Альфа и Омега

Голоса доносились откуда-то сверху. Словно я плавала в теплом уютном коконе, скрытая, защищенная и спрятанная от всего мира. И, казалось, не было такой силы, которая могла бы вытащить меня из него. — Она так и будет там сидеть? — Что произошло-то? — Говорят, припадок у нее был. — Странная она какая-то. То бросается дерущимся альфам под ноги, то почти падает в обморок на пустом месте. — Да поди Сузи ей чего наговорила… — Да что сразу я-то? — Да ты себя в зеркало-то видела вообще, тебе и говорить уже ничего не надо. Голоса звенели, переплетались, то приближаясь, то отдаляясь. И вместе с ними приближались и отдалялись прочие физические ощущения. Например, то, как крепко меня обнимал Йон, у которого я сидела на коленях, спрятавшись под одеялом. — Девочки, у вас работы что ли нет? — наконец вторгся в общий гомон раздосадованный возглас Поппи. — Кто сегодня ответственный за готовку? Там еще мешок картошки нечищеной. Или кого-нибудь определить на мытье сортира вне очереди? Омеги заволновались и загомонили, и, наконец, предваряемая их топотом, в комнате воцарилась долгожданная тишина. К тому моменту я уже полностью пришла в себя и успокоилась, но все равно была рада, что нас с альфой оставили наедине. — В последнее время ты слишком часто падаешь в обморок, маленькая омега, — заметил Йон, по моему запаху понявший, что самое худшее позади. — Мне приснилась Джен, — проговорила я, стягивая одеяло с головы и серьезно заглядывая ему в глаза. — Она… Мне приснилось, что церковники ее пытали, чтобы узнать, где мы. — Они бы так не поступили, — убежденно и категорично покачал головой он. — Это слишком даже для них. Твоя подруга в порядке. — Ты уверен? — сощурилась я, скатываясь с его колен. — Ты же знаешь, что наша метка… Вдруг это еще одна ее способность? Посылать видения или вроде того? — Маленькая омега, ты бредишь, — закатил глаза он, откинувшись на спинку низенького дивана, на котором сидел, и сложив руки на груди. — Еще вчера ты говорила, что судьбы не существует и что ты не собираешься верить во всю эту ерунду. А сегодня талдычишь о каких-то видениях. — Я… не верю в судьбу, — упрямо мотнула головой я. — Особенно в судьбу, которая подсовывает мне в нареченные такого, как ты. «Такого несвободного и при ребенке от другой», — мысленно добавила я. — Но веришь в видения? — уточнил альфа. — Ты не понимаешь! Оно было таким… ярким, таким… настоящим. Я даже как будто бы запах ее чувствовала. Чувствовала, как ей страшно и больно. Из-за меня… Великий Зверь, да одна только мысль, что Джен могла пострадать из-за меня… Ты же говорил, они ее не тронут! Зададут вопросы, да и только! — В моем голосе ощутимо прорезалась подступающая паника. — Я и продолжаю так говорить, — хмуро напомнил он. — Это ты ведешь себя так, будто тебя пчела за задницу укусила. — Йон, но вдруг! — У меня подкосились колени, и я беспомощно осела на пол рядом с ним, цепляясь за его штаны. — Вдруг это что-то значит? — Например, что вчера ты видела некоторое дерьмо и теперь твое подсознание вот так херово с ним справляется? — уточнил тот, снова втягивая меня к себе и усаживая рядом. — Я должна убедиться! — непримиримо тряхнула волосами я. — Прошу тебя, это важно для меня. Это… это же совсем неопасно, мы… Ты ведь умеешь делать так, чтобы тебя не замечали, верно? — Даже не проси, я не собираюсь вести тебя к ней, — категорично помотал головой он. — Почти уверен, что за ее домом с утра до ночи ведется наблюдение, а отец Евгений и его бугаи только и ждут, пока ты высунешь милый носик из своей лисьей норы. — А меня и не надо к ней вести, — тут же с готовностью парировала я. — Мы ей просто позвоним. Из какого-нибудь уличного таксофона, идет? Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! — Я сложила руки в молитвенном жесте. — Я что угодно для тебя сделаю, Йон! Хочешь, возьму твою смену по чистке труб? Его лицо вдруг неуловимо изменилось, словно вопреки собственным желаниям он подумал о чем-то, совершенно не касающемся предмета нашего разговора. — Ты… плохо просишь, маленькая омега, — проговорил он, и его голос тоже прозвучал иначе — более низко, с мурчащей кошачьей хрипотцой, от которой у меня всегда начинала кружиться голова. — Не то предлагаешь взамен. — А чего тогда ты хочешь? — как ни в чем не бывало уточнила я, нарочно игнорируя все свои моментально вспыхнувшие догадки. Он смерил меня демонстративно долгим и откровенно раздевающим взглядом. Не будь я сейчас так обеспокоена судьбой Джен, включилась бы в игру куда охотнее. Но даже и в моем состоянии я ощутила привычную теплую пульсацию у себя между ног. Проклятый альфа, и когда я же наконец перестану так на него реагировать? Ведь должно же это однажды случиться? — Я скажу тебе, когда придет время, — наконец удовлетворенно кивнул он. — Значит, ты согласен? — радостно подскочила я, мгновенно позабыв обо всем неприятном, что случилось со мной этим утром. — О, Йон, спасибо тебе, спасибо тебе огромное! Я… У меня слов нет выразить, как я тебе благодарна! — Я все еще считаю, что это ерунда и мы только зря подвергнем себя ненужному риску, — покачал головой он, однако в его взгляде, обращенном на меня, не было досады или недовольства. Мне даже на секунду показалось, что он любуется тем, как я, по-детски радостно хлопая в ладоши, подпрыгиваю на одном месте. Честно говоря, я тоже уже думала, что развела бурю в стакане воды. Первое впечатление от внезапно окатившего меня своей мутной гадостью кошмара уже сгладилось, истаивая в бледном свете дня, но я была так рада возможности поговорить с подругой, что остальное уже было неважно. Мне было нужно услышать ее голос — ее непонятные испанские ругательства в мой адрес, ее досадливое цоканье и ворчание, ее заботу и теплоту, что сквозили в каждом ее слове, обращенном в мой адрес. Как ни крути, мы с ней были единственной семьей друг для друга, и сейчас я как никогда нуждалась в своей семье. Казалось, что я вплотную подошла к той самой черте, за которой заканчивалось мое самообладание, и только ей сейчас было под силу оттащить меня от нее. В одном Йон был прав — моя нервная система начала слишком откровенно сбоить. И если вчера на то были объективные причины, то сегодня я едва не упала в обморок просто из-за того, что мне приснился плохой сон. Да, реалистичный и отвратительный до дрожи, но — просто сон. Я и прежде не могла похвастать стальными нервами и стоической выдержкой, а после обилия произошедших в моей жизни перемен и вовсе расклеилась. — Но пойдем вечером, — предупредил Йон, тоже вставая с дивана. — Так безопаснее и не спорь. Я и не думала спорить, но должна признать, что давно уже день не тянулся так безжалостно медленно. Даже работа не слишком спасала — по локоть измазавшись в серой мыльной пене и тщетно пытаясь не продырявить второй палец на резиновой перчатке, я то и дело косилась в окно. В ноябре темнело достаточно рано, однако, по моему разумению, все же недостаточно. Я до блеска оттерла кафель над плитой на кухне, и, судя по вытянувшемуся лицу Поппи, которая принимала у меня работу, он не был таким чистым, даже когда они сюда въехали. Что и говорить, меня переполняла энергия и — радостное возбуждение от предстоящего разговора с Джен. Конечно, иногда радость в моей душе слегка горчила, когда перед глазами снова вставали уже наполовину истлевшие образы из сна. Что, если Йон все же не прав? Что, если они причинили ей вред, пытаясь вызнать нужную им информацию? Или я просто пересмотрела дешевых боевиков про шпионов и злодеев, а в реальном мире никто так не поступал? Если бы я не видела своими глазами, как Йон убил человека, а отец Евгений не попытался запереть нас в застенках Церкви, мне было бы куда проще отвечать на такого рода вопросы, но сейчас я уже не могла быть уверена, что мир так прост и безопасен, как мне казалось раньше. Сегодня мы не стали брать пикап и двинулись пешком. С момента моего вселения в Дом это была наша первая подобного рода прогулка за его пределами, но, признаться, смотреть по пути было особо не на что. Покосившиеся деревянные домики через какое-то время сменились панельными пятиэтажками, в которых уже начинали загораться огни, но вокруг все так же продолжила царить какая-то унылая и давящая атмосфера бедности и неухоженности. В моем родном городке тоже были такие кварталы, и мы жили в одном из таких несколько лет перед тем, как я пошла в школу. Наверное, будь я здесь одна, мне было бы очень страшно, но, крепко цепляясь за локоть Йона, я ощущала себя в полной безопасности. Я по-прежнему пребывала в приподнятом настроении, и мои мысли, как часто бывало в подобных ситуациях, настроились на лиричный лад. — Мне всегда нравились огни ночных домов, — поделилась я. — С улицы в них чаще всего видно только потолок с лампой или кусок стены. Но почему-то даже это мне кажется… уютным что ли. Вот так идешь по улице, замерзший и уставший, и представляешь, как кто-то за одним из этих окон сейчас сидит за столом или на диване, завернувшись в плед. И отчего-то на душе светлее становится. — Разве в таком случае не полагается завидовать? — уточнил Йон. — Если ты замерз и устал, а они там сидят в тепле и в ус не дуют? — Наверное, если тебе некуда пойти и тебя самого не ждет такой островок тепла где-то впереди, то возможно, — рассудительно проговорила я. Потом, немного помолчав и осмыслив его слова, уточнила: — Йон, сколько… времени ты провел на улице, когда ушел из дома? — Достаточно, чтобы начать ненавидеть тех, у кого есть собственное окно с лампой за ним, — отрывисто отозвался он. — Но мне повезло, что отец нашел меня раньше, чем я обратил эту ненависть против тех, кто ее не заслуживал. Мы пересекли полупустой перекресток, не став дожидаться зеленого сигнала светофора, и едва разминулись с подозрительного вида компанией, от которых ощутимо пахнуло алкоголем и раззадоренными феромонами. Но, по счастью, те не обратили на нас внимания, занятые выяснением отношений между собой. — Иногда мне кажется, что я… говорю ужасные глупости только потому, что не представляю, через что тебе пришлось пройти, — проводив их взглядом, поделилась я. — Ты и не обязана ничего такого представлять, — пожал плечами Йон, отпустив мое плечо, за которое прижал меня к себе, когда мы проходили мимо подвыпивших альф. — Я не хочу… говорить или делать ничего такого, чтобы было бы тебе неприятно, — тщательно подбирая слова, пояснила я. — С чего вдруг? — Он даже слегка скривился, явно не представляя, какой логикой я сейчас руководствовалась. — Мы все периодически давим друг другу на больное, маленькая омега, так уж устроено общество. Это неизбежно. — Наверное, — неохотно согласилась я. — Но ведь можно узнать кого-то настолько хорошо, чтобы точно знать, где его больные места, и не давить на них? — Чего ради? — по-прежнему не особо меня понимал альфа. — Потому что в мире и так много тех, кто без колебаний вонзит тебе нож в спину или подставит подножку, когда ты меньше всего этого ждешь. И значит должен быть кто-то, в ком ты можешь быть на сто процентов уверен, зная, что он-то никогда такого не сделает. Йон остановился, развернувшись ко мне лицом и, изогнув бровь, уточнил: — Почему тебе так важно быть хорошей, маленькая омега? Что за навязчивая потребность всем угождать? — Не всем, — воспротивилась я. — Только тем, кому я сама хочу. — То есть мне, например? — Уголок его губ дернуло насмешливой улыбкой. — Возможно, — не стала отпираться я, сцепив руки за спиной и покачиваясь с пятки на носок. — Ты же вот угождаешь мне прямо сейчас, сопровождая меня в этой промозглой темноте только потому, что мне приснился плохой сон. Кажется, такого выпада он не ожидал, явно приготовившись в очередной раз наслаждаться моим смущением и растерянностью. Глядя на его озадаченное лицо, я не смогла сдержать улыбки, по-птичьи наклонив голову набок и ощущая приятные покалывающие мурашки в кончиках пальцев. — А чего мы стоим-то? — добавила я, в полной мере насладившись своим маленьким триумфом. — Потому что пришли. Залезай, — отозвался альфа, вытянув руку в сторону и приподняв секцию срезанной с двух сторон металлической сетки-рабицы. — Туда? — округлила глаза я, мгновенно растеряв весь свой запал. — Но там же… темно. — Маленькая омега боится темноты? — усмехнулся он и, не став меня дожидаться, первым нырнул в образовавшийся проход. Мне ничего не оставалось, как последовать за ним. Мы оказались на цокольном этаже недостроенного и частично затопленного здания. Здесь действительно было довольно темно, поэтому Йон подсвечивал наш путь фонариком на своем телефоне, и его белый свет выхватывал из окружающего мрака большие, не внушающие доверия лужи, покрывшиеся многолетней пылью кучи стройматериалов, разрисованные мрачными граффити стены и следы чьего-то пребывания. Вероятно, летом здесь жили бездомные, но сейчас, в этом холоде и сырости, даже огонь в импровизированных бочках-жаровнях не спас бы ситуацию. — Что мы тут делаем? — отчего-то шепотом спросила я, вжимаясь в его бок и отчетливо различая скрежет маленьких коготков по бетонным конструкциям. Крысы или летучие мыши? На самом деле я не хотела знать. — Я не хотел идти по прямой. Там… территория не самых приятных ребят, а у меня нет желания и настроя сейчас выяснять с ними отношения, — ответил он, перебираясь через поваленную балку и потом подавая мне руку, когда я последовала за ним. Этот маленький жест вызвал волну тепла в моей душе, и, переплетшись с ним пальцами, я больше его не отпускала. — Я иногда чувствую себя той девочкой, что свалилась в кроличью нору и попала в мир, где кругом все ненормальные. Она всю дорогу шла за белым кроликом, который под конец все же привел ее к сердцу лабиринта. Наверное, ты мой белый кролик. — Кролик? — фыркнул Йон, прыжком перемахивая через очередную лужу и дергая меня за собой. — Я предпочитаю кого-то побольше и пострашнее. И уж точно не белого и пушистого. — Черного? — улыбнулась я, памятуя о его любимом цвете в одежде. А когда вспомнила о том, как мысленно сравнивала его с большим котом, остальное додумалось само. — Будешь пантерой, значит. — Черная пантера и рыжая лиса. Интересное сочетание, — усмехнулся он. Думаю, за лису следовало сказать спасибо моей ушастой толстовке — сравнение так и напрашивалось, тут не поспоришь. — Не думаю, что тебе следует попадать в центр этого лабиринта, маленькая омега, — внезапно добавил он. — Я бы… хотела верить, что у меня и правда есть выбор, — вздохнула я, качая головой. — Но если судьба в самом деле существует и все это… не просто так, то, боюсь, мой путь ведет как раз туда. Альфа недовольно мотнул головой и сплюнул сквозь зубы, словно бы в красках вообразив себе, что ожидает меня в конце пути. Я же пока смутно это представляла, но даже того, что я успела увидеть за последнюю неделю, было достаточно, чтобы понять — в сердце лабиринта меня ждет чудовище. Возможно, что с головой быка, но скорее с клыками и когтями. Мы миновали бывшую стройплощадку без приключений, и таксофон, к которому Йон меня вел, оказался буквально в квартале от нее. И уже там, взяв в руку трубку и кинув в щель для монеток немного мелочи, я вдруг оказалась придавлена к месту неожиданным и страшным осознанием — я не помнила номер Джен. Все это время мне в голову и мысли о таком не приходило. Я настолько привыкла, что все номера сохранены в памяти моего смартфона, что возможность связаться с кем-то посредством телефона на подсознательном уровне была у меня связана с наличием номера априори. Я почувствовала себя невероятно глупой — лицо обожгло румянцем, а колени ощутимо ослабели, из-за чего я была вынуждена привалиться боком к стенке телефонной будки. Наверное, хорошо, что тусклого света внутри нее было недостаточно, чтобы в подробностях разглядеть, насколько она была грязная. Я увидела, как на лице Йона за мутным стеклом снаружи проступило удивление, а затем словно бы легкое недовольство, словно он не понимал, чего я медлю. Я была почти готова сдаться и повесить трубку, но в последний момент решила попробовать кое-что другое. У меня не было никаких гарантий, что фокус сработает, но выбора все равно не оставалось. Поэтому, снова обратив взгляд к кнопкам с цифрами, я набрала номер, единственный который знала наизусть без запинки — свой собственный. Мой смартфон был оставлен мною дома в рабочем состоянии, и если я знала Джен настолько хорошо, насколько мне думалось, она должна была держать его под рукой и в заряженном состоянии — чтобы после выключения не пришлось бы заново вводить пин-код. Зайти в его внутренние файлы из-за блокировки экрана она бы не смогла, но ответить на пришедший на него звонок — вполне, а значит существовала вероятность, что… — Алло? — раздался напряженный голос на том конце провода. — Кто это? — Джен. — Облегчение, затопившее меня, было таким сильным, что я едва не расплакалась. От всей этой неожиданной проблемы с номером я совсем забыла о том, из-за чего собиралась звонить ей изначально. Значит, это действительно был просто глупый сон и ничего больше. Слава Зверю. — Хани? Хани, это правда ты? — Я могла поклясться, что слышала, как она подскочила с дивана, на котором сидела. — Где ты? Хани, ради Зверя, я тут с ума схожу! — Что они… тебе сказали? — осторожно спросила я, не представляя даже, с какого конца начинать распутывать этот клубок. Как и то, как много я вообще могла ей сообщить. — Они не особо говорили, больше спрашивали... — Потом, перебив саму себя, она резко перешла в наступление: — Хана Росс, твои выкрутасы стоили мне кучи новых седых волос! Немедленно отвечай, где ты, и я за тобой приеду. Все та же старая добрая Джен. Мы говорим меньше минуты, а она уже командует мной, но делает это так мило и с таким искренним волнением, что я просто не могу воспринимать это иначе как с улыбкой. — Я в безопасности, Джен. Тебе не о чем волноваться. Вообще это я за тебя беспокоилась, поэтому и решила позвонить. Ты в порядке? — Я? Да, я… Хана, ты с ним, да? — Голос ее стал строже. — С этим маньяком? — Да. — Я решила, что тут лучше сказать правду. В конце концов Йона она хотя бы немного знала и могла быть уверена, что он меня не обидит. Наверное. — Он спрятал меня от них. Мы… Я не могу сказать всего, потому что не знаю, но… В Церкви творится что-то неладное. Они хотели запереть нас и… Джен, они точно ничего тебе не сделали? — Откуда ты звонишь? Хани, это все… это все слишком, понимаешь? Нам нужно встретиться. Я должна убедиться, что ты в порядке. Ты ведь… ты обманула меня, маленькая засранка. Горный монастырь! Надо же было повестись на такое! — Словно бы только что осознав это, альфа повысила голос, и в нем теперь звенела ненадуманная обида. — Джен, я не могу… — Я покосилась на Йона за пределами кабинки, который сейчас не смотрел на меня. — Это может быть опасно. — Послушай, Хани, — она понизила голос. — Они действительно говорили не так много, но кое-что я услышала. Кое-что, что может быть важным. Но… но это не телефонный разговор. — Джен, я не хочу втягивать тебя в это, — напрасно попыталась воззвать к ее здравому смыслу я. Внутренний голос — отчего-то сейчас говоривший с интонациями Йона — велел мне просто повесить трубку и закончить на этом. Потому что я убедилась, что она в порядке, а она убедилась, что ее лучшая подруга — врунишка, каких поискать. На этом вполне можно было распрощаться. Но я медлила. У меня не хватало сил вот так все оборвать. Пока я слышала ее голос, со мной словно бы говорила моя прежняя жизнь — из тех, что протекают в теплых ночных окнах, наполненных светом. А здесь были только холод и темнота. И тот, кто все равно не был моим, как бы сильно я этого ни хотела. — Хани, ты уже втянула меня в это, — сухо напомнила альфа. — Они перевернули мне всю квартиру, пока искали что-то, что сможет вывести их на тебя. Они всю ночь меня допрашивали и даже пытались мне угрожать. Церковные выродки. — Она добавила словечко на испанском, но его я не поняла — только общий смысл по интонации. Ничего цензурного там явно не было. — Ты не считаешь, что ты задолжала мне за все это, Хана Росс? Я хочу тебя видеть, и я не приму отказа. Возьми своего придурочного маньяка, если боишься. Мне не нравилось, что она грубила. Это обычно было сигналом того, что она либо напугана, либо очень-очень зла. И мне хотелось верить, что здесь все же второй случай. Пусть лучше злится на меня, чем… — Встретимся в людном месте, — быстро проговорила я, чтобы не передумать. — Завтра в три часа дня на Площади Фонтанов, идет? Ты же понимаешь… Понимаешь, что об этом никто не должен знать? Она ответила не сразу, и эта двухсекундная пауза понравилась мне еще меньше, чем ее ругательства полминуты назад. — Я понимаю, Хани. Ты… мне доверяешь? — Да, — ответила я, прижавшись лбом к мутному стеклу телефонной будки. — Я доверяю тебе, Джен. — Тогда до завтра, малышка. Она отключилась первой, а я еще некоторое время стояла, прижимая гудящую трубку к уху и ощущая, как сердце надсадно бухает в груди. Уже предвкушала эмоциональный взрыв Йона после того, как я ему расскажу о том, чем закончился наш с подругой разговор. Впрочем, ему почти удалось меня удивить — никакого взрыва не последовало. Он просто однозначно и категорично покачал головой: — Даже не думай, маленькая омега. Только через мой труп. О, эти альфы. Великий Зверь, дай мне терпения, чтобы не прибить их обоих по очереди. — Но у нее есть какая-то информация! О Церкви, о метке или о том, что им от нас нужно. Твой отец так ведь ничего и не выяснил, верно? То, что есть у Джен, может нам помочь. — Твоя альфа ведет нас прямиком в ловушку, — возразил Йон. — И ты действительно совсем глупая, если этого не понимаешь. — Я ей доверяю, — уперлась я, сложив руки на груди и помотав головой. — Так же, как я доверилась тебе, когда ты посадил меня на спину и выпрыгнул с шестнадцатого этажа. — Себе я тоже доверяю, — не стал спорить альфа, кивнув. — А твоей подруге — ни капельки. Мало ли чем они ее проняли. У Церкви есть свои методы… работы с недовольными. — Она ненавидит церковников, — помотала головой я. — С самой юности. Она мне даже рассказывала, как рисовала непристойные картинки на стенах храмов. Она бы никогда не стала с ними сотрудничать! — А если они, предположим, убедили ее, что тебе грозит опасность? — не сдавался Йон. — Наврали с три короба что-нибудь о том, что без должной духовной заботы со стороны священнослужителей метка может каким-то образом навредить тебе? — Тогда бы она так мне и сказала, — возразила я. — Она могла поверить каким-то наветам или думать, что поступает мне во благо, но она никогда бы не стала заманивать меня в ловушку и сговариваться ради этого с церковниками! Она меня любит. Ты же сам это видел! Ты сам говорил мне о том, что я… напрасно привязала ее к себе. Она любит меня, и я верю ей. — Надо думать, ты ее тоже любишь, маленькая омега? — сощурившись и сложив руки на груди, уточнил он. — Так горячо и преданно защищаешь ту, что, возможно, сама не понимает, что подписывает тебе приговор своими благородными порывами помочь. — Она моя семья, Йон. — Кажется, я впервые произнесла это вслух в его присутствии. И отчего-то сказать это было невероятно просто, я даже на некоторое время перестала злиться на его упрямство. — Как и Никки — твоя семья, ведь так? Альфа досадливо скривился, видимо осознав, что меня ему не переубедить. — Ты совершаешь большую ошибку, Хана, — произнес он наконец. — И я боюсь, что нам обоим придется за нее расплачиваться. — Все-таки ты в самом деле не можешь мне отказать, — внезапно широко улыбнулась я, а он только закатил глаза и, развернувшись, двинулся обратно к заброшенной стройплощадке, давая понять, что разговор окончен. Площадь Фонтанов находилась в западной части города и считалась одной из главных местных достопримечательностей. Там почти в любое время года можно было встретить туристов с фотоаппаратами, которые, мешая друг другу, снимали главное инженерное чудо Восточного города. На площади было двенадцать разных фонтанов, но их особенность заключалась в том, что все они находились в одном и том же месте, сменяя друг друга вместе с боем часов на башне старой администрации, что находилась напротив. Конструкция напоминала гигантскую заводную игрушку со сменяющимися на поверхности фигурками, и всё, как говорили, приводилось в движение мощными подземными потоками, что проходили в этой части Восточного города. За пять минут до окончания каждого часа, фонтаны переставали бить, и на какое-то время на площади воцарялась изумительная и непривычная тишина, нарушаемая разве что звуком падающих капель и восторженными перешептываниями толпы. Затем из-под земли доносился глухой, тяжелый рокот, словно великан, что все остальное время беспробудно там спал, снова был вынужден браться за гигантские жернова. Прежняя фигура фонтана — танцующие мальчики, вставшие на дыбы грозные кони или любая другая из оставшихся — медленно и торжественно погружалась под воду, где происходила недоступная глазу механическая магия, а затем, спустя какое-то время, вместо нее выныривала другая. Поднявшись на нужный уровень, она с натужным выдохом замирала, а затем, выждав немного для большей выразительности, начинала бить водой во все стороны, приводя в неописуемый восторг толпу. Я и сама любила наблюдать за этим действом, в прежние времена заходя сюда порой после работы, когда мне не хотелось сразу идти домой. Конечно, пробиться сквозь толпу туристов обычно было довольно сложно, поэтому я предпочитала стоять поодаль, неспешно попивая зеленый чай из картонного стаканчика и наблюдая за сменой фигур фонтана. Летом они менялись еще и под музыку, что придавало всему процессу еще более увлекательный и занимательный вид. Иногда я задавалась вопросом, почему эти фонтаны не отключают зимой, ведь это была обычная практика для других подобных мест. Помнится, Кори МакДонал как-то писал об этом. Он в своей статье собрал и описал существующие городские поверья о том, будто бы фонтаны это своего рода сердце Восточного города, и если они перестанут меняться, это будет означать, что сердце остановилось и город находится при смерти. Конечно, там были и теории заговора о сети туннелей, находящихся внизу, о бункерах и тайных обществах, а также о том, что фонтаны питаются непосредственно от самого ядра Земли. Но, думаю, сами местные жители уже настолько привыкли к их неустанной и непрерывной работе и ежечасной смене, что никто из них давно не задумывался о том, что за сила стоит за этим и в чем сакральный смысл сего действа. Конечно, поздней осенью, как сейчас, туристов на Площади Фонтанов было меньше, чем обычно, и тем не менее она оставалась самым людным и самым проходным местом в Восточном городе — от нее в разные стороны, подобно лучам, расходились семь улиц, а круговое транспортное движение, охватывающее саму площадь плотным асфальтовым кольцом, также превращало это место в одно из самых шумных и беспокойных. Здесь было очень сложно кого-то незаметно похитить, зато очень легко смешаться с толпой и мгновенно сбежать в любом из семи направлений. Я этого не помнила лично, но папа еще в моем детстве рассказывал о том, как однажды здесь случилась большая гангстерская перестрелка, о которой беспрестанно крутили сюжеты даже по нашему местному телевидению. Тогда пострадало и погибло довольно много случайных прохожих, а преступникам каким-то чудом удалось уйти. Поговаривали, что кровь, которая попала на каменного оскалившегося тигра, что тогда возвышался над фонтаном, до сих пор видна на его морде, если приглядеться. Наверное, поэтому эта фигура и поныне считалась несчастливой — ее меньше всего фотографировали туристы, а однажды какие-то вандалы даже попытались ее сломать, но в итоге были схвачены гончими до того, как успели причинить ей какой-то значительный вред. Конечно же, самой главной и самой красивой фигурой всей конструкции считалась статуя Великого Зверя, похожего на того, что сиял на витражах Церкви. Он появлялся в полночь и в полдень, величественный и абсолютно белоснежный, как рясы его последователей. Вода практически беззвучно стекала с его свисающих усов и длинных заостренных рогов, а также с его задних ног, что было призвано изображать либо течку омег, либо семяизвержение альф — это кому как больше нравилось думать и представлять. Лично я вообще предпочитала ему под хвост не заглядывать. Я понимала, почему изобразить подобное было важно и какое место сексуальность и ее особо яркие проявления занимали в нашей культуре, особенно в нынешнюю эпоху постепенного вымирания, однако мне все равно было немного неловко. Это было… слишком прямолинейно что ли? Попахивало дремучим Средневековьем, когда нормальным считалось вывешивать за окно простыню или тряпку, вымоченную в соке первой течки юной омеги. Считалось, что это своего рода способ похвастаться и сообщить, что в доме уже есть невеста на выданье, но, как писали в учебниках истории, на самом деле причина у этого была другой — куда менее возвышенной и деликатной. Родители юных омег таким образом устраивали негласные соревнования, на чьем «течном полотне» останется больше всего следов от извергнутого останавливавшимися тут альфами восхищения, ведь это говорило о том, какая красивая и желанная омега живет в доме. И застать за эти делом можно было как главу соседнего семейства раза в три старше только сформировавшейся девушки, так и местного священника, бродягу с чирьями по всему телу или даже собственного родственника, благо что в древние времена это тоже не считалось чем-то зазорным или неправильным. Вот вроде бы сколько уже столетий прошло, а мне иногда казалось, что мы ничуть не изменились — разве что научились более тактично и уместно выражать свои желания. Но если бы вдруг подобную практику снова ввели в обиход с позволения Церкви, я нисколько не сомневалась, что желающих поучаствовать в подобных забавах нашлось бы немало. Когда мы с Йоном дошли до Площади Фонтанов, там как раз происходила смена фигур. На наших глазах два горделивых скакуна, один белый, другой черный, опустились под воду, и какое-то время после этого на поверхность поднимались пузыри, словно исчезнувшие в темных глубинах кони в самом деле были живыми. К трем часам их место должны были занять три потешных толстячка, похожие друг на друга как братья-близнецы. Они с детства напоминали мне клоунов из цирка — но не тех страшных, что порой мелькают в фильмах ужасов, но по-настоящему забавных и милых, под гримом которых скрываются усталые пожилые мужчины с добрыми глазами и грустной улыбкой. — Перестань так нервничать, — раздосадованно помотала головой я, несильно шлепнув Йона по плечу. — Я не могу ни на чем сосредоточиться. — Причем тут я вообще? — проворчал альфа. — Ты же знаешь, что из-за метки мы зеркалим сильные эмоции друг друга? Когда ты напряжен, у меня тоже сердце колотится как бешеное и ладони потеют. — Хочешь, чтобы я еще раз повторил, насколько неудачной была твоя идея? — хмуро уточнил он. — Так я могу. Пойдем отсюда, пока не поздно. — Ты параноик, — покачала головой я, вдруг словив странное дежавю. Мы словно бы поменялись местами. В Церкви Святой Изабеллы я паниковала на пустом месте, в то время как мой альфа был спокоен и собран — по крайней мере, внешне. А сейчас меня слегка потряхивало от его эмоций, и это было действительно необычное ощущение. Точно знать, что сам такого не чувствуешь, и тем не менее все равно круг за кругом прогонять непрошеный адреналин по венам. Но в тот раз я оказалась права, и нам в самом деле грозила опасность. Что, если сейчас мне тоже стоит прислушаться к его интуиции? Или же тут дело в другом? — Йон, ты же… Ты же не ревнуешь меня к Джен? — осторожно спросила я. Вода за нашими спинами забурлила, словно где-то в ее непроглядных глубинах проснулось длинношеее озерное чудище. — С чего бы мне ревновать тебя к ней? — не очень правдоподобно отмахнулся он. — Ты называл ее моей альфой, — рассудительно напомнила я. — А еще ты говорил, что твои инстинкты побуждают тебя к не самым… рациональным поступкам и желаниям в моем отношении. — У тебя слишком хорошая память, маленькая омега, — досадливо скривился он. — Что, теперь каждое мое слово будет использовано против меня, как в суде? — Да не в этом дело, — покачала головой я. — Если ты ревнуешь и поэтому не хочешь, чтобы мы с ней встречались, это одно. А если ты правда думаешь, что это плохо кончится… — Я помедлила, подавляя вспыхнувшее в душе противоречие и негодование. Я ведь действительно безумно соскучилась по своей подруге, и уйти вот так, не увидев ее, для меня было бы мучительно сложно. Но тем не менее я была готова наступить своим желаниям на горло: — Тогда я соглашусь с тобой и мы вернемся домой. — Правда? — недоверчиво прищурился альфа. — Правда, — с чувством подтвердила я, взяв его руки в свои и сжав их. — Потому что ты и я одно целое. Если ты говоришь, что нужно уйти, пусть так и будет. Он молчал, медлил. Смотрел на меня так внимательно, словно пытался запомнить каждую черточку моего лица, а я смотрела на него и ощущала, как внутри все привычно теплеет и словно бы поднимается ему навстречу. Словно я была тугим зажатым бутоном, а рядом с ним мои лепестки смягчались и покорно раскрывались в разные стороны, обнажая податливое уязвимое нутро. Я ненавидела это чувство, потому что оно было противоположно тому контролю, что я привыкла иметь над своей жизнью. Я обожала это чувство, потому что никогда прежде не ощущала себя настолько собой до кончиков пальцев и до замирания сердца. Три толстячка в забавных кепи поднимались за нами из воды, и их появление приветствовал бой часов. — Поздно, — наконец едва слышно выдохнул Йон, и буквально несколько секунд спустя меня смело с места ураганом, пахнувшим корицей и мускатным орехом. И табаком, что, казалось, уже намертво въелся в общий букет запахов альфы. — Хани! Зверь тебя дери, как же ты меня напугала! Ты в порядке? Ты точно в порядке? — Джен принялась ощупывать меня с головы до ног с таким рвением, словно в самом деле опасалась отыскать пару сломанных костей. — Он ничего тебе не сделал? — Вообще-то это не я за ней охочусь, — сухо напомнил мой альфа, встав с подветренной стороны и очень явственно напрягаясь от того, что происходит. — Да кто ж тебя знает, — грозно сверкнула глазами в его сторону она. — Хани, поговори со мной. Ты хоть представляешь, что я пережила за эти дни? Ни работать, ни спать не могла, пришлось больничный взять. Уже думала сама тебя идти искать да даже не знала где… — Я в порядке, — наконец удалось вставить хоть слово мне. — Правда, я в порядке. Мне жаль, что все так вышло, но у нас не было выбора, я тогда… просто запаниковала, а потом… Скажи, церковники тебя не тронули? — Перевернули квартиру, как я и говорила, — проворчала она, отстраняясь. Ее ноздри судорожно раздувались, и я внезапно осознала, что теперь пахну для нее иначе. За эти несколько дней, даже не будь на мне метки, я бы и так насквозь пропиталась запахом Йона. Я больше не была ее омегой, и, кажется, прямо сейчас ее мозг судорожно решал, что теперь с этим делать. Означало ли то, что я больше не сплю в ее постели и не обнимаюсь с ней перед сном, тот факт, что наши отношения закончены в принципе? Возможна ли вообще нормальная дружба между альфой и омегой, красной нитью в которой не проходило бы желание доминировать одного и желание покоряться другого? До этого момента я никогда в жизни не задавалась этим вопросом. — Ты хотела нам что-то сказать, — немного неуклюже напомнила я, чтобы как-то разрядить неприятно набухшую паузу. — Да, насчет этого, — нахмурилась Джен. — Прежде чем мы поговорим дальше, я сразу хочу тебе сказать, что тебе совершенно нечего бояться. Пожалуйста, доверься мне, Хани. Я не уверена, что расслышала, что она сказала дальше, потому что вдруг увидела за ее спиной молчаливую фигуру, которая сперва стояла поодаль, а теперь подошла ближе. Я бы, наверное, и не узнала его без белой рясы и в маске на пол-лица, блокирующей лишние запахи, если бы в свое время так пристально не изучала его лицо, размышляя о том, что оно напоминает мне портреты благородных офицеров начала прошлого века. Сомневаться не приходилось — Джен привела с собой отца Горацио. Воцарившуюся между нами четверыми тишину нарушило громогласное радостное шипение, с которым вода в фонтане начала бить из ушей и вытянутых кверху рук трех смеющихся толстячков.