Альфа и Омега

После произошедшего в кабинете Сэма нас с Йоном разделили. Когда меня уводили, альфа еще не пришел в себя после удара током, и мы с ним не успели обменяться ни взглядом, ни словом на прощание. Подручные Кадо притащили меня в какое-то пустое и тесное подвальное помещение без окон, зато с кучей покрытых толстым слоем бледно-зеленой краски труб, идущих вдоль стены. Через какое-то время туда принесли матрас, и мне стало ясно, что сегодня я буду ночевать здесь. Свет погасили почти сразу после этого, и, оставшись в кромешной, сдавливающей меня со всех сторон темноте, я была вынуждена искать столь необходимого мне сейчас забвения внутри собственной головы. Той ночью я почти не спала. Стоило мне провалиться в сон, я снова ощущала пальцы Мартиши на своем теле — цепкие, грубые, наглые. Она силой влезла туда, куда я даже по своему желанию уже давно никого не пускала, а я ничего не смогла сделать, чтобы остановить ее. И Йон, обещавший меня защищать — тоже. Могла ли я теперь чувствовать себя в безопасности рядом с ним? Или вообще хоть где-нибудь? Утром меня разбудил звук открывающейся двери, но я даже толком не рассмотрела того, кто ко мне заходил — лишь обнаружила после оставленный у двери поднос с едой. И поняла, что моя прежняя клетка просто стала чуть больше, но я все еще оставалась пленницей, с мнением и желаниями которой тут никто считаться не собирался. Оглядываясь назад, я могу лишь примерно предполагать, как долго там пробыла. Из-за отсутствия окон и часов всякое представление о времени ускользало от меня. Я спала, ходила кругами по тесной комнатушке, слушала, как в трубах шумит вода, ела, когда приносили еду, снова спала, много думала и, как могла, старалась абстрагироваться от ощущения давящих на психику стен, что, казалось, сжимались все теснее с каждым днем. Я по максимуму растягивала момент приема пищи, потому что в нем было хоть что-то интересное и похожее на некую активную осмысленную деятельность, пусть даже меня кормили одной и той же жидкой бурдой, в которой мне с равной долей вероятности могла попасться оливка, надкушенный кусок ветчины или кожура от мандарина. У меня родилась теория о том, что персонал кухни просто собирал в общую кастрюлю то, что недоедали и недопивали клиенты в клубе надо мной, но, по крайней мере, это был не собачий корм. Если заткнуть нос и не приглядываться, эта похлебка из всего на свете была вполне съедобна. В туалет, находившийся в конце коридора, меня сопровождали под конвоем. Их всегда было двое. Одного я еще могла попробовать соблазнить с помощью чар, надеясь, что он окажется не таким стойким, как Кадо, но двоих сразу… Да даже если бы мне это и удалось, я понятия не имела, где нахожусь, куда мне идти и, самое главное, где находится Йон. Я знала, что если сбегу без моего альфы, то этим подпишу ему приговор. Не только потому, что в одиночку он был Красной Лилии не так интересен, но и потому, что, может статься, наша связь была его единственным шансом выжить. По ночам, когда выключали верхний свет, я съеживалась на своем матрасе, прижималась носом к метке альфы на своей руке, вдыхая его запах, и молилась о том, чтобы с ним все было хорошо. Слова Биби об арене и бешеных далеко не сразу уложились у меня в голове, и какое-то время я надеялась, что все это было лишь неудачной и жестокой шуткой. Бешенство альф было болезнью, опасной и, что куда страшнее, заразной. Ученые так и не пришли к единому мнению о том, что провоцировало ее возникновение у так называемого нулевого пациента, и здесь научные аргументы вступали в жесткую полемику с религиозными и философскими. Однако впоследствии зараза могла легко передаваться от одного альфы к другому, и, казалось, сама болезнь подсказывала своему носителю, каким именно образом это легче всего сделать, вызывая в нем безудержное желание кусать, рвать и терзать все, что встает у него на пути. Единственная причина, почему вспышки бешенства редко приобретали эпидемиологический характер, заключалась в том, что при встрече с зараженным очень редко кто отделывался всего лишь одним-двумя укусами. Бешеный альфа, переполненный феромонами, зачастую перешедший в последнюю стадию частичной трансформации, мог разорвать противника пополам голыми руками. Именно поэтому я и представить себе не могла, чтобы кто-то в здравом уме мог сделать из этого шоу — да еще и выпускать бешеных против обычных бестий. Все равно что пустить человека в клетку с голодными львами, а потом потешаться над тем, как они грызут его заживо. Я как-то попробовала завести об этом разговор со своими туалетными конвоирами, как я их называла про себя, но те словно воды в рот набрали. А когда я попыталась действовать чуть более активно и напористо, один из них расчехлил оружие, и я просто сдалась. Люди Красной Лилии, казалось, в принципе не понимали смысл и предназначение вербального общения. Они были такие же, как те альфы, которые никогда мне не нравились. Только если мои сородичи в качестве первого и последнего аргумента использовали свой запах, отбивающий у оппонента желание спорить или сопротивляться, то не-бестии предпочитали задействовать оружие. Таковы были правила игры для всех — у кого сила, тот и прав. Кажется, это произошло на третий день. В смене дня и ночи я могла ориентироваться лишь на выключающийся верхний свет, но в то же время не могла быть уверена, что он не отрубается, например, каждые семь или восемь часов, сбивая меня с толку. С другой стороны, это бы уже походило на какой-то садистский психологический эксперимент, смысла в котором для людей Сэма было немного. Я думала обо всем этом куда дольше, чем следовало бы — о том, возможно ли каким-то образом замерить точное время между включением и выключением света. Даже пыталась считать про себя, но, сбившись где-то на второй тысяче, осознала, насколько бесполезной и глупой была вся затея. От безделья и отсутствия впечатлений мозг буквально начинал пожирать сам себя заживо, и я уже неоднократно ловила себя на том, что пытаюсь на глаз определить толщину идущих вдоль стены труб или высчитываю площадь поверхности своего матраса. И в сравнении с мыслями о том, что сейчас происходит с Йоном, или воспоминаниями о Мартише это было, пожалуй, почти умиротворяющее времяпрепровождение. Так или иначе, после того, как свет сперва погас на несколько часов, а затем включился в третий раз, я услышала постепенно нарастающие шум и ругань за стеной. Инстинктивно забившись в угол и прижав колени к груди, я наблюдала за тем, как тяжелая железная дверь моей импровизированной камеры сперва вздрогнула от поворота ключа, а затем нехотя приоткрылась, и внутрь ввалилось нечто, что я сперва приняла за какой-то куль с тряпьем или что-то подобное. Лишь спустя пару секунд мои глаза распознали в этой бесформенной куче чье-то тело, но мой нос их опередил, и я бросилась вперед, не понимая толком, что именно вижу. — Йон! Он был без сознания, и его одежда была мокрой от крови. Мне показалось, что я даже чувствую что-то ощутимо упругое и скользкое, барахтающееся в его порванной одежде на уровне живота, но моей выдержки не хватило на то, чтобы визуально удостовериться в своих подозрениях. Я просто стиснула его руку, прижав к себе тяжелую горячую голову альфы и ощущая, как слезы наперегонки катятся по щекам. На какое-то мгновение мне показалось, что наша сила не действует — что уже слишком поздно или что раны слишком серьезные даже для нее, — но потом я почувствовала, как его дыхание стало легче. Уходя, его боль просачивалась сквозь меня, но я принимала ее с готовностью, почти с радостью, ведь это означало, что ему становится легче. — Закончила? — по прошествии пары минут сухо поинтересовался один из тех, кто принес его. В эту секунду я осознала, что просто физически не могу отпустить Йона. Одна мысль о том, что его снова отнимут, снова будут мучить, избивать и терзать где-то, пока я заперта здесь и ничего не могу сделать, словно заливала мне в голову расплавленный свинец, пожирающий все на своем пути. В тот момент мне показалось, что я скорее позволю убить себя, чем разожму руки, которыми прижимала его к себе. У меня не осталось ни рычагов давления, ни хитрых планов, ни даже моей хваленой гордости. Все, что я могла, это просить. — Пожалуйста, — прошептала я, подняв на стоящих в дверях членов банды мокрое от слез и запачканное кровью любимого лицо. — Пожалуйста, оставьте его со мной хоть ненадолго. Я умоляю вас. Они неуверенно переглянулись, словно спрашивая друг у друга, кто готов взять на себя ответственность за это решение. Наконец, поразмыслив, один из них пришел к выводу: — Да ну куда они денутся-то отсюда… — Может, все-таки у Кадо спросишь? Это же его зверюшки, — воспротивился второй, поглядывая на Йона с таким выражением лица, будто совсем не хотел увидеть его снова на ногах. — Тут все равно не ловит, — напомнил ему первый. — Ладно, запри их пока, я быстро. Дверь захлопнулась, и мы снова остались вдвоем. Альфа так и не пришел в сознание, но я чувствовала, что его жизнь вне опасности. Я даже представить не могла, сколько именно ран на его теле наша связь сейчас исцелила, но ощущала неприятную вязкую тяжесть и холод в собственных конечностях. У меня кружилась голова, перед глазами плыли цветные пятна и во рту ощущалась вязкая сухость. Это было неправильно. Все это. Невозможно было раз за разом требовать у судьбы чудес подобного уровня, ничего не отдавая взамен. Закатав собственный рукав, я шумно сглотнула, ощутив, как внутри словно что-то оборвалось. Метка на моем предплечье сейчас была едва различима. Отдав столько своей магии для того, чтобы буквально вернуть смертельно раненого Йона с того света, она больше не походила на нарисованную яркой красной гуашью — скорее на поплывшую розовую акварель. Мне казалось, что я вижу, как она тает прямо у меня на глазах, и меня вдруг захлестнуло натуральной паникой. — Пожалуйста, нет, — выдохнула я, гипнотизируя ее взглядом, словно это могло остановить процесс. — Не смей… не смей исчезать вот так! Это ты завела нас так далеко, это из-за тебя мы… Ты не можешь бросить нас сейчас! Это нечестно! Нечестно… Прижавшись носом к спутанным, слипшимся от крови волосам альфы, я заплакала в голос. Слова продолжали рваться из меня, и я уже сама не понимала половину из того, что говорю. — Я так хотела верить в тебя! Верить в то, что все происходит не просто так и не напрасно! Что это не случайность и… Ты не смеешь оставлять нас здесь вот так! Ради чего все это было? Ради чего были сломаны и искалечены наши жизни? Я не могу… не могу смириться с мыслью, что все это было напрасно. Я не хочу умирать здесь вот так! Слышишь, я не хочу! — Хана… — Мои судорожные излияния, обращенные в пустоту, были прерваны тихим, едва слышным голосом Йона, и вся моя злость мгновенно испарилась. — Великий Зверь, что они сделали с тобой? Йон, что они… Он сел, отупело мотая головой и дыша через рот. Словно пока не мог осознать, что его схватка закончилась и он в безопасности. Мне было нечем вытереть кровь с его лица, и я воспользовалась для этого собственными рукавами, натянутыми на ладони. — Я не хочу об этом говорить, — произнес он наконец. — Хана, ты в порядке? Они ничего тебе не сделали? Словно только сейчас в полной мере осознав, где он и что происходит, Йон повернулся ко мне и положил руки мне на плечи. — Я в порядке, — кивнула я, шмыгая носом. — Я думала, что потеряла тебя. Я… Вспомнив о метке, я снова посмотрела на нее и с накрывшим меня мощной волной облегчением осознала, что она перестала бледнеть и, напротив, словно стала чуть ярче после того, как альфа пришел в себя. Это открытие придало мне сил, и я наконец позволила себе обнять любимого, повиснув у него на шее и пропитываясь его запахом. Он тоже с нескрываемым удовлетворением зарылся носом в мои волосы, которые за эти дни без ухода и банального расчесывания превратились в спутанную паклю, и несколько минут мы просто сидели вот так, прижавшись друг к другу и не думая вообще ни о чем. Это были лучшие несколько минут за последние трое суток моей жизни, но вечно они продолжаться, к сожалению, не могли. — Они проводят бои в этом же здании, двумя этажами ниже, глубже под землей, — проговорил Йон, когда чуть позже мы сидели бок о бок на моем матрасе, держась за руки. — Первые две ночи я только наблюдал со стороны. Цель не победить, но продержаться хотя бы три минуты. Если удается выжить и уберечься от укусов, ты победил. Там делаются ставки и… — Йон, тебя ведь не укусили? — перебила его я, с тревогой глядя ему прямо в глаза. — Нет, — отозвался он, отведя взгляд. — Я в порядке, маленькая омега. Но другому парню, что вышел на арену вчера, повезло куда меньше. Это… безотходное производство или вроде того. Больные бешенством обычно не живут дольше двух-трех недель, но на их место всегда можно понабрать… бывших участников. Хана, то, что там происходит… это немыслимо. Я и представить себе не мог, что найдутся те, кто устроит нечто подобное, но что куда хуже — что найдутся те, кто готов платить за такое зрелище. Одному из тех бедолаг, что были до меня, вырвали руку живьем, а потом вспороли брюхо от плеча до… самого низа. Я в жизни такого дерьма не видел. Великий Зверь, это просто настоящее месиво… Я вдруг поняла, что он дрожит. Мой смелый, несгибаемый альфа, мой сильный мальчик, который так долго был уверен, что все самое страшное в его жизни уже произошло. И я могла лишь крепче сжимать его руку, чтобы дать ему понять, что он в этом кромешном мраке не один. Мы двое — все, что осталось друг у друга, но этого, наверное, уже было недостаточно. — Когда они вернутся, я притворюсь, что все еще не пришел в себя, — произнес он чуть погодя, когда ему удалось справиться с воспоминаниями о том, что произошло на арене. — Ты должна будешь заставить их подойти ближе, и тогда я смогу… убрать их. — Ты знаешь, куда нам идти потом? — тихо спросила я. — Сориентируемся на месте, — дернул плечом он. — Возьмем их оружие и, если нужно, пробьемся силой. Сейчас, когда они ослабили бдительность, наш единственный шанс, Хана. Йон выразительно указал на собственную шею, и я только сейчас поняла, что на ней нет электрического ошейника. Видимо, во время схватки на арене он был не нужен, а после нее мой альфа был в таком ужасающем состоянии, что никто и не вспомнил про эту меру предосторожности. — Хорошо, — кивнула я, гоня от себя предательскую мысль о том, что у нас все равно ничего не получится. Сколько раз мы уже пробовали и получали жесткий отпор? Мое тело все еще помнило удары, которое на нас обрушивали всякий раз, когда мы смели не повиноваться — начиная от пощечины Кадо в лифте и заканчивая тем ударом тока, что заставил Йона корчиться от боли на полу кабинета Сэма. Каждый из них что-то ломал внутри меня, потихоньку и неизбежно. Я не знала, сколько еще смогу выдержать, прежде чем сопротивляться станет слишком страшно. Прежде чем цена за неповиновение будет казаться несоразмерной выгоде, от него полученной. Я никогда не считала себя сильной и волевой личностью, я заставляла себя быть такой сперва из гордости и чувства собственного достоинства, затем ради Йона. Но это становилось все сложнее, и уже сейчас я чувствовала в себе слишком много страха и малодушную надежду на то, что, возможно, если мы покоримся и будем играть по их правилам, будет лучше. Это было ложное, навязанное мне ощущение, но бороться с ним было непросто. — Я уже обещал тебе — я вытащу нас, Хана, — упрямо произнес Йон, ловя мой взгляд. — Ты веришь мне? — Ты обещаешь мне это с первого дня, как мы встретились, — пробормотала я, качая головой. — Мы постоянно во что-нибудь влипаем, а ты обещаешь нас вытащить. И я… я верю тебе снова и снова. — До этого у меня всегда получалось, — пожал плечами альфа. — Получится и сейчас. — Нет, на этот раз… На этот раз мы все сделаем вместе, — мотнула головой я, сдвинув брови и усилием воли заталкивая в угол свою нерешительность и трусость. — Я помогу тебе, а ты поможешь мне. Ты больше не будешь меня ниоткуда вытаскивать, потому что я хочу, чтобы мы оба… вытаскивали друг друга. Мне очень страшно, и я всего лишь омега, но я не беспомощный ребенок, Йон. И как бы сильно ты ни хотел меня защитить, потому что твои инстинкты приказывают тебе это сделать, я отказываюсь быть… вечной дамой в беде. И поэтому я задам тебе тот же вопрос: ты веришь мне? Он молчал несколько секунд, вглядываясь в мое серьезное лицо, а потом кивнул, медленно подняв согнутую в локте правую руку. — Вместе до конца, Хана Росс. — Вместе до конца, Йон…? — Йон Гу, — улыбнулся он, и пусть всего на миг, но его такая знакомая и так нежно мною любимая мальчишеская улыбка словно бы осветила эту убогую комнатушку. — Моя мама приехала сюда из Восточной Азии, и поскольку отца я не знал, мне досталась ее фамилия. — Я замечала в твоих чертах что-то как будто восточное, но не была уверена, — вернула ему улыбку я, зеркально повторив его жест и переплетясь пальцами своей левой руки с его правой. — У тебя такие большие глаза. Такие… выразительные. — Я отчего-то слегка смутилась, говоря об этом. — Ты сказал, они тебе достались от мамы? — Да, она… была очень красивая, это я тоже говорил, — кивнул альфа, а затем снова стал очень сосредоточенным: — Хорошо, давай не будем терять времени. Мы вернулись на исходную позицию — туда, где с его одежды натекло больше всего крови, и он положил голову мне на колени, готовясь изображать умирающего. Однако, к нашему общему удивлению, ждать нам пришлось куда дольше, чем мы себе представляли. То ли Кадо внезапно расщедрился, разрешив своим громилам оставить нас наедине, то ли про нас просто забыли, но прошло не меньше получаса, а за дверью все еще было тихо. В конце концов у меня от напряжения стала ныть спина, и мы решили перебраться к стене, на которую я могла бы опереться. — Я плохо спал без тебя, — негромко проговорил Йон, гладя мои колени, на которых лежала его голова. — Постоянно думал о том, что они могли с тобой здесь сделать. — А я думала о тебе, — кивнула я, перебирая пальцами его волосы. — Здесь… больше нечем особо заняться — только думать и остается. Ория и остальные, наверное, с ума сходят от беспокойства. — Я вздохнула, гоня прочь тяжелые мысли. — Как и твоя альфа, — согласился он. — Мы ведь пропустили назначенное время созвона. — Она не моя альфа, — поджала губы я. — Не называй ее так. — Ну не моя же, — фыркнул он. — Все еще ревнуешь к ней? — недоверчиво уточнила я, покачав головой. — Правда? — Я… ревную к тому времени, что было у нас на двоих, — подумав, ответил Йон. — С ней у тебя связаны хорошие воспоминания, а со мной… Я не удивлюсь, если ты не захочешь меня видеть, когда все закончится. Я превратил твою жизнь в сумасшедший дом, маленькая омега, и сколько бы ни извинялся за это, теперь уже ничего не поправишь. Я… не думал, что все так далеко зайдет. Даже представить себе не мог. — Я уже говорила тебе, я не думаю, что у кого-то из нас был выбор, — возразила я. — Предлагаешь просто… сделать вид, что все в порядке? — непонимающе нахмурился он, посмотрев мне в глаза снизу вверх. — Я не думаю, что все в порядке, я просто… Когда начинаю искать всему этому оправдание, то начинаю так… злиться. — Я на мгновение стиснула кулак и почти тут же бессильно разжала его. — В этом нет смысла, если не предположить, что мы этого смысла просто пока не видим. Ты сам так говорил, помнишь? Что мы можем не понимать замысла, но он… должен быть. — И это говорит девушка, которая с пеной у рта доказывала всем, что судьбы не бывает и все в нашей жизни подчиняется логике. — Он улыбнулся уголками губ. — У судьбы тоже есть логика, — воспротивилась я. — Я в это верю. Знаешь, очень просто не думать о таких вещах, когда твоя жизнь идет по накатанной. Когда ты каждый день приходишь с работы, ужинаешь с любимой подругой и смотришь сериалы на каком-нибудь стриминговом сервисе, чтобы наутро снова встать в семь утра, где-то в глубине души считая себя в этот момент если не самым несчастным созданием на Земле, то где-то очень близко к этому, то тебе не до размышлений о судьбе или предназначении. Тебя не волнует вселенская справедливость, предначертанность и осмысленность. Ты просто существуешь изо дня в день, а когда случаются неприятности, то просто… справляешься с ними. Или не справляешься. Но когда происходит что-то такое… — Я обвела рукой пространство вокруг нас. — Вопросы приходят сами собой. И ответы на них приходится искать в тех областях, что прежде были отброшены за ненадобностью. Даже самый закоренелый атеист начнет молиться про себя, когда под угрозой окажется его жизнь или жизнь его близких. Перед лицом смерти и… всего, что она с собой несет, мы беспомощные слепые котята, которые больше всего на свете хотят верить, что их существование подчиняется какой-то понятной и справедливой логике. Я тоже хочу. Я выбираю верить, потому что не верить стало… слишком страшно. Я замолчала, не зная, что еще добавить, и ощущая, как снова начали ныть душевные раны, которые я ненароком разбередила. Не сразу поняла, что Йон снова сел, внимательно и тепло глядя на меня, а потом вдруг почувствовала, как его руки обнимают меня, привлекая ближе к нему. — Я верю, что у Великого Зверя есть планы на нас, Хана, — шепнул он, гладя меня по спине и позволяя мне хоть и ненадолго, но полностью обмякнуть в его надежных теплых объятиях. — И я думаю, что ты была права. — В чем именно? — на всякий случай решила уточнить я. — У меня есть выбор, — веско произнес он. — Я знаю, что должен был сделать его уже давно — должен был понять, что ты не просто так вошла в мою жизнь. Но, видимо, мне нужно было прочувствовать это в полной мере. Сегодня на арене, глядя в глаза тому бешеному, я понял, что не хочу так умирать. Я хочу попробовать больше, я хочу успеть больше. Я хочу… Он не договорил, внезапно оборвав сам себя. В тот момент и я услышала звук шагов снаружи, и альфа проворно сполз вниз, распластавшись на полу, а я поудобнее устроила его голову у себя на коленях, готовясь в нужный момент помочь ему, чем смогу. Однако события внезапно приняли совсем иной оборот, к которому никто из нас не был готов. — Поднимайтесь, — скомандовал стоящий на пороге бандит, привычно держащий нас на прицеле автомата. — Но он еще не до конца оправился, — попыталась было воспротивиться я. — Да мне плевать, — пожал плечами тот. — Босс сказал, чтобы вы выматывались отсюда. — Чего? — От удивления у меня даже голос сел, и Йон, который должен был изображать едва живого, тоже широко раскрыл глаза от удивления. — Я два раза повторять не стану, — поморщился тот. — У меня и без вас полно работы. Ну? Мы поднялись, все еще ничего не понимая. Все это походило на какую-то плохую шутку, в которой ровным счетом не было никакого смысла. — Он сказал, почему решил нас отпустить? — уточнил Йон, придерживая меня за плечи. — Еще он будет передо мной отчитываться, — недовольно пробурчал бандит, покрепче сжимая автомат и слегка отступая назад. — Мне вообще без разницы, целыми вас отсюда вывести или вынести по кускам, так что лучше не испытывайте мое терпение! Его бравада была насквозь фальшивой, и чтобы это понять, не нужно было даже чувствовать его запах, окислившийся от страха. У людей эмоции пахли не так ярко, их было куда сложнее считывать, но за последние дни я определенно начала делать успехи на этом поприще. Держа нас на прицеле и на всякий случай не подходя ближе, чем на расстояние прыжка, мужчина с автоматом вывел нас наверх по лестнице, а затем выставил за дверь, и я готова была поклясться, что слышала вздох облегчения, сорвавшийся с его губ, когда между нами оказалось несколько сантиметров толстой стали. — Что это было только что? — задала я витающий в воздухе вопрос после того, как мы с альфой выразительно переглянулись. — Какого хрена только что произошло? — Я не знаю, — покачал головой Йон, который выглядел ничуть не менее шокированным, чем я. Всего за несколько минут ситуация, казалось бы, чудесным образом изменилась ровным счетом на противоположную, но опыт уже подсказывал мне, что за подобные чудеса всегда надо платить. И иногда — куда дороже, чем хотелось бы. — Может, это какое-то… испытание? — неуверенно предположила я. — Или очередная игра? Может, они сделали нас частью другого шоу? Например, прямо сейчас за нами следят с дрона или из какого-нибудь автомобиля, и зрители делают ставки, как далеко нам удастся уйти? Йон, я просто не понимаю… Мои слова об автомобиле заставили альфу оглядеться, и внезапно его взгляд оказался прикован к темно-синей скромной «тойоте», припаркованной в дальнем конце улицы. Его лицо мгновенно изменилось, и это новое выражение мне совсем не понравилось. — Не может быть, — прошептал он, и его ослабевшие пальцы разжались, выпустив мою руку. — Только не это. Отыскав глазами машину, на которую он смотрел, я не узнала ее, но, прежде чем успела задать вопрос, автомобиль вдруг резко сорвался с места и скрылся за углом. — Кто это был? — спросила я, перехватив пошатнувшегося альфу за локоть. — Йон, ты понимаешь, что случилось? — Она не могла так поступить, — помотал головой он. — Не могла! Как вообще она… Нет, я не верю, что это правда. Я просто не верю. Зверь ее дери! — Он издал хриплый рыкающий звук, от которого у меня по спине побежали мурашки. — Хана, нам нужно срочно вернуться домой. Прямо сейчас. Понимая, что в таком состоянии он просто не способен будет меня услышать, я не стала ему мешать. Альфа поймал такси и, пообещав расплатиться на месте, назвал адрес Дома Бархатных Слез. В дороге я постоянно оглядывалась, опасаясь увидеть, что за нами кто-то следует, но либо я плохо умела вычислять преследователей, либо Красная Лилия в самом деле нас отпустила. Точнее — обменяла на что-то более ценное. И, учитывая, что нас прямо на выходе из клуба не встретили церковные послушники, оставалось не так много вариантов, кто мог за нас вступиться. И что за это предложить. Йон ворвался в Дом, как вихрь, едва не сбив с ног выбежавшего ему навстречу Медвежонка. Тот чудом успел прижаться к стене, а альфа взлетел вверх по лестнице, перепрыгивая сразу через три ступеньки. — Сестренка, вы вернулись, — с чувством проговорил юный омега, прижавшись ко мне, когда я обняла его. — Мы так волновались, мы… — Это Никки, да? — тихо спросила я, вдыхая запах его одуванчиковых волос. Он не ответил, но я ощутила, как сникли его маленькие худые плечи. Впрочем, я и так уже знала ответ на свой вопрос. —…Да я слышать ничего не хочу! Как ты могла позволить ей! Как посмела отпустить ее! — бушевал Йон, когда мы с Медвежонком, поддерживая друг друга, как испуганные дети, поднялись на третий этаж. Комната Никки, как и следовало ожидать, была пуста. Все ее вещи и вещи ее ребенка пропали, и Ория, сложив руки на своей массивной груди, сидела на ее заправленной кровати. — Она не спрашивала у меня разрешения, мальчик мой, — покачала головой она. — Николь взрослая самостоятельная женщина, и она… — Она просто дура, если решила обменять себя на нас, — практически выплюнул он, сжав кулаки. — У нас все было под контролем, и эта ее идиотская идея… Что этот урод пообещал им? — Я не знаю, какие у ее мужа связи с Красной Лилией и чем он мог поделиться с ними, но, думаю, это не так важно, — заметила старшая омега, а потом перевела взгляд на меня с Медвожонком. Ее брови поползли вверх по лбу, и она тихо охнула. Учитывая, что моя светлая одежда была почти вся заляпана кровью Йона, ей было чего испугаться. Но, к ее чести, Ория достаточно быстро взяла себя в руки, и ее голос прозвучал почти ровно: — Хана, милая, ты выглядишь просто ужасно. Йон, мы в самом деле должны обсуждать это прямо сейчас? Мы все места себе не находили от волнения, а ты… — Я не просил меня спасать, — почти прорычал он, но в этой ярости было больше отчаяния, чем злости. — Я не просил ее… — Она тоже тебя об этом не просила, — мягко напомнила Ория. — Но ты рискнул жизнью, чтобы увезти и спрятать ее. Она просто вернула тебе долг. — Какой еще долг? Что ты вообще… Я… Нет, я… Силы оставили его внезапно, и он рухнул посреди комнаты, как подкошенный. Я могла понять его чувства — и не только потому, что ощущала их отзвуки внутри собственного разума. Он бы никогда и никому не позволил принести подобную жертву ради самого себя. И уж тем более не позволил сделать это Никки. — У нас был план, — севшим голосом пробормотал альфа, глядя куда-то сквозь пол. — Глупая, глупая девчонка, почему ты не могла просто дождаться, пока я вернусь домой? — Идем, милая, — мягко проговорила Ория, подойдя ко мне и положив теплую руку мне на плечо. — Ему нужно побыть одному. Я не хотела его оставлять, но призрак Никки словно бы окутал его плотной непроницаемой пеленой, ограждая от меня. Я не знала, что тут можно сказать, и в то же время не могла не ощущать и часть своей вины в том, что с ней произошло. Просто потому, что своей жертвой она спасла и меня тоже, и я даже представить не могла, как и когда смогу ей за это отплатить. — Хочешь принять душ, милая? — меж тем спросила Ория, когда мы втроем вышли из комнаты Никки, аккуратно прикрыв за собой дверь. — Я пока попрошу Поппи разогреть тебе чего-нибудь поесть. — Ты не ранена, сестренка? — перебил ее Медвежонок, сжимая мои руки и с волнением вглядываясь в мое лицо. — А братишка Йон? Мне приснилось, что он весь в крови лежит на полу, это было так… ужасно. — Его милое личико исказилось от горя, и он шумно шмыгнул носом. — Мы совсем не знали, что с вами и к кому обратиться, мы… — Это очень долгая история, — пробормотала я, осознав, что даже не знаю, с чего и как начать. — Простите, но сейчас у меня совсем нет сил ее рассказывать. Я просто… я сама еще не все осознала. Можно я просто… — Конечно, — кивнула Ория. — Иди в душ, я попрошу принести еду в твою комнату и чтобы тебя никто не трогал. Девочки тоже волновались, но с чувством такта у них, сама знаешь, бывают проблемы. — Я принесу тебе чистой одежды, — торопливо кивнул Медвежонок, продолжая держать меня за руки. — А Йон… — Я обратила взгляд в сторону комнаты Никки, и словно в ответ оттуда вдруг донесся грохот. Как будто кто-то с силой швырнул стул об стену. Я вздрогнула всем телом, а Ория только вздохнула и покачала головой: — Ему, как и тебе, нужно время, милая. Никки была ему очень дорога, и то, что она сделала… Я не думаю, что он скоро сможет с этим смириться. Йон из тех, кто привык все делать по-своему. И все за всех решать. Он пока не понимает, что у Николь тоже было это право — решать за себя и делать собственный выбор. Пойдем, Хана. Я позволила старшей омеге увести себя, но, даже стоя под душем, все еще слышала, как мой альфа уничтожает комнату по соседству и треск ломающейся мебели заставлял меня съеживаться под горячими струями воды и беззвучно всхлипывать. И в какой-то момент я просто сжалась в комочек на дне душевой кабинки, уткнувшись носом в колени и буквально воя от боли. Это была боль Йона, потерявшего нечто безмерно ценное и важное. Это была моя боль, ведь я не могла его утешить и пообещать, что мы все обязательно исправим. Это была наша общая боль, заплутавших, потерянных, таких беспомощных и слабых перед лицом тех сил, что походя перемалывали наши жизни в труху. — Не плачь, сестренка, — услышала я мягкий голос Медвежонка. Он сидел на полу снаружи, отделенный от меня цветастой душевой шторкой. Прежде его присутствие — даже в моей постели — никогда меня не тревожило, но сейчас, слишком ясно вспомнив прикосновение чужих бесцеремонных рук на своем теле, я ощутила, как к горлу подкатила горечь. — Выйди, пожалуйста, — негромко попросила я. — Я не могу, когда ты… Я просто не могу. — Я оставлю одежду на раковине, — не стал спорить он. — Ты позволишь мне побыть с тобой сегодня, сестренка? Я… Я очень волновался за тебя. — В его нежном голосе ощутимо звенели слезы, и я просто не смогла ему отказать. — Хорошо. Хорошо, подожди меня в моей комнате, пожалуйста. — Я принесу тебе чего-нибудь сладкого к чаю, — тут же с готовностью закивал он, поднимаясь на ноги. Дождавшись, пока он выйдет и закроет за собой дверь, я выключила воду и только теперь рискнула отодвинуть занавеску, чтобы взять с натянутой под низким потолком проволоки сухое полотенце. Одевшись в чистое и несколько раз промокнув волосы, я впервые за прошедшие несколько дней посмотрела на себя в зеркало. Заключение не прошло для меня даром — я осунулась, моя кожа выглядела не лучшим образом, кое-где отсвечивая красноватыми высыпаниями, которые из-за общей бледности выглядели еще более заметными, а морщинки в уголках глаз как будто стали глубже. Если когда-то я искренне считала себя симпатичной, то теперь видела в зеркале лишь жутковатого призрака. Попытавшись вспомнить, изменилось ли за эти дни лицо Йона, я пришла к выводу, что не помню ничего, кроме бесконтрольной нежности и тепла, что захлестывали меня всякий раз, когда я смотрела ему в глаза. Даже если он тоже стал объективно хуже выглядеть, я этого не замечала. Это просто было неважно. Проходя мимо комнаты Никки, я осознала, что там снова наступила тишина. И, хотя Ория советовала мне оставить Йона одного, я вдруг поняла, что теперь имею куда больше прав принимать подобные решения, чем она. Сколько бы они ни были знакомы и как бы омега о нем ни пеклась, после всего произошедшего наши с ним отношения находились уже на совершенно ином уровне. Приоткрыв дверь, я увидела, что альфа сидит на краешке кровати Никки, прижав руки к лицу. У меня защемило сердце при мысли, что он плачет, но, когда он поднял голову на звук моих шагов, его глаза были сухими. — Хочешь, чтобы я ушла? — тихо спросила я, остановившись в нескольких шагах от него. Солнечный свет, струящийся сквозь большие окна, захлестывал меня до колен, грея сквозь принесенные Медвежонком домашние штаны. У меня мелькнула мысль о том, что для ноября солнце светит слишком ярко, а потом — что, кажется, уже наступил декабрь, а я ведь даже этого не осознала. — Останься, — выдохнул Йон, и тогда я подошла ближе. Обняла его за плечи, и альфа уткнулся лицом мне в живот, крепко стиснув челюсти. Его лицо показалось мне слишком горячим, но в тот момент я не обратила на это должного внимания. — Мне очень жаль, — с чувством проговорила я, понимая, что его боль не унять никакими словами, но все равно будучи не в силах просто молчать. — Я понимаю, как тяжело это для тебя. — Она не должна была ставить себя под удар. Какой вообще тогда был смысл убегать от него? — пробормотал он, кажется, искренне не понимая, что двигало молодой женщиной. — Она слишком дешево оценила тот дар, что судьба ей преподнесла. Слишком легко разменяла свой, возможно, единственный шанс! — Она разменяла его на наши жизни, Йон, — тихо напомнила я. — На твою жизнь, потому что на самом деле мне просто повезло оказаться рядом с тобой. — Ну и дура, — припечатал он, подняв на меня свое мрачное лицо. — Хана, ты не понимаешь. Такие, как Никки, они… Они не такие, как я. Ее руки исцеляли, она… помогала другим, а не калечила их жизни! У нее был потрясающий дар милосердия, и она всегда готова была помочь даже тем, кто этой помощи совсем не заслуживал. Такие, как она, это… роскошь, которую наш мир на самом деле не может себе позволить, и с ее стороны было так по-детски глупо обменять себя на кого-то вроде меня. Я этого не стою. Никогда не стоил… — Это чушь собачья, и ты сам прекрасно это знаешь! — неожиданно для самой себя вспылила я. — Я знаю, почему ты злишься на самом деле! Потому что она не просто ушла, но и забрала с собой вашего ребенка, так? Несколько секунд он просто ошалело молчал, глядя на меня, а потом очень осторожно, как будто боясь обжечься обо что-то, уточнил: — Нашего ребенка? — Ну да, — кивнула я, ощущая себя немного глупо, но все еще досадуя на него. — Ведь он… Йон, он же был твой, да? — Договаривая, я уже совершенно ни в чем не была уверена. — Кто тебе вообще такое сказал? — нахмурился он. — Хана, ты что же… Ты все это время так думала? Что мы с Никки… Великий Зверь, что за ерунду ты себе… Откуда ты вообще это взяла? — Теперь пришел его черед злиться: мы словно бы за пару секунд поменялись местами. — Я… я уже не помню, — пролепетала я, отступая под его натиском. — Кто-то из девочек сказал и ты… Ты же подтвердил, что увел ее у бывшего мужа и спрятал тут! Ты сам сказал, что это так! — Я беспомощно ткнула пальцем его в грудь. — Я никогда не говорил, что этот ребенок мой! Хана! — Он резко выпрямился, и теперь я уже смотрела на него cнизу вверх. — Между мной и Никки никогда ничего не было. Зверь тебя дери, она мне как сестра! Она… была так похожа на Лили, когда я встретил ее в первый раз. У нее такая же улыбка и… Великий Зверь, Хана, у меня просто нет слов. — Мы сами выдаем свои секреты. Особенно когда яростнее всего хотим их спрятать, — нараспев произнес у меня в голове голос Медвежонка. Он сразу понял, что у Йона была сестра, когда тот привел в Дом Никки и стал заботиться о ней. А я была так ослеплена своей женской ревностью, с такой готовностью записала ее себе в соперницы и провела между нами с альфой непересекаемую черту, что даже не подумала, что он мог действовать совсем по другим причинам. Наши близнецы, наши братья и сестры, наши первые и самые важные связи — кроме наших партнеров, лишь они были той самой причиной, что могла толкнуть нас на безумства, вызвать самую горячую привязанность и самую острую боль разлуки. Великий Зверь, ну какая же я глупая. — Но она любила тебя! — почти в отчаянии воскликнула я. Мысль о том, насколько все могло быть иначе, если бы я с самого начала не отталкивала от себя Йона и не рвалась разорвать нашу связь во имя его призрачного семейного счастья с другой, буквально жгла меня изнутри. — Я видела это по ее глазам! Она любила тебя! — Я уважал ее чувства, — склонил голову альфа. — Но не мог ответить на них так, как она хотела. Николь это знала, и мы оба позволяли друг другу жить так, чтобы не мучить друг друга напрасными ожиданиями или надеждами. Но я и представить себе не мог, что она пойдет на такую глупость, чтобы спасти нас! Хана, ты даже представить себе не можешь, что за человек ее муж! Этот ублюдок живого места на ней не оставит! — Расскажи мне, — попросила я, взяв его за руки и снова усадив на кровать рядом с собой. — Я поняла, что вообще ничего о ней не знаю, и… я чувствую себя такой дурой сейчас. Пожалуйста, расскажи мне о Никки. Он рассказал. Когда-то давно Николь была простой медсестрой, работавшей в ночную смену в далеко не самой элитной больнице Восточного города, и так уж сложилось, что именно в эту больницу чаще всего привозили тех, кто пострадал во время бандитских разборок на улице. Там она и познакомилась со своим будущим мужем, который в ту пору еще не был такой уж важной шишкой, а потому, по словам Йона, еще не превратился в законченного мудака. Он красиво ухаживал за Никки и покорил ее своей напористостью и обещаниями красивой жизни. А когда его дела пошли в гору, он купил ей огромный бриллиант и предложил раз и навсегда бросить работу в больнице «среди нариков и бомжей», потому что девушка заслуживала лучшей жизни. «Лучшая жизнь», однако, не продлилась долго. После свадьбы ее новоиспеченный муж довольно быстро начал покрикивать на молодую жену, а потом — поднимать на нее руку. Всякий раз, когда Никки в чем-то с ним не соглашалась, он напоминал ей, что вытащил ее из дерьма и превратил в настоящую леди, а если она давала понять, что все его подарки совсем того не стоят, он буквально впадал в животную ярость и бил ее, пока она не теряла сознание. Молодая женщина несколько раз пыталась сбежать, но из-за того, что ей негде было спрятаться и у нее совсем не было своих денег, чтобы уехать из города, он всегда быстро ее находил и тогда ей доставалось даже сильнее. Лишь когда она забеременела, он стал обходиться с ней мягче и в их отношениях как будто бы на время наступила та самая досвадебная идиллия, которая когда-то вскружила ей голову. Муж стал чаще и легче отпускать ее на прогулки и на встречи с семьей, и в один из таких дней она и встретила Йона. Он сразу увидел в ней черты покойной сестры и не смог сдержать порыва подойти и завязать разговор. Я прекрасно помнила, какое впечатление на меня саму произвела Никки, когда я заговорила с ней впервые. Ее нежная хрупкость, ее болезненная уязвимость буквально кричали о том, что им требуется защита и забота. Даже не желая того и не делая для этого ничего нарочно, молодая женщина выглядела так, будто была не способна о себе позаботиться и только и ждала некого героя в белом плаще, что благородно взял бы на себя эту обязанность. А если вкупе с этим она напомнила Йону его сестру, которая, как он считал, погибла по его вине, то не было совершенно ничего удивительного в том, что альфа тут же вбил себе в голову, будто обязан ее спасти из лап чудовища, что звалось ее мужем. А Никки, давно уже не видевшая к себе хорошего отношения, безоговорочно в него влюбилась, и это придало ей сил пойти на риск. Они оба понимали, что если ее муж узнает о существовании Йона, то альфу просто пристрелят, как бродячего пса, но когда бы подобное могло его смутить или остановить. Они долгое время выбирали подходящий момент, но обстоятельства сложились нужным образом уже после того, как Никки родила. Конечно, и речи не шло о том, чтобы оставить ребенка его отцу, хотя Йон и пытался донести до нее мысль, что, если мальчик останется с отцом, есть пусть и небольшая, но все же вероятность, что тот не будет искать его сбежавшую мать слишком тщательно. Но молодая женщина и слышать ничего не хотела, а потому пришла в Дом вместе с младенцем. По словам Йона, она с тех пор ни разу не покидала своего убежища на третьем этаже, и его самого это вполне устраивало. А теперь оставалось лишь догадываться, на что ей пришлось согласиться, чтобы ее муж вытащил нас из лап Красной Лилии. — Значит, у нее был мальчик, — тихо произнесла я. — Я ведь… даже не спрашивала никогда. Как… как его звали? — Тео, — ответил Йон. — Она назвала его в честь своего отца, погибшего в автокатастрофе много лет назад. — Я… я не знаю, что сказать, — пробормотала я, с силой массируя себе виски. — Йон, если бы только я знала, что все это просто досужие сплетни, что между вами ничего нет, я бы… — Что? — спросил он, внимательно и немного напряженно глядя мне в глаза. — Что бы ты сделала, маленькая омега? — Я бы не была такой упрямой, я бы… я бы не настаивала на том, чтобы разорвать нашу связь. Йон, это же все меняет! — От волнения у меня слегка дрожали руки, и я не могла подобрать слов, чтобы выразить все те чувства, что переполняли меня в тот момент. — Уже слишком поздно, — с какой-то непонятной мне тоской отозвался он. — Хана, тебе не место рядом со мной, и ты сама прекрасно знаешь почему. — Нет, не знаю! — возмутилась я. — Ты не можешь решать за нас обоих! — В тебе говорит зов метки, — покачал головой альфа, и я вдруг обратила внимание на то, что его лоб покрылся испариной. — Маленькая омега, я спас Никки от ужасной жизни, но твоя жизнь такой не была. И ты все еще можешь к ней вернуться, когда мы разорвем эту связь. Так будет лучше для всех. И ты сама поймешь, что я прав, когда твои инстинкты перестанут перекрывать голос разума. — Йон, у тебя жар, — с тревогой проговорила я, положив ладонь ему на лоб. — Ты весь горишь. — Я в порядке, — заплетающимся языком пробормотал он. — Сейчас посижу немного, и все будет нормально. Он сгорбился, пару раз тряхнув волосами, и с них сорвалось несколько загустевших капель крови, которая осталась там еще с арены. — Может, это из-за метки? — неуверенно предположила я. — Я боялась, что если использовать ее силу слишком часто, это будет иметь последствия. — Я… Я думаю, это может быть по другой причине, — выдохнул альфа. — Я… Хана, прости, что соврал тебе. Я просто не хотел тебя волновать и думал, что… если исцелить сам укус, то все будет в порядке. Я правда так думал. — Укус? — ошалело переспросила я, а, когда до меня дошло сказанное им, горло сдавило словно чьей-то стальной хваткой. — Я же сказал, что уже слишком поздно, — пробормотал Йон, криво улыбнувшись и сжав себя за левое плечо. — Прости, маленькая омега, но у этой истории не будет счастливого конца.