Глава третья
18 марта 2021 г., 23:46
Бен стоял на вершине Родительской горы и смотрел вдаль. Свежий бриз шевелил его отросшие за время долгого плаванья тёмные волосы и надувал пузырём белую рубаху. Почти лишённую растительности, если не считать за таковую густую траву, вершину окружали тропические леса, сплошной массой тянущиеся вплоть до самого берега. И лишь там, над белой кромкой длинной, кажущейся отсюда узкой ленты пляжа из леса склонялись гладкие стволы кудрявых пальм, словно любопытные кумушки выглядывали из толпы, чтобы первыми увидеть и услышать новости, что принесёт им говорливый океан. А океан не утихал ни на минуту: даже отсюда Бену слышался приглушённый ропот прибоя.
Остров оказался довольно большим — узким и вытянутым на восток и на запад. В центре же находилась самая широкая его часть, и Родительская гора торчала почти посередине, словно зрачок гигантского зелёного глаза. Мазз показала Бену, в какой стороне находится поселение, но как Бен ни пытался, он не смог разглядеть признаков хоть какого-то жилья: хижины местных жителей были надёжно укрыты от его взора пышными кронами деревьев.
Но вот он заприметил слева от себя, как над лесом то и дело синими и красными искрами вспархивают потревоженные попугаи. Именно с этой стороны по склону горы спускалась еле заметная тропинка, и сейчас по ней кто-то приближался к нему.
***
Тёмное предрассветное небо окрасилось огненным заревом сотни горящих стрел, летящих в сторону мирно спящего поселения. События тех дней слились для Рей в одну сплошную какофонию ужаса, подстерегающей кругом опасности, натянутых, как тетива лука, нервов и постоянного чувства беспомощности, невозможности быть во всех местах сразу и предотвратить хоть чью-то смерть. Отец вёл в бой лучших своих воинов. И воины эти гибли под градом чужих отравленных стрел, падали, сражённые вражескими копьями. Были потери и со стороны врагов, но разве можно было оправдать этим смерть отца, смерть мужа, смерть сына — любую смерть, сказать о которой родным предстояло после очередной схватки. Выигрышное положение племени пока сохранялось благодаря тому, что прорвать осаду врагам не удавалось, но людям, держащим оборону внутри ограждения, нужно было что-то есть и пить каждый день, а лес, как и море, был отрезан. Пока ещё не предпринималось отчаянных вылазок, но всем было ясно, что рано или поздно этого не избежать. После собрания племени отец вернулся в хижину непривычно тихим и угрюмым. За скудным ужином он молчал, и мать, не вынеся более этой тишины, в слезах умоляла его сказать, что они решили. Её чуткое сердце чуяло беду, которую всё это время им удавалось с трудом предотвращать. Отец отставил от себя кружку и после долгого вздоха произнёс впервые за вечер: — Я должен сказать вам о нашем решении. — Вождь помолчал, потер огромной рукой наморщенный лоб и продолжил: — Нам стоит попрощаться, наверное… Хотя я и буду уповать на помощь духов. В эту ночь мы уйдем за ворота. — Я против! — неожиданно громко вскрикнула мать, грохая о стол посудой, которую собирала. Рей же сидела молча, силясь не думать, что может произойти, стоит отцу выйти за предел охраняемого круга. Против обычного отец не спорил, а, что еще сильнее напугало Рей, поймал в свои руки ладонь матери и коротко прижался щекой к ее запястью. — Я возьму с собой По и Джа-Джа. По отправится на соседний остров, чтобы привести подмогу. Мы же постараемся прикрыть его отход. Мы будем осторожны. — Мать тихонько всхлипнула, а Рей молча закрыла лицо руками. — Я буду осторожным, — повторил отец, — ведь смерть вождя означает поражение для племени. Но и отправить людей на смерть я не могу. Я воин, а воин не отсиживается за воротами, под юбкой жены, раз за разом посылая людей на смерть. Рей понимала, как понимала и мать: доля правды в словах отца была. Пусть до этого вождь и всегда вёл своих людей в бой. Но это же был не просто бой, а самое важное, что предстояло им, — то, что поможет выиграть. Приведи они подмогу, и племя будет спасено, без сомнений. А присутствие отца этой ночью уверит людей в победе, придаст сил, поможет По не струсить и не отступить. Мать отбирала стрелы, укладывая их аккуратно, разглаживая перья. Она утрамбовывала колчан и попутно быстро стирала редкие слёзы тыльной стороной ладони. Рей слегка завидовала ей, ведь мать привычно заняла руки, а сама Рей не знала, куда себя деть. Всё валилось из рук, а потому она просто сидела в углу хижины, изо всех сил стараясь не рыдать. Не нужно отцу такое прощание — истерики бабские. Как только узкий жёлтый месяц скрылся за чёрными тучами, отец покинул хижину. Они не прощались. Прощаться — плохая примета. Рей пожелала доброго пути, а мать осенила удаляющуюся спину отца знаком оберега. Они простояли на пороге хижины, пока силуэт отца не растворился в сумерках. Оставалось молиться и ждать. Уповать на то, что боги внемлют молитвам и уберегут воинов в эту ночь. Так они и просидели, обнимая друг друга, вознося молитвы в небеса и утирая слезы. Ещё до рассвета за пологом хижины послышались частые шаги и короткие возгласы. Рей первой вскочила, заслышав шорохи, за ней тяжело поднялась и мать. Как только полог откинулся, воины внесли отца. Из живота его торчало обломанное древко чужой стрелы. Он не был в сознании, но, хвала богам, был жив. Ночная вылазка не осталась для врагов незамеченной, а потому, едва солнце коснулось тёплыми лучами горизонта, начался новый бой. Атака была особенно агрессивной. Плечом к плечу на воротах стояли воины, отбивая нападение, укрываясь от стрел и копий. Мужчины, едва вступившие в возраст бойцов, носились за ограждением быстрее ветра, гасили огонь от вражеских стрел, подносили к стенам запас оружия, принимали раненых. Не оставались в стороне и женщины. Не было в правилах отсиживаться в хижинах, когда общая беда подступала к самому порогу дома. Как полчище песчаных пауков, нападающие яростными волнами накатывали на ворота. В беспросветной кутерьме, общем ужасе ожесточенной бойни оба племени не заметили, как к берегу пристали чужие лодки — прибыла вызванная подмога. И всё погасло. Новые силы — ловкие, не уставшие от каждодневной войны — быстро окружили нападавших. Короткие схватки, запоздало вспыхивающие очагами, когда противники наконец понимали, что дают отпор с двух сторон, быстро гасли. Милостью вновь прибывших не всех нападавших убивали на месте. Не оказывающих сопротивление связывали, некоторым отрубали по два пальца на той руке, которая служила для стрельбы из лука, иных достаточно было припугнуть. Вождя разбитых врагов, так и не пожелавшего встать на колени, казнили, проткнув тело стрелой с ядом. Остальных же отправили домой на тех же лодках, на которых они и прибыли. Потухли угли ритуальных костров, последняя дань павшим была отдана, а должная хвала победе воздана сполна. Тяжело, скорбно и неспешно племя восстанавливало силы: приводили в порядок хижины, чинили спасшее их ограждение, пополняли запасы еды и воды. Все это время прошло для Рей, как в тумане. Она металась между нуждами племени и своей семьи. Отец приходил в себя лишь изредка, не в силах отдавать какие-то приказы. Мать переживала это стойко, была подле постели мужа день и ночь, отпаивала его целебными травами, шептала молитвы. Рей же оставалось взять на себя непосильную долю преемника вождя. Собрался совет племён, нужно было решать, кому отдавать бразды правления. Вновь прибывшие были не просто соседями. Вождь Палпатин мог по праву кровного родства требовать роль правителя, но по доброй воле не желал этого. Он настаивал, что знающая порядки, понимающая соплеменников Рей сможет заменить отца на посту, пока тот, да благоволят боги, не поправится и не сможет вернуться к по праву принадлежащей ему должности. После долгих обсуждений решение было принято, и Рей с благодарностью приняла оказанную ей честь и доверие. Но обязательным условием было откладываемое до этого замужество. Старейшины подтвердили, что вождь не выбрал ей избранника из соплеменников, на что Палпатин пригласил Рей к себе. Предложение Рей приняла с подобающими смирением и покорностью. В душе она знала, что даже на соседнем острове вряд ли найдётся истинный её избранник. Окрашенное в розовое море благоволило к отплытию, Рей вознесла короткую молитву восходящему солнцу и пожелала лишь, чтобы её судьба, предсказанная когда-то Мазз, и в этот раз последовала по выбранному пути. Тому, которое и прежде подсказывало сердце, тому, которого оно так жаждало.***
Он нанялся матросом на первое судно, которое уходило в плаванье тем же утром. Судно было старым, грязным, разве что не разваливающимся на ходу. Таким же дряхлым был его капитан, который едва одолевал три щелястые ступеньки, ведущие на мостик, и предпочитал большую часть плаванья просиживать в своей каюте, безостановочно выпуская на редкость вонючие клубы дыма из потёртой трубки с погрызенным мундштуком. Но Бен наконец вздохнул полной грудью. Он даже спать в первые дни плаванья предпочитал на палубе, особенно если небо было ясным и море не сильно штормило, и спускался в кубрик лишь в непогоду. С остальными матросами он быстро нашёл общий язык — они были людьми простыми, безыскусными, но надёжными и верными товарищами. Вскоре Бен понял, что поиски его могут затянуться надолго: к кому бы из бывалых моряков он не приставал с расспросами, пытаясь выяснить, что же обозначает таинственное слово «Кайло», никто не мог дать ему ответа, лишь озадаченно качая головой. И юноша стал менять направления поисков, нанимаясь на суда, идущие в самых разных, порой противоположных направлениях, едва заканчивал очередной свой поход. Так он побывал в тёплых южных морях, где песчаное белое дно было видно сквозь толщу бирюзовой воды, он нырял прямо с палубы корабля, плавая на глубине, ухватившись за панцирь огромной морской черепахи. Был он и в укромных заливах, где на мелководье светили в прозрачной воде жемчужины, посверкивая перламутровыми боками на жёлто-розовых ложах меж раскрытых створок раковин. Он видел, как разливаются над суровыми водами холодных морей неземные краски северного сияния, как с оглушительным треском отламываются от материковых ледников и с гулом и грохотом обрушиваются в море громады белоснежных смертоносных айсбергов. Как разом ныряют в воду с прибрежных скал, точно повинуясь неведомому зову, стаи лоснящихся морских львов и тюленей. А однажды мимо барка «Успокоение», на котором служил в ту пору Бен, проплыл величавый синий кит, в несколько раз превосходящий размерами судно. Гигант плыл спокойно, словно не замечая ни корабль, ни застывших на нём в немом восторге и почтительности людей. Затем, когда «Успокоение» отошло на значительное расстояние, чтобы ненароком не столкнуться с китом, вся свободная от несения вахты команда продолжала наблюдать, как властелин морей выпустил в небо тугую струю воды, и как затем мелькнул раздвоенный плавник его огромного мощного хвоста, когда он стал погружаться в холодные и тёмные морские глубины. А когда барк скользил по маслянистым тёплым водам вдоль побережья Азии, в какой-то момент они были окружены несметными полчищами розовых медуз. Студенистые полупрозрачные тела их заполняли всё видимое глазу пространство, так что судно будто увязло в густом розовом киселе. Казалось, ещё немного, и медузы налипнут на борта, отяжелив их настолько, что барк так и застрянет намертво посреди липких мутных вод залива. Но как Бен ни наслаждался тем, что его мечте стать моряком дано было осуществиться, он ни на секунду не забывал о том, что цель его по-прежнему не достигнута. Более всего его беспокоило, что он никак не мог определиться с направлением поисков: океан был неизмеримым, кому как ни ему — несостоявшемуся картографу — было об этом знать, и на поиски можно было потратить всю жизнь, а таким количеством времени он не располагал. Четыре отведённых ему ведьмой года таяли на глазах, а он ни на йоту не приблизился к желанной цели. Бен по-прежнему старался наниматься на суда, идущие в самых разных направлениях, кроме одного: он никогда не возвращался в свой родной порт.***
Галеон «Предвестник» прибыл в порт назначения — шумный, неряшливый, многоголосый и разноязычный город. Бен сошёл на берег и огляделся по сторонам: грязная вода с плавающим в ней разным мусором плескалась о борта пришвартованных судов, на многих из которых шла оживлённая работа — по деревянным скрипучим сходням, прогибающимся под тяжёлыми шагами, деловито сновали туда-сюда согнувшиеся в три погибели под тяжестью груза портовые грузчики, похожие на трудолюбивых чёрных муравьёв. То и дело с резкими криками проносились взад-вперёд крупные чайки, да спешили на рынок торговки креветками, придерживающие руками установленные на головах плоские медные тазы. Луч солнца скользнул по красным черепичным крышам, по меди большого колокола, висящего в видной из любой точки города высокой колокольне небольшого собора, и вдруг сверкнул золотым слепящим светом, да так, что Бен на минуту зажмурил глаза. Трудно было поверить в такое совпадение, но это действительно был он — «Сокол», пришвартованный к одному из пирсов. Гордая золотая птица парила над суетой заштатного портового городка, отзываясь на призыв солнечных лучей, то и дело выглядывающих из затянувших небосклон низких тяжёлых туч. Не веря своим глазам, Бен кинулся к нему. Не сбавляя темпа, взбежал по загудевшим под его ногами сходням, влетел на палубу и бросился к каюте капитана. — Бен! — окликнул его знакомый голос. Бен остановился как вкопанный, обернулся и увидел отца. Хан Соло заметно постарел: его волосы почти сплошь стали седыми, а лицо избороздили глубокие морщины, но по-прежнему твёрдой была рука и ярким взгляд, как и раньше мечтательно устремлённый за горизонт. — Бен, — повторил Хан, подходя. — Отец, — откликнулся тот, заключая отца в крепкие объятья. — Ты всё-таки сделал это, сын, — гладя Бена по щеке широкой ладонью, сказал Хан. — Я не мог иначе, — покачал головой Бен. — Понимаю, — кивнул Хан. — Мама послала меня разыскать тебя. Разыскать и вернуть домой. Бен снова лишь молча покачал головой. На лице Хана появилась такая знакомая его сыну и такая любимая им кривая ухмылка. — Я так и думал, — хмыкнул Хан, — но её разве переубедишь! Ты ж её знаешь. Но Бен оставался серьёзным. — Она плакала? — тихо спросил он. — Не без того, — подтвердил переставший улыбаться Хан. — Поэтому я и согласился. Я ведь и так виноват перед ней, — развёл он руками. Отец и сын помолчали, с пониманием глядя друг на друга. — Так не вернёшься? — переспросил Хан. — Нет. — И правильно, — сказал вдруг старый капитан. — Знаешь, что? Забирай «Сокола» и отправляйся туда, куда ты там плыл. Я ведь вижу — тебя что-то зовёт. — А ты? — вскинулся поражённый Бен. — А мне пора на покой, — опять ухмыльнулся Хан. — Осяду наконец дома. Пора бы уже выполнить обязанности мужа. Наутро Бен, стоя у штурвала «Сокола», вывел бригантину из порта и направил её лёгкий бег туда, где слышался ему зовущий его среди облаков тихий голос.
