Раб

Парень облегчённо вздохнул. С его плеч словно гора упала. Не убили, а значит, есть возможность выбраться отсюда и вернуться домой. Правда, тело всё ещё продолжало крупно дрожать. — Негоже с таким милым личиком в канаве гнить, — произнёс брюнет. Пистолет наконец убрали обратно в карман. Стало холодно, но не потому что температура вокруг резко упала ниже нуля. Даже слепящие лучи солнца, падающие сквозь листву на израненную кожу, не могли его согреть. — Хорошая работа. Оплата уже у тебя на карте. — Понял. Парень прикусил губу на мгновение и, сделав глубокий вдох, принял спокойное выражение лица. Шото не знал, что его ждёт в будущем — в ближайшем и не совсем. Сейчас хотелось просто пить, есть, сходить в туалет и смыть с себя ужасную грязь, которая, казалось, впиталась в него полностью. — Свободен. — Благодарю за сотрудничество. Прежде всего важно разобраться, что от него хотят в этом странном, далёком от дома месте, а затем — понять, как можно тихо и по-быстрому слинять. Похититель выпустил капюшон Шото, вручил чужаку ключ от его наручников и быстро ушёл. Шото шумно и судорожно выдохнул, смерив незнакомца взглядом. Тот смотрел не на него, а будто бы куда-то сквозь. Даже при том, что взгляд его пустых и злобных бирюзовых глаз был устремлен точно в лицо юноши. По коже снова прошлись мурашки, но несмотря на окутавший всё тело страх, Тодороки оставался молчаливым. Кажется, он всё-таки начал что-то понимать. — За мной, — потянув его за наручники, проговорил незнакомец, и в этом голосе Шото ощутил лишь холод. Пареньку ничего не оставалось, кроме как последовать за ним, кусая губы почти в кровь. Дерьмо… Вся эта ситуация, место, его беспомощность. Особенно то, что он позволил себя поймать в принципе! И что только подумает отец? Что скажут его одноклассники и друзья? Как Фуюми и Нацуо ощутят себя, что станет с мамой там, без него? От всех этих мыслей хотелось выть в голос, но Шото старался сдерживаться, заперев все чувства как можно дальше. Наручники не отпускали ни на миг; его быстро тянули куда-то вперёд, даже мельком не оборачиваясь. Хотелось так много всего спросить, разузнать, да только нельзя. Вряд ли чужаку такое понравится, так что важно вести себя тихо, словно мышка. Пока Шото просто изучал его взглядом. Сказать что-то о причуде незнакомца было сложно, что плохо; рост у них примерно одинаковый, хотя почему-то паренёк ощущал себя неимоверно низким на его фоне. Возможно, это из-за страха… Шото шумно втянул воздух носом, находясь на грани истерики. Перед глазами всё уже расплывалось, и он не видел, куда именно его ведут, не различал дороги и тихих голосов вокруг себя. Только пара человек попалась им по пути, но и те быстренько разбежались прочь. Тодороки шмыгнул носом, а по щекам, неимоверно обжигая рану на одной из них, потекли слёзы. Почему-то всё внутри твердило, что ему не выбраться отсюда. И, пусть этот незнакомец не дал ему погибнуть и сперва хотел вернуть его обратно, Шото не знал, чего от него ждать. Тодороки плохо помнил, когда они оказались возле комнатки на первом этаже. Похититель зарылся в висевшую у него под горловиной майки связку ключей, звеня ей и действуя Шото на нервы. Самочувствие было таким ужасным, что Шото едва держался на ногах. Но как же ужасно раздражало то, что ему ничего не объясняют и держат в неизвестности. Он уже попросту не выдерживал и подумывал, что скоро не сможет смиренно молчать. Дверь раскрыли через несколько секунд. Комната встречала их темнотой — только сквозь неплотно прикрытые шторы пробивался рассеянный свет. Помещение было обставлено довольно просто: кровать, тумба рядом с ней, небольшой стол со стулом, книжный стеллаж и ещё какая-то дверь, которая ведёт, наверное, в ванную и туалет. За наручники снова потянули. Шото завели внутрь. Щёлкнул выключатель, и комнатушку залил бледно-жёлтый свет. Тут же шрамированный вновь повернул несчастный ключ. Тодороки уже просто не знал к чему готовиться. Криками он может взбесить неизвестного, и станет только хуже. То же самое может случиться, если он начнёт заваливать того вопросами, а потому остаётся ждать, пока ему всё объяснят самостоятельно. — Ты такой грязный сейчас, — подметил незнакомец, изучающе скользя глазами по всему его телу. — Ч-что? — не понял парень, вытирая глаза от слёз. За наручники больше не держали. Вот уж не думал, что первое же замечание будет таким. К тому же, Шото не виноват в том, что упал прямиком в лужу и настолько сильно испачкался. — Помятый ты, говорю, — глаза похитителя остановились на его щеке, рассматривая рану. Глубокая. Всё лицо в крови. От пронзительного взгляда Шото поёжился и содрогнулся. Голос от долгого молчания и жажды стал совсем хриплым и тихим, сам себя он слышал едва-едва. Он не нашёл, что ответить, лишь чуть застыдился такого замечания. Сам Тодороки не ощущал этого, но, наверное, от него исходит не самый приятный запах. — Где тебя так угораздило? — Щекой проехался по асфальту. — В горле ужасно саднило, отчего парень закашлялся и спешно облизал пересохшие губы. На них остро ощущался привкус болота. Боже, насколько же плохо он сейчас выглядит? — Сильно тебя потрепало, — чужой взгляд метнулся ко второй двери, и обладатель бирюзовых глаз нажал на изящную ручку. Почему-то этот разговор совсем не успокаивал, а заставлял нервничать ещё больше. Слабость в теле была просто ужасная, а боль в животе не давала мыслить здраво и нормально. Хорошо, что хоть он не выключился прямо здесь, перед этим незнакомцем. — Вода и всё подобное есть. Прошу в уборную, там со всем разберёшься, — безразлично прочеканил брюнет и включил свет ещё и там, пропуская Тодороки внутрь без лишних указаний. — А наручники? Каким образом мыться с ними Шото представлял себе пока совсем слабо, а перед глазами неистово плыло. Как бы себе хуже не сделать в таком-то состоянии, что к обмороку близкое. Вместо ответа цепочку хитрым образом отсоединили от одного браслета, чтобы руки не соединялись меж собой, однако запястья оставались в стальном плену окровавленных обручей. Чтобы не использовал причуду — понял Шото, когда похититель уставился на него выжидающим взглядом. — Спасибо, — буркнул парень, выдохнув. Конечно, он не надеялся, что их снимут совсем, но и не думал, что ему хоть как-то пойдут навстречу. Шото прошёл в уборную, а незнакомец закрыл за ним дверь, давая ему свободу действий. Осталось только понять, ради чего его увезли в такую глушь. В висках стучало несколько догадок, и каждая казалась такой гнусной, что становилось плохо. Прежде всего парень действительно сходил в туалет. Сразу стало немного легче. После подошёл к зеркалу с умывальником и ужаснулся. Настолько потрёпанным он давно себя не помнил… Видок реально кошмарный. Смотреть на рану на щеке было жутко. Не получить заражение Тодороки мог разве что чудом господним, не иначе. Парень начал рыскать в шкафчиках в надежде найти какой-то антисептик или перекись. К счастью, поиски увенчались успехом, и Шото быстро принялся промывать рану. Пришлось крепко стиснуть зубы, ведь было просто невыносимо больно, учитывая засохшую кровь и грязь. Бинта, как ни прискорбно, уже не нашлось, а просить того парня было бы как-то неудобно. Впрочем, это не так важно. Не когда вид у него такой, будто сейчас он снова упадёт и просто-напросто умрёт. Прочищать всё пришлось довольно долго. Когда Шото с этим закончил, он снял с себя местами порванную и ужасно грязную одежду и залез в ванную. Голову надо помыть, ведь волосы выглядят ужасно; а ещё можно наконец попить. Хорошо, что ему дали такую свободу действий и позволили всё сделать без присмотра. Пытаться снять наручники сейчас рискованно: так есть опасность разозлить похитителя, а сил на защиту от ударов у Шото никак не осталось. Наручники сильно мешали — промыть раны на запястьях уже не получилось. Но ладно, плевать пока что. Мылся Шото в холодной воде — так он ощущал себя немного бодрее. Господи, и сколько же на нем грязи… Казалось, он не просто упал в лужу, а его окунали с головой в болото и навозные кучи. Пришлось сильно постараться, чтобы волосы стали с одной стороны белыми, а не непонятного отвратительного цвета. Красные пряди спутались с белыми, но юноша плюнул и на долбаную укладку, оставляя все как есть. Тело сильно болело, жутко хотелось спать. Хотя скорее то был не сон — полуобморочное состояние, когда в сознании держишься с огромным трудом. Запоздало парень понял, что чистой одежды у него не было, а одеваться вновь в это тряпье вообще не хотелось. Однако попросить что-то парень ужасно стеснялся… Вся его одежда испачкалась и полностью промокла. Неловкая, однако, ситуация… Парень выдохнул и замотался в полотенце — хорошо, что его дали, — и подошёл к двери. Почему-то сердце снова начало биться сильнее, особенно когда он решился подать голос: — А что… с одеждой? — Ужасно, что пришлось переступить через свою гордость. — В шкафу, — удивительно, но его ждали. — В каком именно? — спросил Шото. В голове сильно запульсировало, из-за чего он буквально врезался телом в дверь, но не упал. Слава богам. — Ложись, сам достану. Не надобно мне, чтобы ты разнёс весь дом. Выходить из ванны в одном полотенце, в особенности когда за дверью совершенно незнакомый человек, вообще желания не было, а потому Шото ничего не ответил. Лишь его щеки слегка покраснели. — Особое приглашение нужно? — хмыкнул незнакомец, и походка, всё та же вкрадчивая, почувствовалась уже прямо за дверью. — Тебе стеснение тут ну никак не пригодится. — В смысле? — не понял Шото, однако выходить всё равно не спешил. Голова нереально кружилась, а к горлу подступала сильная тошнота. Возможно, из-за того что он уже давным-давно не ел. — Считай, что стыд и стеснение оставил за дверью. О них даже забудь. В комнате слышались шорохи ткани и скрипы петель на шкафчиках. — Я не понимаю, — в голосе точно промелькнули нотки осознания, но парень спешно гнал эту мысль от себя подальше, а стоило почувствовать ухмылку, как внутри всё буквально заледенело. — Поймёшь. Хватит там сидеть, выходи уже. Ладони слегка дрожали, когда Шото потянулся к дверной ручке. Он закутался в полотенце сильнее, чтобы прикрыть почти всё тело, а после всё-таки вышел из ванной, начав трястись сильнее и бледнеть от страха. Его встретили снисходительным взглядом, от которого всё внутри сжалось в холоде. Парень весь сжался. Из-за взгляда бирюзовых глаз он чувствовал, словно сейчас совсем обнажённый, отчего нервно сглотнул. Шото не знал, совсем не знал, чего ожидать, и от этого было ещё хуже. — Одевайся. — Ему протянули свёрнутую ткань. Взгляд не выражал, казалось, совсем ничего. — Вы отвернётесь? — спросил Шото недоверчиво, но одежду всё-таки взял. Господи, если то, что он подумал, действительно является правдой, то ситуация просто ужасна. Нужно поскорее выбираться отсюда. — Ну если так принципиально. Хотя это разницы иметь будет мало. Чёрт. Щеки покраснели сильнее от невероятного стыда, что смог резко перебить усталость и все другие чувства. Он не верил, что это происходит с ним в реальности. — Ну так ты одеваешься или будешь мёрзнуть? — нетерпеливо поинтересовался шрамированный, поправляя волосы, россыпью спускавшиеся к плечам. Едва сдерживая слезы, Тодороки под внимательным взглядом парня стянул с себя полотенце до талии, обнажая накачанную грудь. Сразу же поспешил натянуть на себя футболку, которая была, однако, чуть велика. На это почему-то стало совсем все равно. Внутри же жило осознание: даже если незнакомец отвернется, то будет поглядывать за его действиями. — Спиной повернись. Шото сглотнул, но послушно повернулся, хотя слабо понимал, зачем это всё. Однако сейчас Тодороки чувствовал себя просто неимоверно униженным. Буквально нутром чувствовал, как этот парень водит по нему глазами, задерживаясь на пояснице и немного ниже. От прожигающего взгляда на попадающих под обзор участках кожи выступал рой мурашек. Казалось, этими глазами его съедали целиком. — Мазь от синяков в нижнем ящике прикроватной тумбы. У тебя синяки на полживота и спины. От этих слов юноша изумленно застыл, его дыхание сбилось. Шото не ожидал, что ему об этом скажут, ведь он думал совсем о другом. Хотя откуда вообще такие мысли взялись в его голове? Нужно собраться… И перестать думать о таких вещах. Больше ему говорить ничего не стали, трогать руками тоже. Один лишь взгляд продолжил бродить по всему телу. — И на коленках живого места нет, бинты, пластырь и всё остальное там же. Это, конечно, всё очень хорошо, но зачем ему об этом вообще говорят? Странно это всё, особенно когда в мыслях творился настоящий хаос, от которого голова болела только сильнее. — Хорошо, — с выдохом ответил парень, чувствуя себя совсем неуютно. — На бедре сзади порез. Перекись ты нашёл или пока нет? Шото осознал, что полотенце извернулось так, что с трудом прикрывало одни только ягодицы. Вот ведь… — Нашёл. — Сердце билось невообразимо сильно, казалось, оно вот-вот выпрыгнет из груди. Как ему удавалось сохранять спокойное выражение лица, один черт знает. Как назло заурчал живот. Тодороки только сильнее засмущался. — Еду тебе принесут. Одевайся. Да боже, что вообще тут происходит?! Его охватила настоящая тряска, но он сумел спешно натянуть остальные элементы одежды. В горле нарастал комок, из-за которого глотать слюну получалось с трудом. Шото понимал: такими темпами истерика всё-таки охватит его. — Успокоительное там же, где бинты. Кто этот человек, почему о нём типа заботятся, какого фига его украли и притащили в лес, где, по его догадкам, то ли гарем, то ли сексуальное рабство, что блин вообще творится?! — Х-хорошо. Пожалуйста, расскажите мне хоть что-то, — Шото постарался говорить спокойно, однако голос срывался и сильно дрожал, как бы парень ни пытался это скрыть. Самообладание решило махнуть ему на прощание ручкой. — Ну… Как тебе сказать. Считай, что ты попал в гарем. Сексуальное рабство… Как хочешь зови, — сказал парень, пожав плечами, так, словно такое видит каждый день. Постепенно Тодороки начал догадываться, что, раз это и был организатор похищения, хозяин тут именно он. От того, что его догадки оказались верны, сердце юркнуло куда-то в пятки, а после вообще на несколько секунд остановилось, чтобы потом начать колотиться с новой силой. В бирюзовые глаза он уставился с настоящим шоком и неверием. — Вот так. Брюнет развёл руками, показывая, что бежать уже некуда, а паниковать — бесполезно. Всё решено. И решили без ведома Шото. Наверное, именно из-за этого он беспокоился о ранах на его теле. Ведь, наверное, не очень приятно трогать тело, на котором полно синяков и порезов. Чёрт, в какую же дрянь он попал! Глаза противно защипало, но он лишь потянулся к ним, чтобы вытереть слезы, и шумно выдохнул опять. Из-за чего его выбрали? Он же сын героя номер два, его сто процентов станут искать! — Ну, нервы тратить тебе незачем, так что можешь не реветь, малыш Шото. — Малыш… Шото? — недоуменно переспросил Тодороки, сглатывая вязкую слюну. Что-то смутно знакомое было в этих словах, однако он быстро откинул подобное куда подальше. Сексуальное рабство. О таком он практически не слышал и даже подумать не мог, что такое может произойти с ним! А самое ужасное, что этот незнакомец говорил об этом совсем без стеснения или чего-то такого. Теперь он понял, почему этот шрамированный говорил о том, что лучше оставить стыд. — Да, — улыбка расползлась по губам, и натянулись медицинские скобы, скреплявшие здоровую кожу и полностью сожжённую, что выглядело по правде жутко. По спине опять пробежали мурашки. Это прозвище очень неприятно, однако Тодороки не сказал совсем ничего против. Нужно сделать вид послушного мальчика, как он и думал сперва. От жуткой улыбки Шото дёрнулся, но попытался успокоиться и, со всей силы теребя ткань одежды, спросил: — Есть какие-то правила в этом доме? — Если тебе интересно, не выходить без спроса на улицу. Уборка твоей комнаты только на тебе, но можешь сговариваться с кем-то из ближайшего окружения. Общаться с другими людьми ты вполне себе можешь, как и с ними спать. Единственное что, предохраняйтесь, ибо если кто-то залетит или заболеет, проблемы это будут не мои. Кухню и всё подобное потом узнаешь, сперва сидишь в этой комнате на испытательном сроке. По всем вопросам обращаться можешь к другим или прямиком ко мне, я открыт для того, чтобы дать советы, хотя и особо лезть ко мне не советую. Подлизы бесят, понимаешь ли, — задумчиво проговорил парень почти на одном дыхании, после чего размял плечо. — В принципе это основное, что тебе надо знать. Надеюсь, ты меня понял, и у нас с тобой не возникнет конфликтов. А то их я очень не люблю. От мысли, что здесь он не один и есть другие люди, стало совсем плохо, но Шото держал лицо — лишь хмуро кивнул, услышав эти слова. В принципе у него есть какая-никакая свобода действий, а значит — возможность убежать отсюда. Надо просто дождаться подходящего и удобного момента… Единственное, что больше всего пугало, — это то, что его будут использовать для сексуальных утех. От одной мысли об этом становилось тошно. — Попытки сбежать караются выжиганием клейма на шее. По ней тебя сразу же опознают да привезут обратно. От города мы далеко, поисковая система очень хорошая — в общем лучше тебе не пробовать, если не хочешь получить ещё какой-нибудь ожог. Тодороки кивнул, а сам потянулся пальцами к шраму под глазом. После упоминания клейма желание сопротивляться слегка поутихло, но оставаться здесь надолго он всё равно не намерен. Нужен план. А чтобы его придумать, надо хорошо изучить здание, и, по возможности, найти чёрные ходы. — А что за испытательный срок? — Просидишь в комнате сколько потребуется, смотря на твоё поведение. Там по обстоятельствам посмотрим. Еду тебе в это время будут приносить. — Хорошо, — выдохнул Шото, ожидая, что тот скажет что-то ещё. Внутри нарастало желание выбраться отсюда до того, как его тронут. Близкого контакта у него ни с кем не было, о подобных вещах он даже ничего не читал и не смотрел! Именно поэтому становилось противно и страшно от одного только представления подобного. — А ты хорошо держишься, малыш Шото. Да уж, самообладания у юного героя хоть отбавляй. В конце концов, иначе он не стоял бы сейчас тут, относительно спокойный. А ведь каждый раз, как сюда притаскивают новичков, ожидаешь истерики. Их Даби повидал на своём веку много. Шото скривил губы, когда снова услышал это прозвище. Почему-то оно слишком резало по ушам, хотя причину Тодороки пока понимал совсем слабо. Хорошо держится? Да этот незнакомец не знает, как много сил уходит на то, чтобы сохранять спокойствие и не начать рыдать прямо перед ним! — Молодчина, — по губам расплылась усмешка, которую захотелось тут же стереть с его лица. Такая хитрая, противная… Шото не понял, как стал питать к своему владельцу ещё до близости жуткую неприязнь. Но этот его голос, взгляд и тупая причёска… Раздражали. Как и прозвище. И манера общаться. С его уст все эти «комплименты» звучали как издёвка. Ещё Шото видел, что парень, кажется, испытывал настоящее удовольствие, чувствуя своё превосходство над ним. Конечно! Наверное, им не часто попадалась столь «крупная рыбка», как он. Шото только недовольно фыркнул, потянувшись одной рукой к запястью. — Какие мы злые. В общем, разберёшься тут сам. Отдохнуть не забудь только. И это тоже сказал наверняка чтобы он хотя бы не заснул во время всего этого. На состояние самого Шото — когда это он стал мысленно подтверждать очевидное? — этому человеку глубоко наплевать. — Браслеты всегда будут на мне? — спросил Шото, перед тем как мужчина вышел из комнаты. — Посмотрим по твоему поведению. Конечно же всегда. Кому нужна бойня из огня и льда? Интересно, какая причуда у этого парня? А насколько сильная? Думать об этом сил уже не хватало, и хотелось просто плюхнуться на диван и прорыдаться. А ещё — подумать, каким же местом он вляпался в подобное дерьмо. И помечтать, что, возможно, всё это просто сон, а после он откроет глаза и очухается в абстрактном медкрыле с травмой. Но лучше — дома, в собственной кровати. Его всё-таки оставили одного. Он слышал, как дверь закрыли на ключ, а затем — отдаляющиеся шаги. Почти сразу юноша бросился к окну, в попытках его открыть, но ничего не удалось. От этого стало совсем паршиво, а когда Шото увидел рядом с домом нескольких псов, захотелось просто выть от отчаяния. Зверьки глядели на него голодно, жадно. Светлые точки в их зрачках — отражающиеся от солнца блики — задрожали, стоило притронуться к стеклу. Один из кобелей бросился к нему — и вот уже пара громадных лап заехали по множеству мелких трещинок снаружи. В отблеске солнечных лучей заиграла слюна, стёкавшая по острым жёлтым клыкам. Шото резко отстранился от окна и спешно затворил штору, судорожно дыша. Ясно… Через окно не удастся убежать, если он не хочет, чтобы его сожрали заживо. Чёрт, какая же паршивая ситуация! Собраться парень не мог, ведь все еще чувствовал, будто чужой взгляд медленно скользит по его телу. Шото несколько раз выдохнул и всё-таки потянулся за лекарствами в прикроватной тумбочке. Мазь нашлась быстро, и без особых усилий Тодороки нанёс её на синяк на животе. Со спиной пришлось повозиться. Дерьмовая ситуация. Псы не на цепи, и если заметят, загрызут к чертям. Коли их не заморозить или… Стало плохо от одного представления горящей собачьей плоти, и подобные мысли юноша спешно гнал от себя. Целесообразнее будет на время усыпить, а для этого снотворное подложить в еду. Притом так, чтобы самому этой едой не стать. Самоубийство. Не очень хорошо ещё то, что он не знает, сколько псов здесь вообще ходит. Их может быть очень много, и их всех не усыпишь. Хах, в плане — полно пробелов, а одна ошибка может стоить ему жизни. Он снова побрызгал щеку антисептиком, залепил всё это дело большим пластырем и плюхнулся на кровать. Адски хотелось есть, отчего, после нового бурчания, он сжался в комочек и тихо застонал. Сколько вообще времени они ехали? Голод ощущался так, будто не одни сутки, и это слегка… Не то чтобы раздражало. Просто не давало покоя. Нервные окончания все словно воспалились, и даже прикосновения простыней к коже отдавались тошнотой и жуткой болью. Казалось, он убился головой, однако внутри почему-то жила железобетонная уверенность: это всё от нервов. Успокоительное Шото нарыскал в шкафчике и всё-таки его выпил. Закрыл глаза, ведь усталость чувствовал просто сильнейшую, однако сна не было ни в одном глазу. Как только к нему подступила дрёма, тревожные мысли охватили его волнами, буквально намереваясь задушить. Ужасно, ужасно ныла шея. На месте, куда надавил похититель, остался тёмно-фиолетовый след, и к коже здесь даже легко прикасаться неприятно. Настолько сильно артерию тогда перебили. Ко всему прочему сильно болел живот — следствие голода. А ещё от тоски всё сводило внутри. Боль телесная и душевная. Вместе — жгучая смесь. На подушку все-таки упало несколько слезинок, но он радовался хотя бы тому, что его не заперли в каком-то грязном подвале и дали помыться. Иначе было бы совсем худо. Солёные капли обжигали кожу, а одеяло, коим Шото укрылся, совсем не помогало от холода. Ужасно ныли запястья, и парень мог только представлять, как ужасно выглядит кожа под браслетами. Те выглядели непозволительно маленькими, а на кости давили просто до боли крепко. Что же, о его состоянии действительно мало кто собирался заботиться, но ощущение, будто наручники сделали буквально для ребёнка. И как же тошно становилось от представления, что тот мудак — иначе не назовёшь никак — трахает маленькое дитя. Ладно, не он виноват, что его привезли сюда — это водитель украл его прямо по дороге домой и увез в неведомую даль. К тому же, шрамированный парень не дал ему умереть. Но в любом случае он поступал просто ужасно. Боже, а как он на него смотрел! В бирюзе чужих глаз — Шото не признавал, но всё же — время от времени мелькало что-то до боли знакомое. Несколько трепетное и, кажется, человечное, когда он осматривал его тело на наличие ран. Тодороки не видел, а, скорее, чувствовал это всё на подкорках сознания, старательно гнал прочь дурацкие и неуместные мысли о том, что даже в прокуренном голосе знакомые интонации мало-помалу, но всё-таки были. Возможно, он просто себе что-то придумывает. В конце концов, нервы сейчас сильно шалят, и из-за этого ему может показаться вообще что угодно. Думать обо всём, однако, сил вообще не осталось, а живот свело от новой порции боли. А что если его здесь оставят просто умирать от голода? Да ну… Нет же. Иначе нет смысла пытаться его отправить домой и защищать от смерти. Если только этот незнакомец не грёбаный садист, которому льстит мысль, что в соседней комнате, скрутившись, кто-то мучительно и долго умирает. Дверь со скрипом отворилась, на стол быстро поставили еду, и комнату сразу же снова заперли. Тодороки не успел даже увидеть, кто это сделал. Шото поднялся с кровати, чтобы взять блюдо. От запаха кружилась голова. Кажется, это мисо-суп и онигири, за которые юноша схватился как утопающий за соломинку. Слишком долго он не ел. Возможно, ехали они даже не одни сутки. Еда была невообразимо вкусной, хотя, возможно, ему просто так казалось. Шото съел всё за несколько минут, стало намного легче. Перестал болеть хотя бы живот — на том спасибо. Теперь он, наверное, сможет нормально поспать. Только нервы всё ещё накалены до предела, так, что нормально не вздохнуть. Парень лёг обратно на кровать и уставился в потолок. Если он сбежит один, думая только о собственном благополучии, то какой же он герой? Нужно помочь всем, кто здесь есть. Но это — потом. Не сейчас, когда в следующею же секунду он провалился в тревожный сон.