше не позволю кому-то использовать наше молчание против нас.              — Это опасно… — выдохнул Цзян Чэн, обеспокоенно посмотрев на Сиченя, — для тебя.              — Для нас, — поправил его Лань Сичень, — но это единственно правильное решение, которое я сейчас вижу.              — Если ты это сделаешь, назад пути уже не будет, — осознание заставило сердце Цзян Чэна забиться быстрее.              — А мне и не нужен путь назад, — улыбнулся Лань Сичень, крепче сжимая его руку, — если ты, конечно, не против.              — Если ты уверен, то я не против, — ответил Цзян Чэн, не узнавая свой голос, — но… Ты подставишь себя под удар.              — Пусть, — кивнул Лань Сичень, — я не хочу больше прятаться. Не хочу, чтобы кто-то считал, что может лить грязь на тебя, на меня… На нас.              — Когда… Когда ты хочешь это сделать?              — Завтра утром, на запланированном совете министров.              — А если они не примут твой выбор? — нервно сглотнул Ваньинь.              — Значит, они примут мой другой выбор, — ответил Сичень и притянул Цзян Чэна к себе, — я бы хотел, чтобы ты тоже был там. Рядом со мной.              — Я в любом случае пойду с тобой до конца и не отступлю, чтобы не случилось, — пообещал Цзян Чэн, прижимаясь к Сиченю в ответ.              Цзян Чэн почувствовал, как напряжение последних дней медленно его отпускает. Сейчас, в до боли родных и таких нужных объятиях, все наконец встало на свои места. То, что их ждет завтра — необратимо. Страшно и опасно. Но казалось чертовски правильным.       

***

      Тронный зал в утреннем свете казался еще более величественным и непривычно спокойным. Сквозь окна лился холодный, почти прозрачный свет, ложась на каменный пол ровными полосами. Тишина, казалась натянутой, словно струна, как и нервы Цзян Чэна. Он пришел одним из первых, и теперь, стоя в стороне, наблюдал за прибывающими чиновниками.              Министры собирались неспешно, негромко и сдержанно переговариваясь. Цзян Чэн видел, как некоторые из них нервничали, теребили рукава своих дорогих одеяний. Иногда они бросали взгляды на него, некоторые вскользь, словно не решаясь посмотреть прямо. Кто-то делал вид, что не замечает Цзян Чэна вовсе, а кто-то наоборот задерживал взгляд дольше положенного.              Цзян Ваньинь загривком чувствовал, как в зале скапливалось напряжение по мере того, как людей становилось больше. Воздух становился гуще, разговоры громче, а спина Цзян Чэна все прямее. Когда наконец появился Лань Сичень, все мгновенно стихли.              — Приветствуем, Ваше Величество, — раздался нестройный хор голосов.              — Прошу встаньте, — кивнул Лань Сичень, на секунду задержавшись взглядом на Цзян Чэне.              Император выглядел пугающе спокойным. Атмосфера в зале была тревожной и гнетущей, а Лань Сичень словно специально не спешил начинать. Возможно, чтобы каждый присутствующий успел осознать, что совет будет не простым.              — Прежде чем мы начнем, — начал Лань Сичень, окинув взглядом застывших в почтительных позах чиновников, — у меня есть заявление.              В воздухе что-то едва уловимо дрогнуло. Цзян Чэн заметил, как несколько человек едва заметно переглянулись.              — В последнее время по дворцу распространяются слухи, — тем временем продолжил Лань Сичень, — касающиеся меня и генерала Цзян.              Многие напряглись, но никто не перебил.              — Эти слухи правда, — голос Лань Сиченя был спокойным и твердым, — я не намерен больше скрывать наши отношения. И не позволю использовать молчание, как оружие против нас.              На несколько долгих мгновений в зале повисла оглушающая тишина. Цзян Чэн нервно сглотнул, не сводя глаз с Лань Сиченя. Первым опомнился пожилой министр, стоявший в первых рядах.              — Ваше Величество, — осторожно начал он, глубоко поклонившись, — мы не смеем ставить под сомнение ваш выбор… Однако…              — Однако? — мягко, но холодно перебил Лань Сичень.              — Ваше Величество, вам нужен наследник. Империи нужен наследник…              Цзян Чэн почувствовал, как внутри что-то оборвалось. Он не мог подарить императору наследника. Этот вопрос они никогда не обсуждали и Цзян Чэн наивно никогда о подобном даже не задумывался.              — Наследник, — повторил Лань Сичень, — значит, вот что тревожит вас…              — Ваше Величество, — продолжил другой чиновник, — это вопрос государственной стабильности. Время идёт, а вопрос вашего брака до сих пор остаётся открытым.              — Император — символ стабильности, — поддержал другой, уже смелее, — народ ждет наследника. Это вопрос не личный, а государственный.              — Вы ставите под удар собственный авторитет, Ваше Величество, — добавили из глубины зала, — и подставляете генерала.              — Одумайтесь, Ваше Величество!              — Одумайтесь, Ваше Величество, — раздался хор голосов.              Цзян Чэн стиснул зубы, едва не сделав шаг вперед. Но сдержался в последний момент. Сейчас, если он выступит, вставит неосторожное слово, то может все испортить. Лань Сичень оставался до пугающего спокойным, а значит, у него все было под контролем. И это немного, но успокаивало.              — Вы закончили? — холодно спросил Лань Сичень.              Чиновники резко замолчали.              — Мое решение не подлежит обсуждению, — продолжил Сичень, на миг переведя взгляд на Цзян Чэна, — у вас тоже есть выбор. Вы можете принять его, либо нет.              — Ваше Величество, мы не можем принять такой выбор — это подрывает стабильность…              — Достаточно, — резко перебил Лань Сичень, — стабильность подрывает ложь, шепотки за спиной и провокации.              — Ваше Величество, и все же мы не можем…              — Хорошо, — снова перебил Лань Сичень, — я правильно понимаю, что все вы отказываетесь принимать наши отношения с генералом Цзян?              — Простите, Ваше Величество, но это так, — объявил тот самый пожилой министр, высказавшийся первым.              — В таком, случае я собираюсь отречься от престола, — объявил Лань Сичень.              По залу прокатился нестройный ропот. Кто-то резко поднял голову, словно пытаясь убедиться, что не ослышался, кто-то побледнел, а кто-то наоборот, залился краской. Цзян Ваньинь похолодел, он понял о каком втором решении говорил ему Сичень. Он правда собирается это сделать?              — Ваше Величество, — голос пожилого чиновника дрогнул, — вы… Вы не можете так говорить. Это невозможно!              — Это почему же? — улыбнулся Лань Сичень.              — Империя не может остаться без правителя!              — Не может, — согласился Лань Сичень, — вам придется найти нового.              — Это немыслимо, Ваше Величество!              — А для меня немыслим брак по расчету, — отрезал Лань Сичень, — я не хочу отказываться от империи. Но я не хочу быть пленником бюрократии. И если мой выбор для вас неприемлем — значит, я не тот правитель, что вам нужен.              В зале повисла такая тишина, что Цзян Чэн услышал собственное дыхание. Он стоял, по-прежнему, не двигаясь, сжав кулаки и сцепив зубы. Как бы ему не хотелось, вмешаться он не мог — это была битва императора и бюрократии. Лань Сиченя и узколобых чиновников, решивших, что они вправе диктовать свои условия.              — Я даю вам время подумать до завтрашнего утра, — твердый голос Лань Сиченя разорвал гробовую тишину, — на этом совет окончен.              Никто не посмел перечить. Поклонившись, министры один за другим попятились к выходу. Цзян Чэн тоже собирался уйти, но поймал взгляд Сиченя, который одними губами попросил остаться.              Двери за последним министром закрылись с гулким стуком. Цзян Чэн позволил себе выдохнуть, но понял, что его ноги стали ватными, а его самого бьет мелкой дрожью. Маску, которую он держал все утро, наконец можно было снять.              — Ваньинь, — голос Лань Сиченя прозвучал рядом тихо и осторожно.              Цзян Чэн посмотрел на него. Император уже не выглядел безупречно спокойным. Тяжесть выбора словно упала на него тяжелым грузом, а его усталость проступала в чуть опущенных плечах.              — Все закончилось… — сказал он, со слабой улыбкой, — спасибо, что был со мной до конца.              — Ты… Действительно собираешься отказаться от трона? — Цзян Чэну до сих пор сложно было поверить в реальность происходящего.              — Да. Я не хочу этого, но готов.              — Но они в чем-то правы, — выдавил из себя Ваньинь, — тебе нужен наследник…              — Он у меня есть, — улыбнулся Лань Сичень.              — Что?              — Лань Цзинъи — ты ведь помнишь его? Сын еще одного моего дяди. Он и его жена погибли вскоре после его рождения. Хоть Цзинъи еще мал, но дядя Цижэнь воспитывает его достойным правителем. Об этом знают только самые приближенные, но именно он унаследует престол.              — И ты доверяешь эту тайну мне?              — Я доверяю тебе всего себя, Ваньинь, — снова улыбнулся Лань Сичень, мягко проведя рукой по его щеке.              — Боюсь я не достоин, — отозвался Цзян Чэн.              — Хочешь об этом поспорить? — тихо усмехнулся Сичень.              — Конечно нет, Ваше Величество, я не посмею, — фыркнул в ответ Цзян Чэн, — но все же… Ты думаешь они примут твой выбор?              — Завтра узнаем, чтобы ни случилось я готов к любому исходу. Главное, что ты рядом.              Цзян Чэн согласно кивнул, утыкаясь в плечо Сиченя. Они сделали важный шаг и назад дороги уже не было.