Гарем императора

      Лань Сичень почувствовал, как Цзян Ваньинь в его руках стал тяжелее.              — Ваньинь?.. — позвал он, чуть сильнее сжав его плечо.              Но ответа не последовало, лишь едва слышное, прерывистое дыхание говорило о том, что Цзян Ваньинь еще жив. Его лицо побледнело, губы приоткрылись, а голова безвольно опиралась о плечо Сиченя. На мгновение все вокруг перестало существовать. Всё куда-то отступило, став далеким и безликим. Вокруг еще кипел бой, слышались крики и звон оружия, но Лань Сиченю было все равно, весь его мир сосредоточился на Цзян Ваньине, который истекал кровью на его руках. Крови было слишком много, теплая и липкая она пропитывала одежду и стекала по пальцам.              — Нет, нет, нет, — прохрипел Лань Сичень, — не смей умирать…              Грудь сжало в тиски, не давая возможности нормально дышать. Лань Сичень судорожно втянул воздух, но его будто не хватало. Этого не должно было случиться — они оба должны были продержаться до утра, покончить с предателями, а потом устроить свадьбу на зло всем.              — Лекаря, — почти беззвучно сказал Лань Сичень, — лекаря!              Его голос дрогнул, но это последнее, что его сейчас интересовало. Но какой к черту лекарь, если вокруг кипит бой? Его убьют, раньше, чем он сделает пару шагов в их сторону. А куда делся Мэн Яо? Сичень ощутил, как к горлу подкатывает комок отчаяния. Сейчас он был полностью беззащитен. Несмотря на смерть генерала Чжоу, мятежники продолжали биться — то ли по изначальному плану, то ли просто не заметив, что их предводителя уже нет в живых.              — Лекаря, — снова попросил Лань Сичень, почти умоляюще, но никто не откликнулся.              Сичень ненавидел себя за бессилие. Что проку с того, что он император, если сейчас в эту минуту не может остановить кровь? Не может помочь Цзян Ваньиню, который становился все бледнее?              — Черт, — выдохнул он еле слышно, сам не веря в то, что слово сорвалось с его губ.              Лань Сичень прижал ладонь сильнее к ране, грубо, лишь бы остановить кровотечение.              — Потерпи еще чуть-чуть, — попросил он, но ответом было лишь рваное, слабое дыхание.              Лань Сичень наклонился ниже, почти касаясь лбом его виска. Он сжал зубы, чувствуя, как внутри поднимается что-то тёмное и тяжёлое: не страх, а отчаяние, от которого хотелось кричать. Он должен что-то сделать, нельзя просто оставлять все как есть, но чертов лекарь все не появлялся, а сам Сичень продолжал сидеть, пытаясь хоть как-то остановить кровь, зажимая ладонью рану.              Мэн Яо, в сопровождении нескольких солдат, появился так же неожиданно, как и пропал. За ним пробирался, почти падая и спотыкаясь, дворцовый лекарь. Значит, Мэн Яо без лишних слов пошел за ним.              — Ваше Величество, — начал было лекарь, но Мэн Яо резко перебил его:              — Времени на этикет нет, господин, действуйте.              Мужчина кивнул и присел напротив, осматривая рану.              — Генерал потерял слишком много крови, — заключил он, нервно сглотнув, — нам нужно остановить кровотечение…              — Так действуйте, — рявкнул на него Лань Сичень. Никогда прежде он не позволял себе подобного тона, но сейчас было плевать.              Лекарь торопливо потянулся к ране и замер.              — Ваше Величество, — осторожно обратился он, — мне нужно…              — Что?              — Мне нужно, чтобы вы отпустили. Я не вижу…              — Я держу, — глухо отозвался Лань Сичень. Ему казалось, стоит отпустить Ваньиня, и он потеряет его навсегда.              — Прошу прощения, Ваше Величество, но вы мешаете.              — Сичень… — позвал Мэн Яо, опуская руку на его плечо, — мы теряем время…              Лань Сичень дернулся, как от удара, совсем потеряв голову и возможность трезво мыслить. Он молча кивнул, медленно и нехотя разжал пальцы. Тепло чужого тела тут же ушло — а вместе с ним ощущение того, что еще можно что-то контролировать. Лекарь тем временем не терял ни секунды: быстро освободил рану от мешавшей ткани, сразу же прижав ее плотной повязкой. Затем загремел какими-то склянками, принесенными с собой. А Лань Сичень словно потерял связь с реальностью, ему оставалось лишь беспомощно наблюдать и надеяться на чудо.              Вокруг все еще продолжался бой, но вокруг них словно образовался купол, в который Мэн Яо и несколько солдат никого не пускали. Лань Сичень потерял счет времени, когда откуда-то из-за ворот дворца раздался новый звук. Будто ряды мятежников дрогнули и что-то сломалось за стенами, а их действия слились в какой-то хаос.              — Это подкрепление! — крикнул кто-то со стены, — это глава Не!              — Успел-таки, черт усатый, — пробормотал Мэн Яо, — и даже раньше, чем обещал…              Лань Сичень не был уверен, что ему не послышалось. Гул за воротами изменился, он стал тяжелым и уверенным. Звук сталкивающихся клинков звучал иначе: не в отчаянной защите, а в уверенном наступлении.              — Пленных не брать, — коротко бросил Сичень. Раз его милосердие однажды привело их к тому, что происходило сейчас, к тому, что Цзян Ваньинь истекал кровью у него руках, борясь за жизнь, то никакой пощады не будет никому.              Мэн Яо удивленно посмотрел на него, но кивнул.              — Да, Ваше Величество.

      ***

      Бой закончился под утро. Сначала стихли крики, потом звон металла; остались лишь отдельные голоса, шаги и короткие приказы. Где-то еще тлели пожары, пахло гарью, но дворец выстоял. Благодаря своевременному появлению главы Не с подкреплением, больших жертв удалось избежать. Сбежавших мятежников уже искали люди Мэн Яо. Столица начинала новую жизнь. Лишь к закату стало ясно, что цена победы была слишком высокой. И она заключалась не только в жертвах — увы, неизбежных, — но и в доверии, которое теперь придется восстанавливать.       Мэн Яо сидел в своих покоях. На столе стояла миска с водой и ранее белоснежный кусок ткани, который теперь был испачкан кровью. Его безупречные светло-желтые одеяния были разрезаны на рукаве, а тонкий порез кровоточил. Его пальцы едва заметно дрожали, но не от боли, а от напряжения последних часов. Он лично координировал оборону ворот и там, оставшись в окружении вражеских воинов, и получил хоть и не опасную, но неприятную рану.       Дверь в его покои шумно распахнулась, послышался тяжелый, стремительный шаг. Походка, которую он безошибочно узнавал среди сотен других. Не Минцзюэ.       — Глава Не, — Мэн Яо медленно, облегченно выдохнул и прикрыл глаза. Минцзюэ, хоть и выглядел потрепанным, уставшим и с глубокой царапиной на щеке, все же был цел, — ты, как и всегда, прибыл вовремя. И я рад видеть, что ты не пострадал…       — Что нельзя сказать о тебе, А-Яо, — Минцзюэ взял из его рук мокрую тряпицу и обмакнул в чистую воду, — а теперь объясни мне, как так вышло, что основные силы императорской армии на границе, сам император заперт во дворце, а по улицам бегают наемники с имперскими знаками? — он коснулся раны Мэн Яо, и тот зашипел, болезненно морщась, — где были твои люди? Где была твоя хваленая интуиция и прозорливость, когда под самым твоим носом зародился заговор?       — Они приносили мне донесения о нападении на границе. Тех, которые младший принц уехал проверять лично, — Мэн Яо горько усмехнулся, забирая из его рук холодную мокрую ткань, — достаточно. Спасибо за помощь.       Он попытался отстраниться, поправляя разрезанный мечом рукав, словно желая спрятать рану, которую Минцзюэ только что ему обработал. Но глава Не этого не позволил. Он сел на край стола, почти вплотную к Мэн Яо, и на удивление мягким движением перехватил его дрожащие ладони.       — Посмотри на меня, — попросил Минцзюэ, и Мэн Яо медленно, нехотя поднял глаза. Лицо, испачканное пыльными грязными разводами, было волнующе близко, — я не обвиняю тебя. Самое главное, что ты жив, — он крепче сжал его ладони, — но больше я никогда не оставлю тебя без присмотра. Ты слышишь? Я буду с тобой, а ты — только со мной.       Мэн Яо почувствовал, как к горлу подкатывает ком. Он, известный на все Гусу манипулятор, который всегда просчитывал ходы на десять шагов вперед, почувствовал себя загнанным в собственную клетку.       — Минцзюэ, — его губы тронула слабая, но искренняя улыбка, — это звучит так, словно ты берешь меня в плен.       — Это не плен, а самая надежная охрана, которая может у тебя быть, — Не Минцзюэ коротко усмехнулся, не выпуская его рук, — и самое главное, что ты не сможешь и не захочешь от нее отказываться.       — Какая удивительная самоуверенность! Что ж, раз так, то у тебя есть шанс меня в этом убедить! — Мэн Яо хитро сощурил глаза, и в них промелькнул прежний, игривый блеск. Он, скрестив руки на груди, вальяжно откинулся назад.       — Только после того, как смою с себя всю эту грязь, — Минцзюэ убрал в сторону миску с бледно-розовой от смытой крови водой и, протянув руку Мэн Яо, помог ему подняться, — тебе тоже не помешает.       — Тогда идем, — без раздумий согласился Мэн Яо, — воду должны были уже погреть.       Они вместе вышли из комнаты, и, несмотря на горькую, неподъемную тяжесть прошедшего дня, стало немного легче. И намного спокойнее.

***

      Лань Сичень не помнил, как оказался в собственных покоях, как отдал приказ принести Ваньиня сюда. Помнил только, как не отходил от него ни на шаг и не отпускал. Как едва не сорвался, когда лекарь сказал, что кровотечение остановлено, но когда очнется генерал — неизвестно. Слишком много времени было упущено.              Сейчас Лань Сичень сидел у постели, почти не двигаясь. Казалось, что стоит хоть чуть-чуть пошевелиться, и все окончательно разрушится, сломается и не будет прежним. Он застыл, глядя на Цзян Ваньиня, бледного, тихо, слишком тихо дышащего. Лекарь больше ничем не мог помочь, как и сам Лань Сичень; дальше все зависело только от воли к жизни самого Цзян Ваньиня. От беспомощности хотелось выть и лезть на стены. И плевать на статус, положение и прочее.              Сичень не знал, сколько времени прошло, но чувствовал усталость. Не от бессонной ночи или боя: отчаяние, поселившееся внутри него, выжигало все до пустоты. Он на мгновение прикрыл глаза, выдохнул и позволил себе быть слабым. Лань Сичень медленно потянулся вперед и осторожно взял чужую ладонь в свою. Пальцы казались холодными, холоднее, чем должны были быть. Он сжал руку Цзян Ваньиня и склонился ниже, почти касаясь лбом их переплетенных рук.              — Я обещал тебе, что мы переживем эту ночь вместе…              Ответом была тишина. Казалось, что Цзян Ваньинь просто спит, если бы не неестественная бледность, сухие губы и неподвижная поза. Лань Сичень медленно поднял голову, не выпуская его ладони.              — Ты ведь всегда держишь слово… Так почему сейчас?.. — он не договорил, горло сдавило, и Лань Сичень закрыл глаза, с усилием проглатывая подступившие слова.              К вечеру того же дня в покоях появился Мэн Яо. Он вошел тихо, словно боясь потревожить покой спящего. Посмотрел на все еще сидящего у кровати Лань Сиченя и покачал головой.              — Тебе нужно поесть, — негромко сказал советник.              — Я не хочу, — глухо отозвался Лань Сичень, даже не посмотрев в его сторону.              — Ты же не хочешь свалиться от истощения, когда генерал Цзян очнется?              Лань Сичень посмотрел на него, будто видел впервые. В чем-то его друг и правая рука был прав: ему нужны силы, чтобы дождаться пробуждения Цзян Ваньиня. И хотя еда — последнее, что сейчас интересовало Лань Сиченя, он медленно кивнул.              — Хорошо.              — Я распоряжусь, чтобы принесли ужин.              — Хорошо, — повторил Сичень.              — Мятеж подавлен, — сказал Мэн Яо, — остатки разрознены, беглецы либо пойманы, либо будут найдены в ближайшее время.              — Каковы потери? — безучастно переспросил Лань Сичень.              — Среди наших людей минимальны. Во многом благодаря помощи главы Не и… самоотверженности генерала Цзян.              Лань Сичень снова прикрыл глаза. Мэн Яо был безусловно прав: если бы не Цзян Ваньинь, то неизвестно, что было бы с ним самим, и со дворцом, столицей, со всей империей. Что было бы, если бы меч мятежного генерала пронзил его, а не Цзян Ваньиня? И ранил смертельно? Для всех это означало бы одно — крах империи Лань, война, кровопролитие, нестабильность. Все это устояло благодаря Цзян Ваньиню, но рухнуло для самого Лань Сиченя.              — В городе было несколько крупных очагов пожаров и много небольших, — продолжил Мэн Яо свой отчет, видя, что император не спешит с ответом, — скорее они просто хотели посеять хаос и рассредоточить наши силы, чем принести реальный вред городу.              — Проследи, чтобы все было восстановлено, семьям погибших оказана помощь, — наконец ответил Лань Сичень.              — Смотритель Сяо интересуется, когда можно вернуть наложников во дворец…              — К утру…              — Слушаюсь, — кивнул Мэн Яо, — тогда я пойду.              — Подожди… Подготовь указ о роспуске гарема.              — Что?.. — Мэн Яо, уже развернувшийся к выходу, резко остановился.              — Я хочу распустить гарем, — повторил Лань Сичень.              — Сейчас? Ты уверен?              — Да.              — Хорошо, но тебе следует отдохнуть.              — Позаботься о том, чтобы всех вернули по домам и обеспечили всем необходимым для жизни. Если кто-то захочет остаться во дворце, пусть остается, но по собственной воле и с правом уйти в любой момент.              — Что будет со смотрителем Сяо? — поинтересовался Мэн Яо.              — Мы найдем ему другую должность при дворце.              Мэн Яо задержал на нем взгляд чуть дольше. Он словно хотел что-то еще добавить, но передумал. Вместо этого он положил руку на плечо Сиченя и тихо сказал:              — Я все устрою, но тебе нужен отдых.              Лань Сичень снова не ответил, не потому что не хотел, а потому что не мог. Слова застряли в груди, сжимая тугим обручем, а в носу защипало. Поэтому он просто отвел взгляд, не в силах показать свою слабость даже своему другу.              Мэн Яо, казалось, и так понял все без слов, поэтому ушел так же тихо, как и пришел. Когда дверь за ним закрылась, в покоях снова образовалась та давящая, неестественная тишина, от которой хотелось лезть на стены. Лань Сичень какое-то время просто сидел, не двигаясь, слушая эту тишину, будто в ней можно было уловить хоть малейший признак жизни.              В комнате плавно догорали свечи, огонь становился мягче, а тени — длиннее. За окном давно стемнело, а Сичень так и не понял, как день сменился ночью. Как и не понял того, что накопившаяся усталость последних дней свалилась на него тяжелым грузом и, наконец, взяла свое. Веки начали тяжелеть, а голова медленно наклонилась вперед. Лань Сичень даже не сразу понял, что больше не борется с усталостью, просто позволяет ей накрыть себя, как волной. Он уснул прямо у постели, так и не разомкнув пальцев, будто даже во сне продолжал держаться за Цзян Ваньиня — за его тепло, за его жизнь, за ту тонкую нить, которая всё ещё связывала их в этом мире.              Из вязкого сна, не принесшего ему ничего, кроме путанных кошмаров, Лань Сиченя выкинуло что-то непонятное. Едва ощутимое прикосновение. Оно было слишком мягким и осторожным, но слишком настоящим, чтобы быть частью сна. Сичень прислушался, забыв о том, что нужно дышать. Прикосновение повторилось, что-то неуверенно скользило по его щеке. Лань Сичень резко открыл глаза, дернувшись, словно от удара, и поднял голову. Цзян Ваньинь смотрел на него и слабо улыбался.              — Ваньинь? — не узнавая собственный голос, позвал Лань Сичень.              — Мхм, — прохрипел Цзян Ваньинь, — я умер и попал в рай?              — В твоем раю есть место для меня? — уточнил Лань Сичень, не до конца веря в то, что происходящее сейчас не сон и не бред его воспаленного воображения.              — Конечно, — снова улыбнулся Цзян Ваньинь, — так значит, я не умер?              — Нет, — облегченно прошептал Сичень.              — А… остальные?              — Мятеж подавлен, генерал Чжоу убит, глава Не и его воины подоспели вовремя, — выдал Лань Сичень, чувствуя, как в глазах защипало, а в груди стянуло так сильно, что снова стало трудно дышать, но теперь от облегчения.              — Ты не ранен? — спросил Ваньинь.              Его взгляд еще был слегка расфокусирован, слова давались с трудом, но то, что он пришел в себя, вызывало в Лань Сичене желание обнять весь мир. И Цзян Ваньиня в первую очередь, но, помня о его ране и слабости, он сдержался. Единственное, что он мог сейчас себе позволить, — это еще крепче сжимать его руку.              — Нет, — улыбнулся Лань Сичень.              — Точно? Выглядишь не очень, — тихо фыркнул Ваньинь, — ты что, плакал?              — Нет.              — Врешь.              — Вру, — признался Лань Сичень, и в этот момент остатки его самообладания рассыпались.              Он тихо выдохнул, будто вместе с этим признанием из него вышло всё напряжение последних суток. Наклонился ниже, осторожно, почти боясь спугнуть этот момент, и прижался лбом к ладони Цзян Ваньиня. Тот чуть прищурился, пытаясь сфокусироваться, и слабо сжал его пальцы в ответ. Сил было мало, почти ничего, но этого хватило. Лань Сичень резко втянул воздух, будто до этого всё это время не дышал по-настоящему. Давление в груди отпустило, не полностью, но достаточно, чтобы стало ясно: он жив. Они оба живы.              Цзян Ваньинь хотел было приподняться, но тут же лег обратно, зашипев от боли.              — Лежи и не двигайся, — твердо попросил Лань Сичень, — не хватало, чтобы кровотечение снова открылось.              — Слушаюсь, Ваше Величество, — буркнул Ваньинь, послушно укладываясь обратно.              — Я боялся, что навсегда потерял тебя… — признался Лань Сичень.              — Прости, — выдохнул Цзян Ваньинь.              — Это я должен просить прощения, это все из-за…              — Нет, — резко перебил Ваньинь и снова поморщился, — если бы у меня был выбор, я снова сделал бы то же самое…              Лань Сичень не нашелся что ответить: возражать смысла не было, а согласиться означало снова пережить весь этот кошмар.              — Я приказал распустить гарем, — наконец выдохнул он.              — Серьезно? — удивился Цзян Ваньинь.              — Ты же хотел…              — Да, но… Я не думал, что все так просто, — усмехнулся Ваньинь, — если бы знал, попросил чего-нибудь… поинтереснее… Доспехи с драгоценностями или меч с золотой рукояткой…              — Это легко устроить, — улыбнулся Лань Сичень. Если у Ваньиня были силы на шутки, значит, худшее уже миновало.              — Так просто?              — Конечно, ты ведь обещал стать моим мужем.              — Точно! Только я собираюсь приехать за тобой на коне, по всем правилам забрать тебя из дома и отвезти на место церемонии, — упрямо закончил Цзян Ваньинь, несмотря на слабость в голосе.              Лань Сичень тихо выдохнул, и в этом выдохе было столько облегчения, что его хватило бы на целую жизнь вперёд.              — Хорошо, — мягко ответил он, — похоже на план похищения императора, но мне нравится.              — Не похищение, а соблюдение традиций, — проворчал Ваньинь.              — Разумеется, — серьезно кивнул Лань Сичень, спрятав улыбку в уголках губ, — но для начала тебе нужно набраться сил…              — Ты прав, мне нужно достойно выглядеть на собственной свадьбе, — ответил Цзян Ваньинь, прикрывая глаза.              — Тебе нужно отдохнуть, — сказал Сичень. Их разговор отнял слишком много сил.              — Тебе вообще-то тоже, — сонно пробормотал Ваньинь, — когда ты в последний раз нормально спал?              — Это не столь важно.              — Важно, ты должен быть самым красивым на нашей свадьбе… — мечтательно выдохнул Цзян Ваньинь, — поэтому… Иди сюда.              — Твоя рана…              — Я не развалюсь, если ты просто полежишь рядом со мной. А вот ты вполне можешь.              Лань Сичень не стал спорить, быстро сдавшись, он осторожно устроился рядом, позволяя себе впервые за долгое время закрыть глаза не от отчаяния, а от облегчения. Их руки так и остались переплетенными.              — Отдыхай, Ваше Величество, — тихо сказал Цзян Ваньинь.              — Ты тоже, — едва слышно ответил Лань Сичень, и впервые за долгое время позволил себе не бояться завтрашнего дня.