Гарем императора

      Ночь тянулась бесконечно. Вэй Ин до рассвета сидел на краю кровати и ждал, когда дверь откроется и в комнату зайдет Лань Ванцзи. Пусть даже злой, разочарованный, но его муж не бросал пустых слов. И раз он ушел, то это окончательно.              Утром, когда первые лучи солнца осветили горизонт, Вэй Ин ополоснул лицо холодной водой, тщетно надеясь смыть с него следы бессонницы, и покинул покои. Сычжуй, сидя за столом и заваривая чай, еще не знал, что мир за порогом их дома почти рухнул.              — Вы так рано проснулись, господин Вэй, — он замер с чайником в руках, — а где господин Лань?       Вэй Ин словно не слышал вопроса. Он подошел и обнял его, крепко прижимая к себе.       — Что-то случилось? — его плечи напряглись под неожиданными, но сильными объятиями.              — Случилось, Сычжуй. Я… Я наговорил лишнего. Ужасно много лишнего, — Вэй Ин отстранился и посмотрел мальчику в глаза, — господину Лань необходимо уехать. Надолго. А я не могу отпустить его одного.              — Что? — глаза Сычжуя распахнулись, став еще больше и круглее, — вы уезжаете?              — Да, — крепко сжав его ладони, Вэй Ин присел перед ним на корточки, неестественно беззаботно улыбаясь, — поместье и школа теперь на тебе. Следи за порядком, но и не забывай читать, рисовать и учить иероглифы. Когда я вернусь, обязательно проверю.              — Вы оба вернетесь, я знаю, — Сычжуй попытался удержать его, но Вэй Ин уже отпустил его руки, — и будете мной гордиться. Обещаю.              — Я уже горжусь тобой, — Вэй Ин быстро закинул в сумку со сменной одеждой флягу с водой, — и господин Лань тоже. Просто он не всегда может это показать…              В памяти Вэй Ина все еще стоял холодный взгляд Лань Чжаня, словно напоминая, что если он не догонит его сейчас, то стена, выросшая между ними прошлой ночью, останется там навсегда. Он вскочил в седло и пустил лошадь в галоп, надеясь, что армия императора еще не ушла слишком далеко.              К вечеру Вэй Ин едва держался в седле от усталости. Пальцы, судорожно сжимавшие поводья весь день, едва разгибались, а ноги гудели от усталости. Лошадь под ним тяжело хрипела, но он не давал себе передышки, зная, что если спустится с седла хотя бы на минуту, то тут же упадет в придорожную пыль и больше не поднимется.              Рассвет застал его на холме. Сквозь утренний туман Вэй Ин наконец увидел огромное, темное пятно лагеря. Едва различимые ряды палаток и редкие точки костров, у которых грелись часовые. И где-то в самом сердце этого лагеря был Лань Чжань.              Вэй Ин спешился у подножия холма. Его ноги подкосились, и он едва не рухнул на землю, в последний миг ухватившись за шею лошади. Ехать открыто было нельзя: патрули на рассвете особенно подозрительны, а он, грязный и растрепанный, сейчас меньше всего напоминал князя Илин и супруга младшего принца. Он пробирался сквозь высокую траву, стараясь держаться в тени и не издавать лишнего шума. Наконец, он подобрался достаточно близко, чтобы оценить обстановку и отыскать в самом центре лагеря палатку из белого шелка с императорским гербом. Возле нее, подобно статуям, несли свой пост два воина.              Вэй Ин спрятался за грудой пустых ящиков. Из своего укрытия он видел, как один из воинов чуть пошатнулся от усталости и зевнул, поправляя копье. В лагере постепенно начиналось движение. Где-то заржал конь, послышались негромкие команды генералов, звякнул стальной котел.              И там, за белой плотной тканью, был человек, которого он уничтожил словами двадцать часов назад. Стиснув зубы, Вэй Ин дождался, пока патруль сменится и внимание стражи на мгновение притупится, и начал огибать шатер, надеясь найти лазейку под натянутым пологом.              Внутри пахло теплым воском и крепким чаем. Лань Чжань сидел за низким столом, и его белые одежды казались слепяще чистыми даже в тусклом свете единственной свечи. Он читал свиток, и Вэй Ин кожей чувствовал исходящее от него волнение и тяжесть. Это не была простая усталость от ссоры, которую можно было победить крепким сном и словами о прощении. Лань Чжань хмурился так, что между бровей залегла глубокая складка, а его пальцы, сжимавшие послание, белели от напряжения.              План Вэй Ина — упасть в ноги, вымолить прощение или просто молча прижаться к спине супруга, мгновенно рассыпался. Одного взгляда хватило, чтобы понять: на границе что-то пошло не по сценарию. Лань Чжань, не поднимая головы, произнес бесстрастным, лишенным всяких эмоций голосом:              — Патруль доложил о твоем появлении десять минут назад. Долго же ты не решался войти.              Вэй Ин вздрогнул. Лань Чжань знал о его появлении. Знал и продолжал изучать донесения, будто приезд супруга, с которым он вчера едва не развелся, был лишь мелкой помехой в распорядке дня.              — Лань Чжань… — голос подвел его, сорвавшись на хрип, — я приехал.              Лань Ванцзи медленно отложил свиток, поднял глаза на Вэй Ина, и тот едва не отшатнулся. В этом взгляде не было ярости. В нем была та самая ледяная отстраненность, которая пугала его больше всего на свете.              — Ты приехал, — подтвердил Лань Чжань, — но зачем, Вэй Ин? Чтобы развестись в полевом лагере под смешки солдат? Если так, то сейчас не лучшее время. Донесения с границы сомнительные. Мне нужно доехать до первой заставы и проверить все самому.               — Чтобы сказать, что я дурак, — прошептал Вэй Ин, покачав головой, — и что ты не поедешь никуда без меня.              Лань Чжань долго смотрел на него. В тусклом свете шатра его лицо казалось высеченным из камня, но в глазах застыла такая усталость, которую невозможно было скрыть никакой маской. Он медленно отвел взгляд, взял донесение и почти небрежно бросил его обратно на стол.              — Ты не дурак, — тихо произнес Лань Чжань, и эта секундная слабость сказала Вэй Ину больше, чем любая гневная тирада, — и я… я понимаю тебя. Отчасти. Но когда на кону стоит долг, нужно включать разум, а не чувства. Понимаешь? Чувства слишком сильны. Если дать им волю, они затопят всё вокруг.              — Я дал клятву быть с тобой всегда. До последнего вдоха, — прошептал Вэй Ин, обнимая Лань Чжаня, — и я ее не нарушу.              Лань Чжань не ответил, но Вэй Ин почувствовал, как его рука легла ему на спину, прижимая к себе. Это было всё, что им обоим сейчас требовалось. Вэй Ин прижался, потянулся к губам принца, и в этот поцелуй он вложил всё, что не смог выразить словами: всю вину за брошенные слова о разводе и то сумасшедшее, захлестывающее счастье от того, что Лань Ванцзи всё еще здесь. Что он не оттолкнул. За то, что простил.              Поцелуй был горячим, долгим и горьким от дорожной пыли. Вэй Ин чувствовал, как Лань Чжань замер, пытаясь удержать ту самую плотину разума, о которой говорил секунду назад. Но она все же рухнула. Ванцзи обнимал его так крепко, что у Вэй Ина перехватило дыхание. Его пальцы судорожно сжали грязное ханьфу, и в этом жесте было прощение, которое не нужно озвучивать, страх потерять друг друга, который они так старательно прятали за гордостью и обидами. Тишину шатра нарушало только их сбитое, тяжелое дыхание.              Снаружи протрубил рог, возвещая о скором выступлении, заставляя их оторваться друг от друга. Вэй Ин с разочарованным стоном отступил, едва слышно ругаясь сквозь зубы на то, что их прервали, как всегда, на самом интересном месте. Он еще чувствовал на губах вкус Лань Чжаня, а снаружи уже вовсю кипела жизнь, которой не было дела до их примирения.              — Мы поедем вместе, — Лань Чжань едва заметно улыбнулся самым краешком губ, так, как умел улыбаться только ему, — и у нас будет достаточно времени, чтобы всё обсудить. Дорога долгая.              Лагерь, еще час назад казавшийся сонным, теперь напоминал растревоженный муравейник. Воины сноровисто сворачивали тяжелые полотна шатров, выкрикивали команды, запрягали лошадей и с грохотом грузили телеги. Вэй Ин не стал стоять в стороне, изображая случайного гостя. Он бросился в гущу событий, стараясь помочь там, где не хватало рук. Он ловил на себе удивленные взгляды солдат, привыкших видеть князя Илин в шелках и с кистью в руках. В эти минуты перед ними был совсем другой человек. И он сноровисто затягивал подпруги, проверял крепления на седлах и помогал грузить ящики с провиантом. Годы, проведенные в тишине гарема и школы, не вытравили из него старых навыков. Он всё еще помнил, как правильно обращаться с луком, как успокоить нервную лошадь одним движением руки и как держать спину в седле так, чтобы не выдохнуться через пару ли.              Лань Чжань наблюдал за ним издалека, отдавая приказы командирам, и в этом взгляде больше не было сомнений. Вэй Ин доказывал, что не станет той обузой, о которой они спорили вчера. Он был частью силы, готовой выступить и защитить свой дом.              День выдался на удивление мирным. Солнце лениво катилось по небу, птицы перекликались в зарослях, а дорога дышала покоем. Слишком глубоким покоем для приграничья, где, если верить донесениям, полыхали деревни. Вэй Ин не отрывал взгляда от горизонта, и его подозрения крепли с каждым пройденным ли. Ни дыма на горизонте, ни беженцев, ни брошенных поклаж. Ничего, что предвещало бы близость врага.              К ночи, когда отряд остановился на привал, тишина стала почти осязаемой. Десяток костров бросал на землю рваные рыжие пятна, а за кругом света стояла непроглядная тьма. Вэй Ин сидел рядом с Лань Чжанем, грея руки о чашку с остатками чая, когда его слух уловил едва заметный звук. Шорох. Сухой, быстрый, словно ночной зверек пробежал по сухой траве.       Лань Чжань среагировал мгновенно. Его пальцы сомкнулись на рукояти меча, и он поднялся, плавно, бесшумно, без единого лишнего движения. Сделал шаг в сторону темноты, за пределы света костра. Вэй Ин тут же вскочил на ноги и перехватил его за запястье. Он не произнес ни слова, но его глаза говорили яснее любых клятв. Одного он его не отпустит.              Лань Чжань на мгновение задержал на нем взгляд и едва заметным кивком велел ему и еще двум воинам следовать за ними. Те бесшумно обнажили мечи и пристроились в хвост, превратившись в тени своих господ. Они углубились в заросли колючего кустарника. Каждый шаг отзывался в ушах Вэй Ина как грохот барабана. Шорох повторился, на этот раз чуть левее. Кто-то или что-то явно следило за ними, выжидая удобного момента.              Лань Чжань замер, подняв руку, вслушиваясь в оглушающую темноту с пугающей концентрацией. Но для Вэй Ина она была наполнена звуками: прерывистое дыхание, шорох ткани, треск сухих веток. Опасность не просто таилась рядом — она приготовилась к прыжку.              Вэй Усянь не стал ждать команды. Одним резким, точным движением он сорвал лук со спины и натянул тетиву. Свист — короткий, хищный звук рассекаемого воздуха. И следом — глухой, влажный звук удара. Что-то тяжелое рухнуло в высокую траву, захлебнувшись вдохом. Тут же раздался топот нескольких пар ног. Враги, поняв, что обнаружены, бросились врассыпную.              — Вперед! — крикнул Вэй Ин, первым бросаясь в заросли.              Еще одна стрела. Вторая. Третья. Они летели в темноту, ориентируясь на колебание воздуха и звук шагов. И разведчики, верившие в эффект неожиданности, сами превратились в живые мишени. Когда их топот стих, Лань Чжань принял факел из рук подоспевшего воина. Алое пламя разогнало мглу, выхватывая из темноты скрюченные тела. Трое. Все убиты наповал, без шанса на последний крик. Лань Ванцзи медленно перевел взгляд на Вэй Ина. Тот стоял, тяжело дыша, всё еще сжимая лук, а его глаза лихорадочно блестели в свете факела.              — Вэй Ин… ты... — Лань Чжань замолчал, словно заново узнавая человека, стоящего перед ним.              — Не так уж и бесполезен, ты это хотел сказать? — Вэй Ин криво усмехнулся, опуская оружие. Азарт боя медленно отпускал его, оставляя лишь усталость, — посмотри на их одежду, Лань Чжань. Это не форма соседнего государства.              Лань Ванцзи опустился на колено у одного из убитых и рывком откинул край его куртки. На внутренней стороне блеснула легко узнаваемая метка — клеймо одной из элитных наемных групп, работающих внутри империи.              — Нас выманили из столицы, чтобы убить по дороге, выдав это за нападение кочевников, — голос Лань Чжаня стал холоднее льда, — мое подозрение оказалось верным. И ты помог мне в этом убедиться.               — А это значит, что столица осталась без защиты, — голос Вэй Ина сорвался, превратившись в надломленный шепот, — пока мы здесь, пока ты ведешь армию в пустоту, враг уже подходит к ней. А там…              Он не договорил, но оба понимали, что скрывается за этими словами: император, оставшийся в окружении возможных предателей; Цзян Чэн, который может не успеть среагировать, если удар будет нанесен изнутри дворца; и Сычжуй, беззащитный перед хаосом, который неминуемо захлестнет город.              Лань Чжань медленно поднялся с колен. Пламя факела в его руке дрогнуло, отбрасывая на его лицо длинные, резкие тени. Вэй Ин чувствовал, как под его пальцами напряглось плечо супруга, как сжалась его челюсть, а взгляд, устремленный вдаль, отобразил весь ужас, накрывший его.              — Сичень…       

***

      Гул набата прокатился по городу второй раз — ниже, тревожнее. Сигнальные огни вспыхивали цепочкой вдоль внутренней стены столицы. Цзян Чэн и Лань Сичень нервно переглянулись — их предположения оказались верны.              — Стража! — выкрикнул Мэн Яо. В зал тут же ворвался солдат, — закрыть внутренние ворота! Мобилизовать все оставшиеся силы для защиты дворца.              — И позовите сюда Сяо Синченя, наложников необходимо увести из дворца… — жестко приказал Лань Сичень.              Солдат исчез так же быстро, как и появился. За дверями уже слышался топот — приказ расходился по коридорам дворца.              — Сколько у нас человек? — спросил Сичень.              — Немного, — покачал головой Цзян Чэн, — достаточно, чтобы отбить первую атаку, но…              — …недостаточно, чтобы отбиться, — закончил за него мысль Лань Сичень.              — Их главная цель — дворец. Они знают, что ты здесь, — предположил Цзян Чэн.              — Я отправил своего проверенного человека за подкреплением, нам достаточно продержаться до утра, — мрачно заметил Мэн Яо.              — Значит, мы обязаны продержаться… — тихо проговорил Лань Сичень.              Где-то за пределами дворца снова ударил набат. На этот раз ближе. Звук прокатился по каменным стенам и будто осел в воздухе тяжёлым эхом. Цзян Чэн невольно сжал рукоять меча и сцепил зубы — он разрывался от желания бежать в самую гущу событий, уничтожая врагов одного за другим, и тем, чтобы оставаться рядом с Лань Сиченем и защищать его до последнего вздоха.              Пока они втроем обсуждали стратегию отражения, в зал прибежал запыхавшийся Сяо Синчень.              — Ваше Величество!              — Синчень, немедленно уводи наложников и прислугу из дворца, воспользуйся тем ходом, который ведет напрямую за город, — приказал Лань Сичень, — и проследи, чтобы все благополучно добрались до резиденции, которую мы готовили на непредвиденный случай…              — Слушаюсь, Ваше Величество. Все настолько серьезно? — уточнил Сяо Синчень, обеспокоенно оглядывая присутствующих.              — Боюсь, что да, — подтвердил Сичень, — поэтому я доверяю жизни этих ни в чем не повинных людей тебе.              — Это честь для меня, Ваше Величество, — Сяо Синчень поклонился и быстро вышел. Времени на сантименты не оставалось.              Двери за Сяо Синченем закрылись, и на мгновение в тронном зале воцарилась непривычная тишина.              — А как же простые горожане? — произнес Цзян Чэн, обеспокоенно глядя в окно, где вдали уже виднелись всполохи разгорающегося пожара.              — Им не нужны жертвы среди мирного населения, но они подожгут все, до чего смогут добраться, — мрачно усмехнулся Мэн Яо, — их цель — свергнуть императора и узурпировать власть.              — Но какой в этом смысл? — переспросил Цзян Чэн, — еще сегодня утром Его Величество готов был отречься от престола…              — Император, отрекшийся от престола, все еще законный император, — спокойно ответил Мэн Яо, — пока он жив.              — Значит… — нахмурился Цзян Чэн, чувствуя, как тугой обруч стянул грудь.              — Значит, кто-то очень желает, чтобы я не дожил до рассвета, — закончил Лань Сичень.              — Сичень, ты должен уходить из города, — предложил Мэн Яо, — я соберу людей и до утра…              — Нет, — твердо перебил его Лань Сичень, — я не собираюсь сбегать и буду биться за дворец вместе со всеми.              — Ты уверен? — переспросил Мэн Яо, хотя по тону императора было ясно, что он не передумает.              — Более чем. Я не собираюсь отсиживаться и буду сражаться, чего бы мне это ни стоило.              — Тогда нам стоит подготовиться, — коротко кивнул Мэн Яо, — я соберу людей. А вы, генерал Цзян, защищайте Его Величество.              — Конечно, советник, — уверенно ответил Цзян Чэн, — для меня это честь.              Мэн Яо, не теряя больше времени на разговоры, быстро вышел из тронного зала. Лань Сичень и Цзян Чэн остались одни. За окнами, тем временем, снова вспыхнуло пламя — где-то на востоке, там, где находились склады оружия, огонь уже принимал угрожающий размах.              — Пытаются посеять панику… — тихо пробормотал Цзян Чэн.              — Ваньинь, — неожиданно мягко произнес Лань Сичень, оказавшись рядом.              — Да? — переспросил Цзян Чэн, удивленный столь резким изменением тона императора.              — Я не знаю, чем все это закончится… Поэтому я должен сделать сейчас то, что должен был сделать уже давно, — Лань Сичень говорил буднично, так будто обсуждал государственные дела, — я бы хотел, чтобы ты оставался со мной всегда. Не просто как генерал, а как мой муж, конечно, если ты согласен…              Цзян Чэн уставился на него так, словно на мгновение перестал понимать человеческую речь.              — Сичень… — выдавил он из себя, едва придя в себя, — ты понимаешь, что у нас мятеж…              — Возможно, другого шанса не будет, — улыбнулся Лань Сичень.              — Не знал, что ты такой романтик, Ваше Величество, — усмехнулся Цзян Чэн.              — Могу ли я расценивать это не как отказ? — хитро прищурившись, уточнил Лань Сичень.              — Это не отказ, — фыркнул Цзян Чэн, — но… Ты распустишь свой гарем.              Он сказал это прежде, чем осознал, что только что выдал. На самом деле, гарем давно раздражал Цзян Чэна своим наличием. Он ожидал, что Лань Сичень, как минимум, изменится в лице и откажет. Возможно, мягко, в своей манере, или жестко пресечет его попытки ставить условия. Но ни один мускул не дрогнул на лице Сиченя.              — Хорошо, — спокойно ответил Лань Сичень.              — Серьезно? — не поверил своим ушам Цзян Чэн.              — Конечно, я и сам думал об этом. Я подозревал, что факт наличия у меня наложников может тебя нервировать.              — Ты… — запнулся Цзян Чэн, — ты слишком идеален, ты это знаешь?              Лань Сичень тихо рассмеялся и посмотрел так, что у Цзян Чэна сжалось в груди. Он разорвет любого, кто посмеет причинить вред этому человеку, чего бы это ему ни стоило.              — Но сначала покажем предателям, что идти против императора — очень плохая идея, — добавил Цзян Чэн.              Он кивнул в сторону окна, где вдали вспыхнул еще один пожар. Мятежники прорывались ко дворцу, не встречая сопротивления и поджигая на своем пути все, что не представляло для них хоть малейшего интереса.              — Хорошо, — ответил Лань Сичень, сделав шаг ближе.              — Обещай мне, что мы переживем эту ночь вместе, — выдохнул Цзян Чэн и, поддавшись порыву, заключил Лань Сиченя в объятия, — обещай.              — Обещаю… — уверенно ответил Лань Сичень.              Они простояли так еще пару мгновений, а затем медленно отстранились, превращаясь в императора, за которым стояла целая империя, и в генерала, который был готов умереть за своего императора.              Во внутреннем дворе дворца все уже было готово к отражению штурма. Стражники спешно закрывали тяжёлые ворота внутреннего кольца — толстые брусья с глухим стуком ложились в пазы. На стены поднимались лучники, на ходу проверяя тетивы и колчаны. У лестниц выстраивались копейщики, образуя плотные ряды. Позади них занимали позиции мечники — те, кому предстояло встретить врага, если тот прорвётся внутрь. Командиры короткими приказами расставляли людей по местам. В свете факелов поблёскивали клинки, глухо звенели доспехи, перекликались дозорные на башнях. Кто-то перекрестил ладони на рукояти меча, кто-то тихо шептал молитву, но большинство просто стояло, сжав зубы и глядя на темноту за воротами.              Издалека доносился шум города: крики, топот, треск горящих крыш. Над столицей поднималось багровое зарево пожаров, и дым медленно затягивал ночное небо. На башне ударил сигнальный барабан.              — Движение у восточных ворот! — выкрикнул дозорный.              По рядам стражи прошёл напряжённый шёпот. Копья плотнее сомкнулись в строю, лучники натянули тетивы. Цзян Чэн и Лань Сичень медленно вытащили мечи из ножен.              — Ваше Величество, что вы здесь делаете? — раздался позади голос Мэн Яо.              — Собираемся защищать дворец, — бесстрастно ответил Лань Сичень.              — Сичень, ты их главная цель и преподносишь себя буквально на блюде!              — Я уже сказал, я не собираюсь отсиживаться…              — Нас слишком мало, — тихо, чтобы никто больше не слышал, проговорил Мэн Яо, — а мы не знаем, сколько их. Может, сотни, может, тысячи… Десятки…              — Неважно, мы сражаемся.              Мэн Яо на мгновение закрыл глаза, словно пытаясь подавить раздражение.              — Император не должен стоять на стенах рядом с рядовыми солдатами.              — Сегодня я не только император, но и человек, который защищает свой народ, свой дом…              — Это убийцы, Ваше Величество, они идут за вами, — повторил Мэн Яо, уже особо не рассчитывая на успех.              — Чтобы добраться до Его Величества, им сначала придется пройти через меня, — коротко усмехнулся Цзян Чэн.              — Генерал Цзян, — Мэн Яо бросил на него быстрый взгляд, — вы же понимаете, что если мы не продержимся до утра и дворец падет…              — А-Яо, — перебил его Лань Сичень, — мы сделаем все возможное и невозможное, чтобы продержаться.              На стене снова ударил барабан, на этот раз быстрее. По двору прокатилась волна движения. Лучники подняли луки. Копейщики плотнее сомкнули строй. В темноте за воротами уже слышался гул — тяжёлый, как приближающаяся гроза. Мятежники подошли ко дворцу, тишина за воротами продлилась лишь мгновение. В следующую секунду в сторону стен взвились первые стрелы.              — Щиты! — выкрикнул один из командиров.              Стрелы с глухими ударами вонзились в дерево и камень. Несколько стражников пригнулись, прикрываясь щитами.              — Лучники! Натянуть! Выпускай!              Тетивы зазвенели почти одновременно, стрелы защитников взметнулись в ночное небо и исчезли в темноте за воротами. Донесшиеся оттуда крики не помешали мятежникам бежать к стенам.              — Лестницы! — закричал дозорный.              Первая ударилась о каменную кладку, за ней сразу появилась вторая. Копейщики били древками, пытаясь сбить их вниз, но люди уже карабкались вверх. В этот момент с другой стороны дворца донёсся отчаянный крик:              — Западная стена! Они перелезли через западную стену!              Мэн Яо резко обернулся.              — Проклятье…              Он быстро оценил происходящее, затем повернулся к Лань Сиченю.              — Ваше Величество, если они откроют западные ворота, мы будем окружены — я должен остановить их.       — Иди, — коротко кивнул Лань Сичень.              — Генерал Цзян, я рассчитываю на вас, — сказал Мэн Яо, переведя взгляд на Цзян Чэна.              — Не сомневайтесь, советник, — холодно ответил тот.              Мэн Яо кивнул и быстро направился к западному крылу дворца, уводя с собой часть солдат. Едва он исчез за колоннами, как за воротами раздался новый звук — глухой, тяжелый удар по воротам. Один, второй — створки дрогнули, с каменной кладки посыпалась пыль. Удар и еще один. Треск дерева смешался со звуками боя, доносящимися со стены: лестницы всё ещё пытались сбить со стен, но часть нападавших уже перебралась через край и теперь дралась на узких проходах башен. В темноте мелькали клинки, раздавались короткие крики и звон металла.              — Держать строй! — рявкнул один из командиров.              Последовал еще один удар. Тяжёлое бревно снаружи снова врезалось в створки ворот. Дерево глухо застонало, металлические скобы задрожали, один из брусьев, удерживавших ворота, треснул. Цзян Чэн покосился на стоявшего рядом Лань Сиченя. Он был до устрашения спокоен, меч в руке отражал свет факелов, его взгляд был прикован к воротам, которые могли пасть с минуты на минуту.              — Копейщики — первый ряд! Мечники — за ними! Защищать его Величество! — скомандовал Цзян Чэн.              Солдаты мгновенно перестроились, образуя плотную линию перед воротами. После следующего удара раздался резкий треск — один из брусьев вылетел из пазов и с грохотом упал на камни. И уже после следующего створки распахнулись внутрь — ворота пали. В проёме на мгновение вспыхнул свет факелов, и сразу же в ворота хлынула первая волна мятежников.              — Сейчас! — крикнул один из командиров.              Копья ударили вперед, часть нападавших тут же рухнула, но оставшаяся часть упрямо шла вперед. Воздух наполнил лязг стали. Меч Цзян Чэна сверкнул короткой вспышкой — один из мятежников даже не успел поднять оружия, прежде чем упал. Следующий налетел сразу за ним. Цзян Чэн отбил удар, резко шагнул вперёд и ударил в ответ. Клинок рассёк воздух и нашёл цель.              Лань Сичень сражался рядом. Его движения были спокойными и точными, почти без лишних жестов. Он не бросался вперёд, как Цзян Чэн, но каждый его удар был выверен. Один из мятежников попытался обойти строй сбоку, но клинок императора остановил его прежде, чем тот сделал второй шаг.              Позади него строй копейщиков держался из последних сил. Древки копий дрожали от ударов, люди теснили друг друга в узком проёме ворот, пытаясь прорваться во внутренний двор. Кто-то из солдат упал, и на его место тут же шагнул другой. Копья снова ударили вперёд, на мгновение сдерживая натиск.              Мятежники давили всё сильнее, пытаясь прорваться через узкий проём ворот. Один из копейщиков не удержал древко, его выбили из рук, и в следующую секунду он рухнул под ударом меча. В строю образовалась брешь. Попытки сомкнуть ряды не увенчались успехом, через образовавшийся разрыв во двор ворвались еще люди. Мечники шагнули вперёд, пытаясь закрыть проход, и бой мгновенно превратился в беспорядочную схватку. Цзян Чэн отразил ещё один удар, резко развернулся и пнул противника в грудь, отбрасывая его назад. Клинок описал короткую дугу, и ещё один мятежник рухнул на камни. В сломанные ворота врывалось все больше нападающих. Факелы дрожали в поднятых руках, тени метались по стенам, превращая всё происходящее в хаос света и стали.              Цзян Чэн отразил еще несколько атак, разбрасывая противников, как кукол, когда в толпе началось странное движение. Они невольно расступились — кто-то шел вперед. Высокий мужчина в темных доспехах медленно вошел во двор, где кипел бой. Он двигался спокойно, почти лениво, не обращая внимания на сражавшихся вокруг людей. Один из солдат имперской армии бросился на него с мечом, но мужчина даже не остановился. Его клинок прорезал ночной воздух стремительно и беспощадно. Меч стражника упал, а сам он рухнул следом.              Мужчина даже не посмотрел на него. Он сделал ещё несколько шагов вперёд, и мятежники вокруг словно сами расступались, освобождая дорогу. Цзян Чэн заметил его краем глаза, как тот целенаправленно шел именно к ним, практически неотрывно глядя на Лань Сиченя. Цзян Чэн отбил очередной удар, оттолкнул противника плечом и на мгновение замер, разглядывая приближающуюся фигуру.              — Кажется, это к нам, Ваше Величество, — коротко бросил он, привлекая внимание Лань Сиченя.              Император проследил за его взглядом, и на его лице мелькнуло нечто странное, словно он узнал его. Мужчина, заметив, что привлек внимание Лань Сиченя, усмехнулся и наконец подошел ближе. Свет факелов упал на его лицо: резкие черты, старый шрам, тянувшийся от виска к щеке, и холодные глаза, в которых не было ни страха, ни спешки. Он остановился в нескольких шагах от них. Бой вокруг продолжался, звенели мечи, кричали раненые, кто-то падал на камни, но на мгновение казалось, что пространство между ними тремя будто отделилось от остального двора. Мужчина медленно оглядел Лань Сиченя и снова усмехнулся.              — Ваше Величество, — сказал он, насмешливо склонив голову.              — Генерал Чжоу, — спокойно ответил Лань Сичень.              — Я польщен, не думал, что вы еще помните меня, — усмехнулся генерал.              Цзян Чэн напряженно замер, глядя на обоих мужчин, застывших друг напротив друга. Он понимал, что за ними стоит какая-то история, из-за которой они здесь. Он покрепче сжал рукоять меча в руке, готовясь отразить любой подлый удар от предателя.              — Ты кто такой? — не выдержал Цзян Чэн, делая шаг вперед, в попытке прикрыть собой Лань Сиченя.              — А-а-а, генерал Цзян, я полагаю? — с усмешкой произнес мужчина, — наслышан о вас.              — Генерал Чжоу, зачем вы здесь? — ровно спросил Лань Сичень, — я пощадил вас…              — Пощадили? — перебил генерал, — вы лишили меня армии, лишили титула, изгнали из столицы и отправили в ссылку. Вы растоптали мое имя, мою гордость, все то, что я заслуживал годами…              — Вы устроили резню среди мирного населения, генерал, — в глазах Лань Сиченя сверкнула ярость, — устроили показательные пытки в только что захваченном городе. За подобное полагается казнь, но я проявил к вам милосердие за ваши прошлые заслуги.              — Милосердие? — рассмеялся генерал, — милосердие — это слабость для императора.              — Поэтому ты сжег половину столицы? Ради того, чтобы показать свою силу?              — Показать людям, к чему приводит мягкость их правителя.              Генерал Чжоу медленно развёл рукой, указывая на двор, на пламя за стенами, на тела, уже лежавшие на камнях.              — Империей не управляют добротой и прощением, Ваше Величество, — его взгляд стал холоднее, — ею управляют страхом. Люди должны бояться своего правителя. Тогда они будут подчиняться, тогда армия будет верно служить правителю, не поднимая бунтов и мятежей. Поэтому вы не подходите для трона.              — А вы считаете, что подходите? — спокойно спросил Лань Сичень.              — Конечно, Ваше Величество. Сегодня я избавлю империю от слабого правителя, и ваши солдаты увидят настоящую силу, которую вы растеряли уже… давно.              — Что ж, попробуйте, генерал, — ровно ответил Лань Сичень и первым сделал шаг вперед.              Клинки столкнулись с резким звоном. Цзян Чэн собирался вмешаться, но на него налетело сразу двое мятежников, которые словно ждали, когда их предводитель начнет бой.              — Проклятье, — процедил он, отбивая удары. Его меч рассек воздух, и один из нападавших тут же рухнул на землю.              Второй едва успел поднять оружие, как Цзян Чэн яростно пнул его, отпихивая в сторону. Солдат согнулся пополам и уже через мгновение лежал на камнях, корчась от боли. Ваньинь не стал его добивать: сейчас важнее было помочь Лань Сиченю. Но к нему уже бросились другие мятежники, словно специально пытаясь удержать его подальше. Он оттолкнул одного плечом, пнул другого в грудь, выдернул меч из тела очередного нападавшего и, наконец, вырвался из окружения.              Цзян Чэн завороженно замер, чувствуя, как сердце пропустило несколько ударов. Во дворе, среди мерцающего света факелов, Лань Сичень и генерал Чжоу кружили друг вокруг друга. Мечи сверкали в быстрых, точных ударах. Бывший генерал бил тяжело, с силой опытного полководца. Его удары пылали яростью, которую он копил долгие годы. Лань Сичень двигался иначе — уверенно, точно, без лишних движений. Он отражал удары, уходя в сторону, и атаковал, не суетясь.              С холодной решимостью Лань Сичень отбил очередной удар. Его лицо не выражало никаких эмоций, но Цзян Чэн ощущал, как он напряжен. Генерал Чжоу резко сменил стойку и обрушил серию тяжёлых атак, заставляя отступить на шаг. Лань Сичень ушёл в сторону, клинок скользнул вдоль чужого меча и почти достал плечо противника, но мужчина вовремя отпрянул.              Цзян Чэн понял, что пора вмешаться, когда Лань Сичень сделал очередной шаг назад и едва не пропустил удар. Мятежный генерал едва не вспорол ему правое плечо, Сичень увернулся буквально в последнюю секунду. Едва Цзян Чэн сделал шаг в сторону мужчин, как вражеские воины снова налетели на него, словно только и ждали команды. Стало очевидным: это не просто так, их целью было не дать ему помочь Лань Сиченю. Цзян Чэн свирепо взмахивал мечом — упал один противник, второй… Третьего он с силой отпихнул, а четвертому, судя по звуку, сломал челюсть. Еще одного он пнул в колено и, наконец, смог посмотреть на сражавшегося Лань Сиченя.              Все последующее произошло слишком быстро. Клинок генерала Чжоу метнулся вперед в обманчиво легком, почти ленивом движении, но в нем была смертельная точность. Цзян Чэн понял всё раньше, чем успел подумать. Времени на размышления не было, он рванул вперед с одной лишь мыслью — успеть.              Цзян Чэн даже не понял, как оказался рядом. Он одним резким движением оттолкнул Лань Сиченя в сторону. Тот едва удержался на ногах, не сразу осознав, что произошло. А в следующее мгновение чужой меч уже вошёл в тело Цзян Чэна. Он резко выдохнул, будто у него выбили воздух из лёгких. На секунду мир вокруг стал странно тихим, словно весь шум битвы, крики, звон оружия отступили куда-то далеко. Боли не было, только странное ощущение тяжести в груди, ногах и невозможность сделать нормальный вдох.              — Ваньинь! — крик Лань Сиченя донесся словно из-под толщи воды, — Ваньинь!              Он подхватил Цзян Чэна, не давая ему упасть и не обращая внимания на генерала, который уже заносил меч для нового удара.              — Какое глупое самопожертвование, — сказал он, усмехаясь, — и совершенно бессмысленное.              Но в этот момент позади него сверкнула сталь. Меч Мэн Яо, неизвестно откуда появившегося, вошел в доспех точно под лопатку. Генерал Чжоу резко замер, и его глаза расширились от удивления.              — Предатели редко умирают красиво, генерал, — с ледяным спокойствием сказал Мэн Яо, резко выдергивая меч.              Мужчина пошатнулся, сделал один шаг, второй… И тяжело рухнул на землю. Мятежники вокруг на мгновение замерли, увидев падение своего предводителя.              Цзян Чэн ощущал, как кровь пропитывает доспехи и как силы покидают его, но свою цель он выполнил — смог защитить императора. Безумно хотелось спать, а в руках Лань Сиченя было спокойно и уютно. Он попытался усмехнуться, но получилось лишь слабое движение губ.              — Похоже, — хрипло выдохнул он, — ты теперь… точно обязан на мне жениться…              — Ваньинь… — тихо сказал Лань Сичень, и в его голосе впервые прозвучала настоящая тревога, — ты только держись, не спи…              — Мгм, — хотел пообещать Цзян Чэн и сказать, что постарается, но мир вдруг резко потемнел, и он обмяк в руках Лань Сиченя.