Раб

Нет, это просто ужасно. Дождик за окном лил второй день подряд натурально как из ведра. Солнечность утра радовала всех теплотой лишь жалкие пару часов. После снова наступала тьма, отгоняя всякий намёк на хорошее самочувствие и погоду. Болела голова, шея, руки, ноги — всё. Лёгкие саднило от передозировки табачным дымом. Всё-таки день начался ненормально, а с прошлого вечера Даби слишком много скурил. Шла вторая половина пачки. Руки дрожали, но успокаиваться он, похоже, не собирался. Чересчур много думал. И больно сильно переживал. Так, что и самого себя калечить не жалко. Мазохизм. Причём в чистейшем своём проявлении: от количества курева горели лёгкие, однако прекратить — всяко выше его сил и реальных возможностей. Уснуть ночью совсем не получилось, однако парень не ощущал даже банальной усталости. Все чувства накалились до предела, нервы шалили, из-за чего он был очень раздраженным и злился на каждый звук. Беспокойство не отступало ни на секунду. Даби всегда знал, что его братец — настоящий «везунчик». Он родился, наверное, не под теми звездами или ещё что-то, но чтобы попасть в такую передрягу… Это надо уметь. Нет, с удачливостью Шото не прогадал. Оказаться в гаремнике сразу у родного брата… Звучит крайне странно, а ещё смешно до такой степени, что истерическая ухмылка растянулась по губам. Но всё-таки это не старик-дилер, что напаивает каждого своего раба наркотой и мучает ломкой, заставляя в таком состоянии себя ласкать за дозу. Пример не с потолка взят, и об этом парень лишний раз стремился не думать. Хотя выходило из рук вон плохо, как и перестать наконец подливать себе воды из-под крана на запивку губительных сигарет. Холодную: так чуть-чуть остужался пыл. Несильно. Давно же эта пепельница не использовалась настолько много. Всё-таки нужно срочно переставать курить, иначе всё закончится крайне плохо, а этого ему не нужно. Когда от очередной затяжки парень сильно закашлялся, он отчётливо понял: на сегодня точно хватит. Почему водитель выбрал именно Шото? За это Тойя неимоверно на него злился, хотя пытался сдержать этот порыв, но всё-таки… Теперь брата ведь никуда не отпустишь, не вернёшь домой. Ему либо оставаться тут, либо его ждёт верная смерть. Ситуация — откровенный пиздец, безграничный буквально. Организму порыв настолько много курить явно не нравился, но и сдержать себя последние несколько часов он не пытался. Когда же пред глазами возник образ огромных синяков по чужому торсу, захотелось кого-нибудь прибить. Кого-то такого прямо конкретного, а именно обладателя смелых ручонок, посмевших ставить на бледной коже тупые отметины и порезы, что наверняка станут грубыми шрамами. Стало совсем плохо, когда он вспомнил рану на щеке. Она больше напоминала ожог. Как от этого не пошло заражение, Даби не знал, однако в такой момент реально был готов уверовать в Всевышнего. Потрепало Тодороки-младшего до ужаса сильно, и уже при первом взгляде на него Тойя понял, что эта мразь, которой уж очень запали в душу слова «люблю играться с героями», однажды сдохнет в адском пламени, и плевать, что наёмник как лучше хотел, лишь бы его ублажить. Так ублажил — громадное спасибо в виде пытки крысами от всей его чёрствой души, да ещё насколько поцелуев-пинков-по-лицу перед смертью впридачу. Что сейчас делать со всем Даби представления не имел совсем никакого. Шото, конечно, пытался держаться стойко и паниковать перед ним не стал, однако страшно подумать, в какое он впадет состояние, находясь в полном одиночестве в запертой комнате. Режим старшего брата или же бабушки активировался неожиданно и внепланово. Ему, Тойе, с самим собой и несчастным Шото теперь разбираться. Оставлять его одного как-то совершенно не хотелось. Что уж говорить, он хотел только обнять брата после долгой разлуки да говорить обо всём на свете — но личность свою раскрывать никак нельзя. Дерьмо… Хотя Тодороки-младший всегда являлся смышленым мальчишкой, он наверняка сумеет со временем взвесить все «за» и «против» и прийти к верному выводу. Парень сам, без помощи Даби, догадался о рабстве, а старший сам только все подтвердил. Как же всё ужасно. Выпускать его — чистое самоубийство для себя, для Шото, для безумного плана, который не имеет обоснуя и чётких действий. Для всего. И это просто какой-то… Пиздец. Матерился нечасто. Слов других не находилось. Ну, он принёс не отца и не матушку! Уже огромное спасибо и благодарочка прямо пожизненно. Ибо иначе он бы сам разломал дурню Хагияме черепную коробку. Сейчас желание навестить брата стало посильнее всякого желания курить. А ещё он понимал: не увидев его хотя бы ещё раз, точно не сможет успокоиться и прийти в себя. Возможно, оставлять его одного с самого начала не стоило, но уже ничего не поделать. Главное — чтобы младший Тодороки не решил себя накрутить до истерики помасштабнее, чем всё это дерьмо. В какой-то момент подумалось дать ему таблеточек посильнее, только как бы в его голову не взбрел бред по типу суицида. Расправившись с очередной сигаретой, Тойя ловко поднялся на ноги. Не заходил он к нему со вчерашнего утра — целый день, а потому страшно представить, что с ним сейчас происходит. В душе он просто молился, чтобы ничего слишком плохого. Ну мог бы оставить ещё на сутки! Чтоб уж наверняка. До нужной комнаты добрался совсем быстро. Сразу же прислушался, однако ничего не услышал: ни дыхания, ни шорохов, ни голоса, ни шагов — ничего. Понадеялся было, что Шото пока спит, однако внутри словно жило предчувствие, что случилось что-то плохое, и сейчас нужно будет держать маску, с течением лет не такую уже и фальшивую, мудака с двойным усилием. Нет, и всё же, этот водитель — случайно не потомок его же похитителя несколько лет назад, а?! Ключи от волнения выскальзывали с рук, но он сумел всё-таки вставить их в замочную скважину. Натянуть на себя маску привычного безразличия оказалось… Труднее обычного. Сильно сложнее. Получилось лишь раза с третьего и то с протяжным выдохом: слишком явно подкашивались ноги. Стоило ему войти в комнату, как на него уставились пронзительными разноцветными глазами. Почти сразу Даби скользнул по его лицу и заметил, что щека немного опухла, хотя Шото бережно её залепил пластырем; волосы у него взлохмачены, но выглядел тот вполне себе живым. Стало немного легче от осознания, что Шото всё переносит пока что вполне спокойно. Пока что. И неизвестно, когда всё это закончится и перерастёт в масштабную истерику. Запястья у брата сильно посинели, и только сейчас он заметил, как же ужасно браслеты сдавили кожу. Маловаты. Шото внимательно скользнул по нему взглядом, слегка сжался и передернулся. Он молчал и выжидал, пока ему что-то скажут. Руками совсем не двигал — наверное, из-за того, что они сильно болели. — Утра, — поздоровался. Даби опёрся плечом о дверной косяк, смотря заученно снисходительно. В голове — полная паника. Ибо два дня сидеть так — идея фиговая. Где-то завалялись браслеты побольше. Что же, надо их отыскать. — Ут… ра, — говорить Шото давалось с огромным трудом. Он разлеплял губы едва-едва, чтобы не потревожить щеку. Брат выглядел сейчас совсем спокойным — только тёмные круги под глазами залегли, да сами глаза были слегка красными. Так, значит, обрабатывать надо чем-то посильнее. У Даби достаточно много препаратов в аптеке, точно найдётся что-то, чем спасти несчастное лицо. Парень попытался убрать со лба надоедливые пряди волос, но только болезненно шикнул и спешно опустил ладонь обратно. Всё-таки водитель… не заслуживает тех денег, что Даби ему кинул. Он заслуживает только мучительной смерти в канаве, доедаемый голодными псинками. По телу, стоило такое представить это, разошлось приятное тепло. — Ты щёку-то свою лечишь? — поинтересовался он максимально незаинтересованно, что в связи с огромным опытом игры вышло очень хорошо. — Лечу, — ответил парень, однако на гостя он больше не смотрел, только зарылся головой в коленки и глубоко дышал. Наверное, пытался успокоиться и не подавать виду того, что ужасно нервничает. — Как я вижу, помогает не особо сильно. Мимо проходил небольшого роста мальчишка, которого Даби, поймав за плечо, на ушко попросил доставить все нужные предметы, и маленький ассистент ринулся выполнять поручение. Хорошо бы всё сделал побыстрее. На такого брата смотреть… Натурально больно. — Я не виноват, что здесь кроме обычного антисептика ничего нет, а наносить мазь на открытую рану — опасно. — Никто тебя не винит. Сейчас тебя подлатаем. Не гоже с такими ранами ходить, знаешь ли. Боже, говорить в таком тоне столь… Привычно, но одновременно отчего-то до жути неправильно. — А что? Не всё равно разве? Шото попытался удобнее сесть на кровать, но снова сильно сморщился. Казалось, что боли у него во всем теле. — Не люблю, когда кто-то за стеной мучается от боли. Как не хотелось говорить через эти тупые рамки… На это Тодороки-младший лишь закатил глаза и попытался немного расслабиться. Скорее всего, сейчас его никто трогать не станет, а потому можно немного успокоиться и ничего не бояться. Маленький паренёк прискакал уже довольно скоро, и Тойе в руки передали новые браслеты — куда более удобные, — а вместе с тем и хорошее обеззараживающее средство. Отлично. — Не дёргайся, малыш Шо-чан, — проговорил он тихо, когда захлопнул за своей спиной дверь. Нет, однажды он хотел встретиться с ним снова, чтобы обнять и говорить, говорить обо всём беспрерывно и крепко к себе прижимать, но… Ну не так же, а. Только у жизни на этот счёт явно свои взгляды, планы, уже принятые решения, и понимания тоже весьма интересные. — Шо-чан? — переспросил Шото и уставился на него с сильным недоумением и непониманием. В глазах совершенно не читалось возмущение или злость, а скорее очень выраженный вопрос. Он не понимал, почему его сразу начали звать по имени, да ещё и так. — Руки дай-ка сюда, — устремлённый в свою сторону вопрос Тодороки-старший умело проигнорировал, посчитав, что оставить Шото без объяснений — наилучший вариант сейчас. Он нахмурился, протянул руки с огромной опаской и неохотой, будто бы каждую минуту ждал от него удара в спину. За это винить Шото не стоит. Воспитание отца всё-таки хорошо даёт о себе знать. Оно же сыграло роль в том, как умело парень держит себя в руках, словно не его посадили сюда против воли. Старатель в этом деле действительно преуспел и, так сказать, постарался. Даже звучало смешно и несуразно, боже. Когда Даби осторожно снял браслет с правой руки, Шото едва слышно заскулил от боли. Запястье выглядело просто ужасно. Наручники так сильно натерли нежную кожу, что взглянуть на всё это страшно. А братец терпел несколько дней. Чёрт. Можно было и раньше заметить — только вот эмоции овладели им настолько, что обращать внимание на руки сил не хватило. Чёртово волнение и шок… — Раны надо тебе обработать и здесь, — выдохнул Даби почти искренне, потянувшись к нижнему ящику прикроватной тумбочки. Тодороки-младший наблюдал за ним с неприкрытым интересом, но также — с огромной настороженностью и опаской. Его, наверное, озадачивала такая забота, но он, как всегда, предпочёл молчать и лишь смотреть, делая выводы без каких-то слов. Эта черта удивляла Даби, ведь почти всегда брат приходил к верным выводам. Эта догадливость перешла, должно быть, от матери. Та всегда, как он помнил, молчала и только много думала, неимоверно быстро разгадывая тайны. Помнится, она рассказывала, что когда-то хотела стать детективом… Тойя осторожно достал бинты и мази, после чего лёгким движением опрыскал раны обеззараживающим средством. На ранах тут же, словно по сигналу, с шипением выступила пена. Шото слегка прикусил губу, но отдергивать руки не стал, терпя всё совершенно молча. В глаза своего нынешнего «владельца» старался не смотреть, а потому устремил взор прямиком на истерзанные руки. Как же плохо он выглядит сейчас. Хотя внешний вид юношу никогда не заботил, почему-то не хотелось быть слабым перед кем-то. Бирюзовые глаза водили по запястьям Шото изучающе, испытывающе, цепляясь за каждый сантиметр кожи. От этого взора неимоверно хотелось спрятаться. И Тойя такое проявление чувств прекрасно видел, особенно когда пальцами втирал заживляющую вязкую смесь на края порезов. Затем стал перебинтовывать руку — до ужаса умело. Пальцы у него, что сразу заметил Шото, совсем тёплые, хотя почему-то думалось, что у таких людей, как он, руки должны быть холодными. Откуда такие выводы взялись юноша понятия не имел, но такому повороту сильно удивился. Несмотря на это, прикосновение к себе вызывали лёгкий страх и отвращение, особенно зная, в каких целях его могут использовать. Тодороки-старший улыбнулся, когда с перевязкой было покончено. Старательно неискренне, ведь понимал: сейчас их отношения должны строиться на недоверии. Если он хочет сохранить роль, возможности и всё, что имеет. Потому, как бы ни хотелось отбросить прочь бессмысленные маски, он только продолжал молчать. Как за многие годы уже совсем привык. От этой улыбки Шото слегка побледнел, но спешно отвёл взгляд в сторону. Почти огорченно выдохнул, когда на одной руке скрепили браслет снова, а вторую начали обрабатывать. Радовало хоть то, что наручники удобные и не станут натирать кожу. Движения втёрлись в память настолько, что действовал Даби почти на автомате. Обрабатывать порезы кому-то приходилось часто, и сейчас он уже не задумываясь разматывал бинты и тому подобное. Потому внимание сосредотачивалось не на ранах, а на взгляде разноцветных глаз. — Так же лучше? — Лучше, — не стал врать парень. Когда вторую руку, заключив в металл, отпустили, он спешно прижал ладошки к груди, словно хотел сделать подобное с самого начала. Шото не понимал, почему ему самому не дали всё обработать. Он же не ребёнок, в конце концов! — Дай гляну щеку, — Тойя искренне старался держать голос спокойным, безучастным, как будто не от него разит куревом так, что он и сам чует, насколько пропитано табачным запахом дыхание. Шото выдохнул и подсунулся к нему немного ближе, чтобы рану могли спокойно оглядеть. Неприятный запах в ту же секунду ударил по носу, но порыв сморщиться и отпрянуть куда подальше юноша спешно сдержал. Кто знает, как «хозяин» на это отреагирует. В разноцветных глазах всё же засверкало презрение. Даби чуял это, сколько бы тот не пытался скрыть чувства или сохранить дыхание размеренным. От него воняет — и настолько сильно, что он и сам бы давным-давно отстранился. Чёрт, стоит что-то пожевать. Даже ту мятную жвачку, что так любила у него выпрашивать Химико Тога. Быть может, она тоже скрывает аромат дыма за горьким мятным. Рана не то что глубокая: при падении содрало весь верхний слой кожи, и на краях сейчас виднелись капельки гноя. Заражение-таки пошло, но, слава богу, медленно. Ещё можно обойтись ежедневным обеззараживанием и усиленным уходом, больницы, слава богу, не понадобится. Только как же того придурка с руками из задницы хотелось за такое ранение брата придушить… Когда щеку начали обрабатывать, Тодороки лишь крепко зажмурил глаза, пытаясь не думать о боли. Он и не такое пережил, а это — ничто по сравнению с тем, когда глаз обожгло кипятком. Иногда, стоило услышать звук кипящего чайника, парень будто ощущал нестерпимую агонию вновь. От брата, Даби сразу заметил, пахло совсем приятно — не так, как от него. От него исходил лёгкий запах ванили, но можно было услышать ещё шоколадные нотки. Вкусно. Это, кажется, тоже постаралась милая Химико, которая вертелась столь усердно ради получения на всех хороших гелей для душа, как она отзывалась о вкусно пахнущих шампунях и кремах. Их тоже выпросить ей, впрочем, удалось. А Тойя ещё говорил, что не любит подлиз. Пены в этот раз много. Настолько, что пришлось стереть её небольшой ваткой. Прямо как в детстве, когда он вот так же мазал Шото несчастную коленку, раненную во время игры. Он по неосторожности упал, проехался по неровному каменистому асфальту прямо возле подъезда. Вокруг уже белели одуванчики, порхали небольшие прекрасные бабочки, а они двое всё сидели на дряхлой скамейке, освещённые лишь яркими лучами солнца. От приятных воспоминаний на лице норовила проскользнуть человечная улыбка, но нельзя. Как бы ни хотелось, нельзя подавать виду, что они были знакомы когда-то и он его знает. Шото молчал и только теребил пальцами одеяло под собой. Не шипел, не кричал, не пытался его от себя оттолкнуть, как некоторые рабы, которые оказывались здесь, а просто сидел смирно, позволяя себя касаться. Понятное дело, скрипя душой. Он и сам, помнится, когда его трогали, почти не кричал. Почти не вздрагивал от леденящих прикосновений к телу, за которыми следовал сладкий голос и жгучая боль по всему телу. Почти не помнил всё то время. Почти не видел себя в Шото сейчас. Тодороки-младший бродил взглядом по комнате, пока на его щёку старательно и умело надевали пластырь. С обработкой покончено, и Даби наделся, что больше проблем с этим не возникнет. Совсем не хотелось, чтобы его брат страдал. — Это должно помочь, — проговорил он неприятно холодно. Собственный тон резанул по ушам. — Ага, — коротко и в тон ему ответил Шото, а после всё-таки посмотрел прямо в бирюзовые глаза. Они снова показались смутно знакомыми, но он просто не мог сейчас вспомнить, где и когда именно их видел. — Как ты тут? Уживаешься? — Интонации сами выстроили издёвку, как по команде. Об искренности не шло и речи в этих чёртовых четырёх стенах. — Да, уживаюсь. А ещё, судя по глазам, придумывает план побега, который, скорее всего, обернётся провалом. Из этого места ещё никому не удавалось сбежать, как бы некоторые личности ни пытались. И он был уверен, что Шото не станет исключением, каким бы смышлёным братишка не являлся. — Ты ешь, надеюсь? — Читать его эмоции по глазам оказалось на редкость весело: вот попытка скрыть отвращение, за ней следует страх, немного боли и тоски, а потом и напускное спокойствие. Интересно, а Шото понял, сколь легко можно понять все его намерения по одному взгляду? — Ем, — на выдохе произнёс парень и сел поудобнее, немного отстраняясь от Даби. Ему неприятен запах, что от него исходит — это тоже видно по глазам. Хотя, возможно, Тойя настолько хорошо читает его из-за того, что они были знакомы раньше? — Умничка, — улыбнулся Даби, тоже отдалившись. Всё-таки стоило перед этим взять нелюбимую жвачку или душный чеснок. По крайней мере так он будет менее похож на живой труп, особенно с этими ожогами. Напряженное молчание давило на слух, отчего хотелось снова начать говорить. Особенно после столь долгой разлуки… В голову, однако, мыслей для разговора совсем не приходило, но он чувствовал: Шото тоже устал молчать. В сером и голубом глазах зажглись огоньки страха, и Даби легонько усмехнулся. Страх… Раньше у братца он мелькал лишь при виде Старателя. Отличие лишь в том, что тогда, в детстве, он мог его прижать к себе и успокоить, подарить тепло, а сейчас — нет. И почему-то от этого Тойя ощутил укол вины в самое сердце. Губы дрогнули усмешкой, природа которой для младшего Тодороки должна оказаться загадкой. Как и аромат сигарет, что пронизывал каждый участок тела Даби. От этого Шото весь сжался и сглотнул слюну, устремляя свой взор прямо на него. Какой же его братишка всё-таки милый — словами не описать. А наблюдать за ним действительно очень интересно. Вот морщинки складываются между бровей: Шото нахмурился. И даже такой, полусердитый, он напоминал котёнка. Когда-то давно Рей ведь звала его именно так. Нацуо она величала солнышком, а Фуюми — зайчиком, и всё никак иначе. Тойю же, любя, она называла соней… Воспоминаний слишком много. До боли. Хотелось захлебнуться слишком крепко — до победного конца. Зарыться носом и запустить пальцы, более никогда не отпускать. Или это так подействовал один лишь его запах? Сумасшествие. Натуральное. Взгляд скользнул по чертам чужого лица. Аккуратному носику, слегка пухлым щекам, тонким губам, остановился на глазах. Те всегда казались очень притягательными, что хотелось смотреть без конца. А волосы… Столь необычные. Сейчас пряди торчали в беспорядке, но даже так братец был чрезмерно красив. Неудивительно, что водитель решил выбрать именно его в качестве «жертвы». — Что Вы хотите? — спросил Шото, когда на него снова начали слишком откровенно глазеть, а щеки слегка покраснели от стеснения и возмущения. Всё-таки не оставил эти чувства, как Тойя говорил. Хах, жаль. Что ответить? Обезумел или просто пообщаться? Казалось, прямо тут и сейчас его разум уплыл. Будто за всякие пределы сознания, и ни единого чёткого ответа не вертелось на языке. Хотелось лишь смотреть, смотреть, обнимать без конца и врассыпную говорить обо всём на свете, поглаживая по раненой щеке настолько нежно, что даже боль уйдёт на второй план. Расспросить о семье. Как там Фуюми и Нацуо, что у отца, как дела с матерью и как там он сам — будущий герой, коим мечтали стать они оба. У него… Много друзей? Кого он своим уходом оставил? А девушка есть? Или парень… Может, питомец, вроде милых рыбок? Шото бы пошёл такой вид: сидящий в мягком кресле почти что прямо, спина изящно выгибается под наклоном; он в мягком, почти пижамном костюме, и юный Тодороки просто наблюдает за рыбками. Положив голову на сложенные руки и шевеля одними лишь глазами. Разноцветные волосы, как сейчас, перепутаются и будут чуть-чуть спадать на лицо. И на чёлку Шото переведёт взгляд только единожды, а потом легонько сдует надоедливые локоны. Словно котёнок… А потом будет говорить… Что-то шептать своим мягким тембром, пока сам Тойя просто заслушается. Как хотелось сейчас… — Ничего. — Ничего? — спросил Шото недоверчиво и совсем тихо, наклонил голову в бок, внимательно изучая его лицо и уделяя особое внимание глазам. В его собственных проскальзывали искорки страха и паники, однако сейчас не настолько явные, как прежде. Возможно, понял, что эти чувства ничего не дадут, а потому не следует им поддаваться. — Именно. Я просто наслаждаюсь. Несбыточность желания ударила в голову слишком резко. И больно. — Чем же? — спросил Тодороки и снова сжался, совсем как загнанный в угол котеночек. Его так и хотелось назвать этим прозвищем, которое подходило ему уж очень сильно. — Читать людей люблю. Это интересно. Вот и тебя читаю сейчас. Парня это пугает — Даби очень хорошо понял по сузившимся зрачкам и мелкой дрожи, столь заметной по его телу. Шото уже не напоминал того равнодушного героя, коим его видел Даби по телевизору. Сейчас он выглядел как напуганная пташка, которую резко поймали, лишили свободы и заперли в клетке. Эмоции Тодороки-младшего сейчас были настоящими. И сам он такой искренний в стрессе и испуге, что Тойе не верилось. А по сердцу, вперемешку с болью, разливалось тепло. Он уже давно не видел его истинных эмоций. Жаль, что навряд ли сумеет увидеть на таком родном лице улыбку, что была с ним когда-то. Паренёк снова прижал ладошки к себе и сглотнул вязкую слюну. Его дыхание сбивалось, а смотрел он с опаской, норовясь в случае чего ударить. Держать маску спокойствия ему с каждой минутой давалось сложнее. Впервые рядом с Шото ощущалось это садистское удовольствие растягивать моменты, пожирая взглядом, срывать никем не тронутые цветки его искренних эмоций и наслаждаться этим запахом — пусть неприятным, но искренним. Рядом с Тодороки-младшим нравилось ходить по лезвию ножа. Он догадливый. Он всё поймёт. Шото слегка прикусил губу, снова встретился с ним взглядом и спешно отвернулся. Почему-то ему в глаза он, пусть и боялся, смотрел больше всего. Задерживаясь иногда на них непозволительно долго. Что, неужто улавливал в них знакомые искры и блеск? — И что же Вы прочли? — снова подал голос парень, стараясь делать вид, что совсем не боится его. Пытаясь фальшивить перед ним. — Страх. А ещё — искорки догадок. В комнатушке становилось по-настоящему жарко. И то не была его, Даби, причуда или сбившееся дыхание и страх, мелькающий глубоко в сознании обоих. В горле пересохло от мысли, что сейчас они, несмотря на все барьеры и маски, слишком близко. И виной тому отнюдь не расстояние в сантиметрах от краёв кровати. Шото выдохнул, однако не стал отрицать столь очевидной вещи, лишь брови нахмурил и губу слегка прикусил. Бешеный стук сердца, казалось, слышит даже этот незнакомец. Незнакомец ли? В сознании точно что-то вспыхивало, однако пока не удавалось схватиться хотя бы за что-то. Слишком близко — мелькнуло в сознании, и казалось, будто это дёрнуло маленький рычаг, что силой перекрыл отход его тормозам. Только сейчас Даби заметил, что в его лицо всматриваются чересчур тщательно и будто выискивающе. Инстинкт самосохранения, или выработанная годами пиздеца самозащита, взревел. Пора с этим кончать. — Мы… Не могли видеться раньше? — Разве что в твоих снах. Я здесь родился и вырос с самого начала. Так что если ты меня и видел, то с возвращением домой. Враньё с внутренней стороны прорезало щёку, отдаваясь зудом в нервы дёсен. Больно. Как яд. — Ясно, — наконец-то парень отвёл от него взгляд. Ложь из уст Даби, как он сам думал, звучала правдоподобно. Только поверил ли в неё братец? Он всегда являлся очень прорицательным, сколько Тойя себя помнил. Умным, догадливым до жути… Ход его мыслей перебил гул машины, а уже через секунду транспорт припарковался рядом с домом. Вот чёрт… Голодные псы ринулись к автомобилю, и лишь колючая проволока на высоченной ограде помешала им наброситься на гостей. Отменное дружелюбие. Шото выдохнул и побледнел сильнее, когда услышав лай собак. Его брат с детства боялся псов, хотя откуда взялся этот страх совсем не понимал. Сегодня должны быть гости. Как Тойя только мог забыть? Верно, мысли вылетели из головы, стоило пройти в эту комнату. Там, где… — Ты опять боишься. — И что? — Даби попытался спросить как можно спокойнее, хотя получалось откровенно плохо. На улице отчётливо послышались шаги, и собаки начали лаять только сильнее. — Просто подмечаю. Забавно, что ты согласился. Пора заканчивать. У крыльца зашевелились, и разъярённые псы снова бросились навстречу движению. Боже, он совсем забыл о сегодняшнем визите. Но хорошо, что приехал союзник. Не враг. Шото недовольно шикнул, вздернул подбородок и демонстративно отвернулся, мельком всматриваясь в окно, но ничего не увидел из-за штор, которые он так и не открывал за эти дни. Уже без слов Даби поднялся. Вновь связка ключей зашуршала под одеждой. За ним наблюдали, не сводя глаз ни на секунду. А ещё послышался облегчённый вздох, как только Тодороки-младший понял, что его сейчас снова оставят одного. Что же, обидно. Но всё же их встреча… Слишком напряжённая. До добра это точно не доведёт. Тойя ничего не стал говорить на прощание, а просто вышел и спешно закрыл дверь. Даби надеялся, что не выдал себя, что брат поверил в его слова. Молился богам, чтобы он не догадался обо всем хотя бы настолько быстро. Ведь знать что-то сейчас для него слишком опасно. Пока что подобное — чересчур большой риск. Сейчас важно скорее выйти на улицу, пока собаки не решили съесть гостей заживо. А они могут, такое один раз случалось. Не у него лично, конечно, но всё же. Видеть подобную картину как-то вообще не хотелось. Преодолев длинный коридор, казалось, в пару шагов, Даби выскочил ко входной двери. Надо бы поторопиться — приехали двое, и один уж очень сильно боялся, когда на него набрасывалась стая псов. Почему только Игараси таскал его везде с собой? Будто этот паренёк от него сбежит в противном случае, а. Стоило выскочить на улицу, как псы успокоились и отошли от машины. Из неё пока никто не выходил, а потому парень подошёл к ней сам. Мысли отчего-то путались после этого странного разговора с Шото, он никак не мог собраться. — Вы там живые? Или вами полакомились уже? — с усмешкой выкрикнул Тойя. Один из них ничего не ответил, а лишь посмотрел на второго, словно ожидал действий от него. Что же, это не странно. Он всегда ожидал действий от Игараси. — Как видишь, мы ещё дышим. А вот у тебя видок помятый, — в тон ему ответил Иори, лишь теперь разблокировав выход. Нет, въезжать в этот особняк — каждый раз словно казнь. Стоило (не свежему, но всё же) воздуху защекотать лицо, захотелось сморщиться. Ветер дул со стороны Тодороки, и нотки нормального кислорода лишь немного прослеживались среди запаха табака. — Ты сколько скурил? Разит от тебя отменно. Второй паренёк быстро выскочил из машины, сразу же вставая чуть поодаль от Даби. Тойя всегда замечал, что он слегка его побаивался и старался держаться на расстоянии, будто бы он прокаженный какой-то. — Не так много, чтобы привлечь внимание, вроде, — ага. «Не так много». Действительно, две с половиной пачки всего лишь. Ладно, эти три дня, стрессуя, возможно, он реально чуточку переборщил. Мысли витали где-то совсем далеко. Почему-то они отказывались собираться в одну кучу, а ещё он желал возвратиться обратно к Шото и дальше с ним говорить. Конечно, приезду Иори он всегда радовался, но почему-то сейчас внутри жило чувство, будто тот всё испортил. — Никогда не ощущал, чтобы ты так увлекался, — с хрипотцой проговорил Игараси, почёсывая нос: слишком уж эта марка богомерзко воняла, особенно в совокупности естественного аромата горелого рядом с другом, что тот даже не пытался скрыть. — Сам-то не лучше. Разишь за километр. — Если забыл, я не курю. А вонь тут исходит от тебя одного. И снова у них перепалки. Какие-то больно привычные за всё время, от которых сладкая нега уходила на второй план, возвращая в действительность. Словно спасение. Мальчишка позади Иори только смотрел и заинтересовано хлопал своими большими голубыми глазками. Сколько ему? Шестнадцать, вроде, как и Шото. Однако по сравнению с ним, паренёк выглядел совсем маленьким и хрупким, словно ребёнок. И всё-таки… Почему Иори везде таскает его с собой? — Ты прям сама вежливость, Игараси, — хмыкнул Даби и картинно потупил глаза, всеми силами показывая, что оскорбление друга задело его до глубины души. В синих глазах на это только сверкал огонёк неверия и чуточку даже смешливости. И от этого как всегда становилось легче. — Обижаешь, Даби. Не я из нас двоих не помню о своём товарище даже такую простую деталь. Знаешь, как-то от такого отношения ну вот прямо горько, — пиздит как дышит. А дышал бы, если б не вонь сигарет, очень часто. — Да-да, конечно. По тебе прям видны все твои душевные терзания. Всё-таки от присутствия кого-то знакомого рядом становилось намного легче, и Даби бы с удовольствием рассказал Иори обо всем — и о Шото тоже, — но нельзя. О его истинной личности, несмотря на годы дружбы, юноша ничего не знал. — Мне больно от такого отношения к себе, Даби. Ранишь в самое сердце, ну как так можно? — Такой вот я холодный скользкий гад. Живи теперь с этим. Рыжевласый паренёк, заметив на себе очередной взгляд, одним шагом преодолел разделяющее их с Иори расстояние. Видимо, надеялся слиться с чужой спиной. Как мило. Ну чего ж его так не любить и бояться-то?! Каждый раз, стоило Игараси приехать, приносился с ним и укоризненный взгляд, что при желании сжёг бы целый город. Где-то на подкорках сознания Тойя уже прекрасно понял: Иори просто ревнуют. На действия мальчишки Игараси лишь нежно улыбнулся и слегка провел пальцами по чужой ладошке, словно хотел показать, что ревновать незачем и всё в порядке. Правда Даби и дальше чувствовал на себе убийственный, зоркий глаз. — Живу с этим уже много-много лет. Чудом ещё не умер, знаешь ли. «Они пидоры». — Ужас, ужас. Но вот щас мы реально умрём, если в дом не зайдём. Помимо всего прочего, сверлили взглядами их злые псы. Тойе памятник при жизни надо ставить точно за участие в боевых действиях: каждый раз он проживал едва ли про тред насквозь. — Если я все-таки умру, надеюсь, что ты хоть цветочек на могилу мою принесёшь, — Иори ловко схватил рыжика за руку и потянул его в сторону дома. На секунду показалось, что за ними кто-то пристально наблюдает, но потом подумал, что это просто голодные псы, что, наверное, уже представляют, как едят его заживо. — Забуду в тот же миг, как ты откинешься. Уверен, ты бы сделал то же самое. «Нет, они точно пидоры». Обладатель синих глаз и россыпи веснушек по щекам только зашагал за «хозяином» следом, не говоря вообще ни слова. Если подумать, его голос Тодороки-старший слышал раза два в жизни. За время всего их знакомства в десяток лет длиной. — Никогда, ты что! — он хмыкнул, а когда они вошли в дом, почувствовал некое облегчение. Всё-таки в помещении не было ощущения, словно на него сейчас кто-то набросится. — Не ври себе, Игараси. Мы оба это прекрасно знаем. — Я никогда тебе не вру, Даби, — а в глазах искрили хитрые искорки, что означало лишь одно: он забавляется, и у него очень хорошее настроение. Теперь Иори часто в нем пребывал, особенно когда начал свои отношения с рыжиком. — Ага, да. Пизди побольше, я тебя знаю. То, как этот самый мальчонка на него смотрел… Голубоглазик, безуспешно посверлив взглядом в Тодороки-старшем дыру, вновь тенью скрылся за чужой спиной. Иногда думалось, что он немой — ан-нет, просто этот скромняшка мало того что застенчивый, так ещё и страшно ревнивый. И за четыре года к такому отношению из разряда пассивной агрессии Тойя заимел иммунитет. На его слова Иори лишь улыбнулся и слегка растрепал волосы рукой. Ревность мальчишки Игараси прекрасно ощущал и считал её довольно милой. Она никогда не переходила границы дозволеного, а потому по этому поводу он никогда ничего не говорил да и против не был. Акира приятно поёжился на его действия, только смешно морща носик. Такие милашки, ну просто… Просто хватит ворковать под носом у одинокого Тойи Тодороки. Раздражаете. — Кхм, ну так есть что-то важное? Слышал, верха снова затевают какую-то чушь с сокращениями, — ну хватит, пожалуйста. Даби ненавидит зависть. Не любит, когда завидует он сам. Но как, блин, иначе-то. — Они сейчас наведуются к другому, по слухам. Мне Айко рассказывала, что к ней недавно пришли и забрали нескольких её людей. А она даже ничего не могла сделать, — парень слегка дёрнул шеей, отчего та захрустела. Всё-таки два часа езды в машине без движения дали о себе знать. — Я так понял, это очередная чистка? Захотелось курить. Опять. — Ага, — он хмыкнул, но после слегка нахмурился, — чую, что скоро доберутся до нас. Мальчишка сзади немного поёжился, и тонкие пальчики крепче обхватили его руку. Боится. — Вот блять. Если придёт он, то дело совсем плохо, — дышать стало трудно, и Тойя едва сдержал кашель, стукнувшись спиной о стену. В голове бушевала мысль, что, возможно, понравиться им может и Шото. И это самое страшное, что может случиться. Игараси снова погладил паренька по волосам, намереваясь его успокоить. Хотя понимал, что получится это с трудом: Акира будет переживать ровно до того момента, пока всё не пройдёт. — Что у тебя случилось? Рассказывай. — А? Да так, кошмар приснился. Пусть они и друзья, не стоит Иори знать правду. Особенно о Шото. Губы растянулись в ухмылке, когда рыжик почти вжался в чужой бок. Пусть не открыто и вроде как между делом, Тодороки понял. Да боже, этот мальчонка липнет к нему постоянно. И вроде милота, а вроде идите-вы-к-чёрту-счастливые-ублюдки. Ему не поверили — понял Тойя, когда увидел насколько сильно нахмурился юноша. Однако допрашивать, что очень хорошо, не стал. За это Даби всегда ему был очень благодарен, ведь тот никогда не лез не в своё дело. Телефон издал звук сообщения, и Тойя быстро разблокировал экран, пробегаясь по ровным строчкам. Такие мелкие. «Блять». — Мирай пишет, — губы искривились в полоску. Тонкую-тонкую, стоило услышать простую фразу. Если она написала, произошло нечто совсем серьёзное. О многом сказал и голос Тойи, так точно передающий происходящий пиздец. Для самого Даби такой тон прозвучал убито. Даже слишком. Акира нахмурился, что не укрылось от взгляда Игараси, когда взгляд метнулся по комнате. — Что пишет? — постарался он спросить спокойно и не напряжённо, чтобы не напугать мальчишку ещё больше. Снова легонько провёл подушечками пальцев по его руке. — К ней пришла чистка, — в конце высказывания голос дрогнул, руки — сильно затряслись, отчего пальцы на худой конец едва не отпустили телефон. — Там Хасимото, забрал нескольких её людей. А с ними Аой… — добавил совсем тихо. В голове звенела паника и пустота. Её участок отсюда — в трёх часах езды. Значит, они близко. Иори ощутил, как сильно после этих слов задрожало хрупкое тельце. Оно и не удивительно: все знали, как именно обращаются с рабами верха. Никто не хотел к ним попасть, а потому хватались за своих владельцев, как за спасительную соломинку. — Они уехали. Походу направляются сюда. Акира сжал его ладонь лишь крепче, обвивая ручками чужую талию. Попасть к Хасимото — значит навек потерять себя и своё здоровье в наркоте и его издевательствах. Акире бояться причины действительно есть. Этот монстр любит рыженьких и хрупких. — Блять, — выругался Иори, хотя использовал матерные слова совсем редко. Только вот сейчас другого описания ко всей ситуации просто бы подобрать не смог. Следующая цель — его или дом Даби, судя по всему, а потому нужно скорее отправляться обратно. Иначе произойдёт что-то ужасное, если мужчина приедет, а его не будет в особняке. Тогда-то он уж точно возьмёт себе всех, кто ему только приглянется. — Попутного ветра, Игараси. И зайца своего к себе прижми. Не хочу потом смотреть на твою кислую рожу, — если они заберут Акиру, сложно представить, в каком состоянии будет брюнет. Дорога — ужасная, а им всё гнать и гнать. Иначе произойдёт непоправимое. — Тебе того же, — проворчал парень, а после за руку потянул мальчишку в сторону выхода. Хорошо, что он хотя бы не снимал с себя плащ, словно чувствовал, что что-то должно произойти. Жаль, что они не успели нормально поговорить, сразу же приходится гнать обратно. Тойя шагнул за ними следом, и только ринувшиеся псы мгновенно усмирились. Словно чувствовали, что должно произойти вскоре. Беспокойство витало даже среди них. Или ему так просто казалось, когда мозг был воспалён и занят совершенно иным. Хоть бы эти твари проглотили Хасимото заживо и по частям. Обладатель бледных веснушек по щекам только вжался в тело юноши крепче, с удовольствием вдыхая свежий воздух. И запах таких родных духов, которые, совсем скоро, могут остаться только звенящим воспоминанием. От таких мыслей в груди защемило, и мальчишка лишь теснее переплёл их пальцы. — Всё в порядке будет, Акира, — сказал он напоследок, перед тем, как сесть в машину и махнуть Даби на прощание рукой. — Ага… — только и выдохнул парень, от страха прикусив губу. Всё же беспокойство охватило его слишком сильно. Видя это, Тодороки одарил обоих нервной улыбкой. Чёрт, нет, он и рад был бы, чтобы эти двое поимели совесть и перестали ворковать — но зла им никак не желал. Как и того, чтобы с этими двоими что-то случилось. Даже с ненавидящим его рыжиком. Тойя не понял даже, когда машина скрылась из поля зрение. А внутри нарастало беспокойство за Шото, и в этот момент Тойя отчётливо понимал: он обязан его защитить.