Римские каникулы

- Хороший был день сегодня. У меня вырвался нервный смешок, взгляд упал на мою ободранную ногу. Он тоже взглянул на неё. - Это заживёт, а чувство… то чувство, когда я держал тебя за руку и знал, что не дам упасть… оно останется со мной. Я и сейчас наполнен им. Такое прекрасное чувство. И ноющие ребра, которые ежесекундно напоминают о том, что случилось, доставляют удовольствие. - У меня была мокрая рука и я боялась, что она выскользнет и ты ничего не сможешь сделать. - Я бы не отпустил. Я был уверен, что не отпущу. Уверен на все сто. Я перевела взгляд на его ободранные рёбра и живот. - Больно было? - Почти нет, да это меня и не заботило. Только подумал: «Хорошо, что поверхность такая неровная. Мы остановимся раньше, чем слетим.» - Глаза у тебя были совершенно безумные, когда ты смотрел на меня и смеялся. - Это адреналин. Я не соображал почти, но был непоколебимо убеждён в том, что смогу сделать всё, что захочу, что мне всё по силам. Он помолчал и из этого молчания родился вопрос: - Ты не уверена, во мне? - С чего ты взял? Что значит «не уверена»? Я хочу быть с тобой. - Да, я знаю. Ты готова быть и прощать, и нянчиться со мной, но в моменты, когда всё рушится, ты не прижимаешься ко мне, ища опору, или желая выкарабкаться вместе, ты отскакиваешь на другой край улицы, полагая, что у тебя одной больше шансов выжить, чем у тебя вместе со мной. - Это потому, что я урод. У меня отсутствует желание быть вместе с людьми. - Но если ты любишь меня, то почему не хочешь положиться на меня? – Зачем полагаться на кого-то? - То есть ты готова мне всё простить, но не готова доверять? - Я доверяю только Богу. - Ты не была уверена там, что я вытащу тебя? - Нет. Могло произойти что угодно. - А я был. Он опустил голову. Тот редкий случай, когда он не хочет смотреть мне в глаза. Плохо как-то. -Мне кажется, что всегда нужно допускать многовариантность. - проговорила я, чтобы заполнить неприятную паузу. - Единственный вариант не оставляет пространства для манёвра. И не дает принять то, что случилось. - Что бы ты делала, если бы я не вернулся в квартиру сегодня утром? - На тот момент я пришла к выводу, что наше расставание не выход и нужно постараться всё наладить. - Как? - Через изменение своего отношения. - Своего. Опять сама. От меня участия не требовалось? - Ты и так участвуешь, если хочешь. - Я совсем тебя не понимаю. Я глубоко вздохнула. Старо как мир. - Это нормально. Никто меня не понимает. - Почему? - Я не знаю. Это всё равно, что спросить у человека, почему он родился с одним глазом. - Я никогда не думал, что встречу человека настолько непонятнго мне и при том вполне адекватного, как мне кажется. Я не понимаю практически ни один твой поступок, ни одно твоё суждение. Это всё полнейшая неожиданность для меня. Я сейчас не говорю, что это плохо или хорошо, я и не собираюсь делать этого, но я думал, что люди – это некая общность. То есть, чтобы они не вытворяли снаружи и как бы не выглядели, внутри у них у всех есть что-то общее, какой-то единый набор, из которого происходит всё дальнейшее многообразие. Но в тебе я не вижу ничего, что роднило бы тебя с другими людьми. - Я же говорю. - Но это не уродство. Уродство – это горб, или шесть пальцев, или косоглазие, я не знаю, отвратительное родимое пятно, но под этим всем – они такие же люди, правда бывают отвергнуты обществом из-за своего уродства. Но в тебе нет ничего отвратительного, ты просто в принципе другая. Он замолчал, думая над сказанным, над тем, что ещё можно сказать. У меня включился мой обычный механизм защиты: «проживу и без вас», и, таки, проживу, но озвучивать это не стоит. Он тоже всех бросал, но понял, что ломал свою жизнь, понял, что изменить в себе, чтобы прекратить это, а я не понимаю. Я знаю, что нужно делать что-то доброе для людей и делаю, когда у меня есть силы, но я никогда не смогу пустить их внутрь. У меня какое-то такое устройство, что нет двери, которую можно открыть и запустить всех. Её просто нет, не существует, не предусмотрена конструкцией. - Я больше не могу так. Не могу сидеть здесь. – произнёс он в тишине. О, знакомо. Вторая серия ухода, после которой уже ничего будет не поправить. Да плевать, к этому всё и шло. - Ты пойдёшь со мной? Я подняла глаза. Они сразу наполнились слезами. - Думала не позову? Я кивнула. - Ну я же, вроде как, учусь на своих ошибках. - А я не могу. Не знаю как. Просто не знаю, как мне стать другой. - Может и не надо. Мы бродили молча, уже знакомым мне быстрым шагом. Я поняла, что это его способ выйти из ситуации, реализовать напряжение наружу и успокоиться, а потому молчала и не дёргала. Но с его самопогружённостью всё равно было покончено, причём весьма неожиданным образом. Какой-то молодой человек вдруг закричал на всю площадь «Том!». Причём, когда Том увидел его, от его задумчивости не осталось и следа. Он расплылся в такой же жизнерадостной улыбке как и тот и бегло заговорил что-то по - итальянски. Он смеялся, кивал головой, жестикулировал, словом, внезапно, на моих глазах, Том превратился в коренного итальянца. Едва его знакомый поспешил по своим делам, Том взял меня за руку. - Мы приглашены. - Куда? - На свадьбу. - Мы? - Да. Ты и я. - Мне неудобно. Меня никто не знает, я не говорю по – итальянски. Меня пригласили только потому, что я стояла рядом. Мне, наверное, надо было отойти. - Тебя пригласили потому, что я сказал, что пойду с тобой. - Зачем? - А почему нет? - Я вижу два варианта развития событий: либо мы приходим, ты ставишь меня, как зонтик, в уголок и забираешь, когда будешь уходить; либо ты таскаешься со мной повсюду и я мешаю тебе общаться так, как бы ты этого хотел. Ни в одном из вариантов я, честно говоря, не вижу смысла. - Ты не мешаешь мне. – его взгляд был очень выразительным - То, что я не понимаю тебя не означает, что мне плохо с тобой. Ты под впечатлением от того, что я сказал? Возможно, я несколько перегнул с эмоциональностью, со мной бывает, но на самом деле между нами всё не хуже, чем было до этого, просто мы движемся вперёд, пытаемся узнать друг друга, так? Это совершенно нормально, что между нами возникает недопонимание на первых порах, ведь мы столкнулись с чем-то, совершенно не известным нам. Но мы разберёмся и привыкнем. Теперь по поводу свадьбы. Я хочу, чтобы ты пошла со мной. Хочу, чтобы была рядом, чтобы я держал тебя за руку, мог обнять, посмотреть в глаза, поделиться своей радостью, или даже своим огорчением, просто поделиться с тобой любым чувством, что бы со мной ни произошло. Мне приятно, когда ты со мной всегда. А тебе нет? - Мне нравится быть с тобой, ты же знаешь, но не с кучей людей ещё. - Они тебя не съедят. - А может я их съем. - Слишком маленький ротик. Он чмокнул меня в губы. - Ты можешь ошибаться. - Что ж, узнаю тебя с новой стороны. - Ты непреклонен в своем решении, да? - Да. Я хочу этого. Ты можешь это сделать для меня? - Только для тебя. И в чём мне идти я не знаю. - Мы подберём тебе платье завтра с утра. У нас будет шоппинг. Тебя порадует шоппинг? - Одно меня определённо радует в этой истории - то, что твоё настроение изменилось и тебя уже не напрягает то, что ты совсем не понимаешь меня. - Ещё напрягает, но я все больше готов принять это и рассмотреть поближе. Наверняка, это что-то удивительное. Он смотрел на меня спокойно и ласково. - Знаешь, у меня постоянно это чувство, что я держу тебя, продолжаю держать за руку. И не отпущу. - Держи. На тебя вся надежда. Его взгляд потеплел, наполнился нежностью. - Вот видишь, это так просто, положиться на меня, правда? - Да. - Приятно? - Да. - Вот видишь… Тебе понравится, поверь мне. Он обнял и прижал меня. Переполняющие его тепло и нежность как бы перелились в меня, наполняя и я уже не чувствовала себя собой, а только им. Я отчетливо понимала, какой он хочет видеть меня. Образ был очень простым и концентрировался в основном на его желании видеть, что я нуждаюсь в его защите. Значит всё остальное во мне его устраивает. Многие мужчины инстинктивно стремятся заботиться о женщине, если видят, что она слабее. Это рефлекс и не самый плохой. Но, при этом, ошибкой будет полагать, что мужчины сильны абсолютно во всём, а женщины слабы. Сила женщины состоит в том, чтобы незаметно, но постоянно поддерживать веру мужчины в свои силы. А поэтому, довольно доказывать Тому своё инакомыслие. Пора переходить на его сторону и использовать свои странные особенности на пользу общего дела. - Я хочу есть – очаровательно прервал он мои раздумья. Я рассмеялась, глядя на него. - Что предлагаешь? - Как ты насчет того, чтобы приготовить настоящий итальянский ужин? - Я не очень имею о нём представление. - Зато я имею. Будешь готовить вместе со мной? - А ты умеешь? - Да, вполне. - Странно. У тебя мама и две сестры, по идее они должны закармливать тебя настолько, чтобы ты мечтал отдохнуть от еды. - Я вижу, что ты прониклась итальянским духом, но не забывай, что они не итальянцы. У нас всё более по-английски, чем по-итальянски. Да и потом, я уже давно живу отдельно и получаю удовольствие от того, что готовлю себе что хочу и как хочу. Так ты со мной? - Да, с удовольствием. Было забавно и трогательно следовать его инструкциям, которые он давал с мягкой улыбкой и видеть, как при этом довольно и счастливо светятся его глаза. Мы готовили «Болоньезе», настоящее, итальянское, как он сказал, потому что у него должна быть итальянская душа. - Знаешь откуда название «Болоньезе»? - Из Болоньи? - Да. Ее часто называют гастрономической столицей Италии, ведь именно там появились пармезан, бальзамический уксус, пармская ветчина. Болоньезе – это соус, его можно так же использовать для приготовления лазаньи, им даже заправляют картофельное пюре. Во всём мире известны «Спагетти болоньезе», однако итальянские повара утверждают, что ничего общего со спагетти это блюдо не имеет, и на его родине, которой является юг Италии, его всегда готовят с тальятелле – итальянской лапшой, которую мы и взяли. Дальше, панчетта - это вяленый в специях бекон, и красное вино. У нас всё есть. Он вытянул из шкафа бутылку вина и стал возиться с пробкой. - Сейчас продегустируем. Меня умилил его штопор, металлический, с сердечком наверху и широким бантом в том месте, где нужно проворачивать рукой. Фигурка своим видом напоминала силуэт элегантного мужчины. Достал два бокала и разлил вино. - Ну… - За взаимопонимание. – произнесла я. -На брудершафт. В Италии когда-то влюблённые пили на брудершафт и целовались после этого затем, что если напиток одного был отравлен, то яд передавался и другому через губы. - Хочу. - Моего яда? - Тебя. Вместе с ним. - А как же макароны? - А, ты всё ещё собираешься поесть. - Ну да. А ты не хочешь есть? - Ну… Наши руки переплелись. Бокалы были в них. - За любовь. Вино было хорошим, поцелуй с ним – необыкновенно вкусным. Отрываться не хотелось вовсе, но макароны помигивали Тому со стола, и он решился взять time out. Мы вернулись к тому, чтобы резать и жарить. И вот, когда всё было поджарено и залито бульоном, Том сообщил, что это должно теперь тушиться два часа. - Два часа? - Не меньше. - Но ты же голодный. В городе можно поесть за 15 минут. -Разве получишь от этого такое удовольствие, как от приготовления вместе с тобой? У меня не было слов. - У нас осталось вино. - сказал он - Будет ужин при свечах. Его глаза смотрели мягко, но стали тёмными из-за расширившихся зрачков. Так смотрят на предмет желания. Я почувствовала, как раскрываюсь в ответ внутри. В его глазах, мелькали мысли, оттенки чувств, желание, оно не мелькало, было постоянным, одним и тем-же. - О чём ты думаешь? Расскажи мне. – не удержалась от вопроса я. - Сейчас? – он медленно улыбнулся – что я торможу и не могу собраться с мыслями, когда смотрю на тебя. Если мои руки ничем не заняты и ум не трудится над какой-то задачей, то меня полностью заполняют чувства и мне становится сложно сформулировать даже банальную мысль, кроме одной, совсем простой, но неотступной. - И что ты чувствуешь? - А ты расскажешь мне о своих чувствах? - Да – я довольно улыбнулась. - Ладно. Я чувствую себя сильным и готовым к тому, чтобы довести дело до конца, но я не хочу торопиться. Я хочу видеть, что и ты готова, что тебя ничто не смущает, что тебе нравится. Он замолчал, глубоко вздохнул. - Тебе сейчас нравится? - Да. А тебе? - Да. - Что? - Нравится говорить с тобой, хоть я и не понимаю, что несу, но то, как ты смотришь – это именно то, что я хочу получить в ответ. Мне нравится смотреть на тебя и представлять без всего, как ты двигаешься… Если бы ты разделась…медленно… Я потянула футболку вверх. К его лицу прилила кровь, он коснулся зубами губ. - Ты очень милая. Слова совсем заканчиваются. Я улыбнулась. Он провёл рукой по своим волосам, по шее, словно здесь душно. Глаза смотрели прямо, откровенно, похоже он вовсе не собирался отводить их. Облизнул губы и провел рукой по бедру, прищурился. - О чем ты думаешь?- снова спросила я. - Не знаю, мысли ли это, я вижу то, что мне нравится, я почти чувствую это. - Что тебе нравится? Он усмехнулся, взгляд утратил ясность, бедра, сидя на стуле, бессознательно разошлись шире. - Садись ко мне. Я села верхом, он подтянул меня вплотную. Как магнитом, меня влекло к нему, не удержаться. Я пальцами коснулась его губ, они приоткрылись в ответ, касаясь дыханием. Бесплотная материя, как её коснуться? Губами, своим дыханием. - Я весь так напряжен, все тело, каждый мускул, но это приятное напряжение потому что я ожидаю, что оно скоро изольётся и тогда я стану расслабленным, совсем слабым и мне будет очень хорошо. - Я уже слабая и если бы хотела убежать, то не смогла. Моих сил хватает лишь на то, чтобы обнимать тебя. И мне уже очень хорошо. - Тебе хорошо? - Да. Он легко толкнулся бёдрами в мои, словно поправляя меня на своих коленях. Губы засохли, и он облизнул их снова. - Мне тоже хочется облизнуть твои губы. - Чего же ты ждёшь? – произнёс он тихо и хрипло. Я сжала их губами, касаясь языком и в ответ его язык проник в мой рот, такой приятный, ласковый. Я пыталась поймать его губами, языком, но он ускользал, а потом возвращался снова. Том продолжал двигать бёдрами, не спеша, наслаждаясь. Меня охватило это необыкновенное чувство, когда всё кругом становится размытым, а фокус, с пронзительной ясностью, наведён на чувства, рождаемые прикосновением его губ, его рук, бёдер. Самые волшебные, самые прекрасные эмоции родятся от этих прикосновений. Нет ничего восхитительнее их. Я пропустила тот момент, когда его движения ускорились, но меня вернул к действительности звук поскрипывания стула, на котором мы сидели вдвоём. Его дыхание стало частым и неглубоким. Он всё теснее прижимал меня к себе, я тоже жалась к нему. Я вдруг подумала, что если стул сейчас развалится, мы упадём и рассмеялась. - Что смешного? – его губы ласкали мою шею. - Если стул развалится… Он засмеялся тоже, его смех опалил меня огнём. Он прижался, замер, сдавил сильнее, его пальцы задрожали. - Сейчас… - задыхаясь простонал он и зашёлся в неистовом биении, подхватывая меня своим ураганом чувств. Я стонала прямо в его рот, когда он не стесняясь матерился, немного, но одно лишь слово. Я никогда не слышала от него ни одного мата, а тут… так чувственно. Он при этом продолжал двигаться, цеплялся за меня руками и это возбудило меня так, что вместо того, чтобы закончить, я зашлась ещё сильнее. Не думала, что со мной такое возможно, но ему понравилось. Я видела это по его глазам. Он прекрасно понял на что последовала моя реакция. - Малышка… В его глазах было столько нежности, столько удовольствия. - Мне так хорошо с тобой. Он притянул и поцеловал меня в макушку. - Это было так неожиданно, то, что ты материшься. Я никогда не слышала от тебя. Ты же не говоришь так. - Говорю иногда, не при дамах. А сейчас… В этом состоянии не поймёшь толком, что делаешь, просто делаешь что-то и получаешь от этого удовольствие. - Я бы хотела знать, какие ощущения, когда…ты уже готов и …чувствуешь, что вот-вот… Я спрашиваю потому что мне интересно, отличаются ли мужские ощущения от женских. - Ощущений так много, так хочется продлить их, потому что это реальное «свидание с небесами». Но на уровне тела это ощущение пульсации в члене, максимальный приток крови и чувствуешь, как яйца подтягиваются вверх из мошонки в область основания члена по бокам, чувствуешь, как откуда-то из области корня члена "проталкивается" к выходу сперма. Член как бы расслабляется и напрягается попеременно. На уровне сознания ощущается сильное удовольствие, сладкий тумана обволакивающий ум и заставляющий его затихнуть, отринуть всякие мысли и просто быть. Все остальное уходит на второй план. - Да, так и есть. Я про сознание. - А ты что чувствуешь? - Желание раскрыться. Твои зрачки так расширяются, когда ты хочешь меня, я чувствую то же расширение, внутри, а потом, когда ты уже там, наоборот, желание сузиться, сжать тебя, стать очень близкой, обтянуть. И не выпускать. - Да, я тоже хочу быть там очень близко, чтобы мне было очень тесно. И не выходить, но… - Но выходишь. Я понимаю, что это контрацепция, что ты заботишься обо мне таким образом, но я уже говорила тебе чего хочу и моё желание не изменилось. - Давай подождём ещё немного. - Мне хотелось бы сделать это сейчас, когда мы абсолютно счастливы. Я верю, что это передастся ребёнку. Может не будем больше ждать? Мы же решили, что будем вместе, так к чему ожидание? - Я подумаю над этим, хорошо? Не могу сказать так сразу. Мы всё обговорим попозже, ладно? - Ладно, скажу сейчас ещё только одно. Воспользуйся тем, что я не боюсь. Я не знаю, что будет дальше, но сейчас я готова и хочу этого. - Хорошо, я подумаю об этом – он мягко поцеловал меня в лоб. – Пойду проверю соус. - Он начал подниматься и мне пришлось слезть с его колен. Он подошёл к кастрюльке и с интересом заглянул в неё, помешивая. Я вспомнила, как он сказал: «У меня чувство, что я всё ещё держу тебя за руку». - Ты всё ещё держишь меня? – спросила я в слух. Он повернулся и посмотрел тёплыми глазами. - Держу и не намерен отпускать.