Лес нарушенных обещаний

      Над замершей повозкой покачивались легкие клубы тумана, словно дыхание деревьев, наводящее тяжелый сон. Крупные капли скопившейся влаги гроздьями висели на широких черных лапах елей, срываясь в мертвенную зелень мхов, глушащих любой звук, посмевший возникнуть в этом царстве безмолвия. Пони был там, где его оставил Пиппин — посреди дороги, он замер, понурив голову: оглобли не давали ему прилечь, так что животное дремало стоя, изредка вскидываясь, когда ему казалось, что ватную тишину пронзает знакомый голос. Хоббиты тоже спали — путы глухого сна, отупляющего все чувства, довлели над ними, оставляя их совершенно беззащитными перед силой, о которой они и понятия не имели. Если бы лес мог — если бы не запретил Хозяин — стаи белых волков или других тварей, вольготно живущих в заповедном крае, тут же расправились бы с незадачливыми путешественниками, но запрет был наложен нерушимой печатью, которую злая, первобытная сила обходила, как только могла. Фродо проснулся так, как выныривает из воды хоббит, уже отчаявшийся снова глотнуть воздуха. От сильной жажды у него кружилась голова, и в целом казалось, словно он недавно осушил несколько пинт забористого темного эля и теперь страдает от похмелья. Хоббит сел, уставившись взглядом в пустоту, дожидаясь, пока дно повозки перестанет скакать у него перед глазами, меняясь местами со светлой парусиной. На ощупь потянувшись к своей фляге, Фродо с досадой понял, что она слишком легка на вес, чтобы иметь в себе хоть каплю воды, и оглянулся на друга. Сэм спал у самой стенки, подложив под голову собственную руку. Чтобы добраться до него, Фродо пришлось пробираться через баррикады одеял, сваленных в кучу на его стороне повозки. Легко потормошив садовника за плечо, Бэггинс подумал, что тот, наверняка, тоже никак не может проснуться: между бровей Гэмджи пролегла глубокая морщина, придавая его лицу сосредоточенный, серьезный вид, словно он не смотрел сон, а делал трудную и важную работу.  — Сэм, проснись, — прохрипел Фродо, чувствуя, как слова царапают его пересохшее горло. — У тебя есть вода? Гэмджи едва слышно промычал что-то сквозь сон, но глаз так и не разомкнул, оставляя друга наедине с отчаянием — добраться до фляги, прижатой телом садовника, не представлялось возможным.  — Пиппин, — Фродо наметил себе более легкую цель, но, стоило ему откинуть холстину и взглянуть на опустевшее место возницы, как внутри него все захолодело. — Пиппин, ты где?! Головокружение сыграло с Бэггинсом злую шутку — качающийся перед глазами мир давал ему ощущение езды по выбоинам и корням и, только выглянув на облучок, хоббит понял, что повозка стоит, брошенная посреди дороги. Лихорадочно оглянувшись по сторонам, Фродо постарался успокоить дыхание и не впадать в панику раньше времени — мало ли по какой нужде его братец решил остановиться.  — Пиппин! Фродо вылез наружу через облучок, соскакивая на землю рядом с задремавшим пони — он тут же вскинул голову, обнюхивая хозяина, и тихо заржал, словно извиняясь за свою оплошность.  — Если бы ты только мог говорить, приятель, — Бэггинс машинально погладил животное по широкой морде и осмотрелся, пытаясь найти хоть что-то, что навело бы его на след друга. Туман опустился с верхушек деревьев, и видимость уменьшилась до расстояния нескольких футов. Темные силуэты голых стволов призрачно вырисовывались на расстоянии броска камня, но живого движения видно не было. Фродо болезненно сглотнул сухим горлом, понимая, что если друг не отзовется, придется искать его в этой мгле.  — Пиппин! Низко клубящийся туман шевельнулся, с готовностью поглотив зов хоббита до последнего звука, словно вокруг был не лес, а тесный погреб с земляными стенами. Фродо судорожно выдохнул, но заставил себя шагнуть вперед по дороге, снова и снова выкликая имя друга. Призрачно светящийся мох и черные, согнувшиеся над дорогой ели жадно внимали каждому крику этой маленькой беспомощной букашки, впитывали в себя слабеющий с каждым зовом голос с предвкушением зверя, смотрящего на подранка.  — Пиппин! Прозрачные щупальца тумана извивались в застывшем воздухе, словно живые, и, когда, при очередном вдохе, одно из них скользнуло ему в рот, Фродо поперхнулся, ощутив на губах привкус гнили. Согнувшись пополам, хоббит тяжело закашлялся, заодно прощаясь со скудным завтраком, а когда выпрямился, кругом было только белое марево без малейшего намека на повозку.  — Нет… Бэггинс шагнул — пошатнулся в обратную сторону, пытаясь вернуться по своим следам, но неожиданный приступ головокружения швырнул его так, что хоббит налетел плечом на дерево и тут же судорожно в него вцепился. Деревья были кругом. Фродо мотнул головой, но бледные тени стволов никуда не исчезли, громоздясь чередой, словно прутья клетки. Мягкий мох затягивал ступни, оставив дорогу только смутным воспоминанием твердости под ногой. Бэггинс отшатнулся от влажной и скользкой ели, потерянно кружась на месте.  — Пиппин! Сэм! Где вы?! Слепо вытянув вперед руки, хоббит двинулся наугад, туда, где он думал, должна быть дорога. Нужно попробовать разбудить Сэма еще раз и обязательно обвязаться веревкой прежде, чем идти искать Пиппина. На этот раз он сделает все правильно, только бы этот раз у него был! Призрачный лес наблюдал и безмолвствовал, чтобы звук, который он собирался породить, показался хоббиту единственной надеждой.  — Фродо!.. Слабое, как порыв теплого ветра, не свойственного октябрю, до хоббита докатилось эхо знакомого голоса. Бэггинс не был уверен, откуда именно оно донеслось, и было ли в действительности, или этот зов был порожден его собственным воображением. Туман впереди немного расступился, словно приглашая хоббита, но в такой услужливой любезности Фродо прочел лишь ожидание новой западни. Судорожно сглотнув, он развернулся и пошел в противоположном направлении, туда, где туман достигал молочно-белой густоты.  — Фродо, подожди, куда ты? Стараясь не сбавлять темп, Бэггинс отшатывался от деревьев, внезапно возникающих из пустоты, и почти перешел на бег, когда ветки бирючины, как паучьи лапки, крепко вцепились в его плащ. Фродо рванул, стараясь продраться через куст напролом, но только крепче застрял в сухих побегах. Редкие черные ягоды, матовые, как вороний глаз, градом посыпались на землю, и хоббит невольно скривился, чувствуя под ногами их лопнувшее ядовитое нутро.  — Мальчик мой, я уже не так молод, чтобы угнаться за тобой, — голос настиг Фродо, прозвучал сразу за спиной, такой, каким и должен был быть голос Бильбо: запыхавшийся, немного ворчливый и исполненный беспокойства. — Ты не узнал меня?  — Узнал, — хоббит выдавил из себя задушенный хрип, продолжая вяло выпутываться из кустов, хотя нужды в этом уже не было. — Ты не можешь быть здесь.  — Но я здесь, — возразил голос, до того родной и теплый, что Фродо почувствовал, что готов ему поверить. — Я пришел, чтобы забрать тебя домой.  — А как же Мерри? — Бэггинс чувствовал, как ветви вокруг него ослабляют свой захват, словно голос за спиной принадлежал охотнику, который пришел развязать силки. — Он пропал, а теперь и Пиппин тоже. И я не могу разбудить Сэма!  — Я тебе помогу, вместе мы все уладим. А теперь иди ко мне. Фродо обернулся. Туман по-прежнему висел молочной пеленой, но теперь в нем появилась невысокая фигура хоббита в темно-бордовом жилете. Он стоял поодаль, так что невозможно было точно рассмотреть черт его лица, но и седые кудрявые волосы, и поношенный махровый халат на плечах явно принадлежали Бильбо. Фигура призывно протянула руку, но Фродо не сдвинулся с места, чувствуя, как умирает в нем зародившаяся надежда: никогда Бильбо не позволял себе появляться в подобной одежде за порогом норы. Истинный своему убеждению бывалого путешественника, он верил, что приключение может начаться, стоит только выйти за калитку, и всегда был к этому готов — посох и плащ были неотъемлемыми атрибутами его гардероба, даже, если он держал путь до ближайшей рощи.  — Что тебе нужно от нас? — прорычал Фродо, чувствуя, как слезы бессилия и злости наворачиваются на глаза. — Что ты такое? Некто не ответил. Просто опустил руку и исчез вместе с сильным порывом ветра, всколыхнувшим туман. Фродо оцепенел, чувствуя накатывающий на него ужас — еще немного, и он захлестнет, заставит бежать без оглядки, не разбирая дороги. Оказалось — это разные вещи: знать, что перед тобой призрак, а не родной дядя, и убедиться в этом воочию. Наощупь найдя дерево, Фродо прислонился к нему, обхватывая себя руками, чтобы удержать на месте. Ствол лесного исполина гудел от усилившегося ветра — хоббит чувствовал это спиной — невидимая крона скрипела и трещала, пропуская через себя рассвирепевший воздух. Туман вокруг кипел, тек, как река, с тем же шумом, а потом, в один момент, Фродо понял, что действительно находится в воде. Вскрикнув, он ухватился за ветку, но стремительный поток подхватил его, как щепку, и принялся мотать по сторонам. Отчаянно пытаясь удержаться на плаву, хоббит с каждой секундой ждал, когда его со всей силой течения ударит об дерево или камень. Ветка в его руках стала мокрой и выскальзывала из пальцев как живая змея: дерево будто брезгливо отдергивало свою конечность, желая скинуть прицепившуюся букашку.  — Отпусти ее. Не нужно больше держаться. Фродо поднял голову и увидел своего отца — такого, каким он видел его в последний раз — молодым, бледным и мокрым. В бурном потоке он стоял, как камень, как будто у него были корни, и вода стекала с его лица, словно он и был источником этой реки. Фродо резко дернулся в сторону, едва не отпустив ветку, и сжал зубы, чтобы не закричать.  — Я говорю, — повторило создание, которое абсолютно точно не было его отцом, — не нужно больше держаться, сынок. Фродо заплакал. Он не понимал, почему это произошло именно сейчас, что именно сломало его. Может, дело было в том, что подделка была очевидной, и такое надругательство над памятью об отце вызывало в нем слезы гнева, а может, снова вспомнил тот вечер, когда его родителей вытащили на берег Брендивина.  — Поторопись, — оно снова заговорило, и, сквозь застилающие глаза слезы, Фродо увидел еще одно лицо под водой. — Мама ждет. Ее он помнил лучше. Волосы, всегда убранные в узел на затылке, растрепались как водоросли, если смотреть на них в солнечную погоду. Фродо и не знал, насколько они длинные, до того самого вечера, когда увидел ее в последний раз. Именно из-за них — из-за этих волос что-то перевернулось внутри него, снова разбилось, хотя казалось, что уже давным-давно зажило.  — Мама… Громко треснув, ветка надломилась и с глухим стуком упала в мох. Ворона, рыскавшая вокруг повозки, чтобы поживиться чем-нибудь съестным, испуганно каркнула и снялась с места, разгоняя клочья тумана мощными взмахами крыльев. Хоббит в повозке — последний из оставшихся — зашевелился, потянулся и открыл глаза.