somebody that i used to know

Гето чувствовал себя максимально не в своей тарелке и чудовищно растерянным. Все в этом доме были к нему максимально благожелательно настроены, сам он старался быть полезным, и упрямо вставал, делая какие-то обыденные домашние дела, вроде уборки и приготовления еды, разок помог Юджи с домашним заданием по алгебре, которую, на удивление, хорошо помнил, но ощущение неправильности происходящего не проходило. После выхода из больницы у Гето было стойкое чувство, что весь этот мир ему чужой, но со временем он к нему природнился. Сейчас же он снова был в каком-то чужом мире, где все словно знают какого-то другого Гето. Будь у него возможность спокойно выходить на улицу — это ощущение бы так его не напрягало, но, с другой стороны, будь у него такая возможность — он бы здесь и не оказался. Придумать, как быть дальше, тоже не удавалось. Сугуру навёл справки, и полноценных облав на него действительно не устраивалось, но совсем не искать его попросту не могли. Возможно, не очень старались, а возможно — хорошо скрывались. Гето не имел ни малейшего понятия, куда деваться. Переезжать в другую префектуру? Рано или поздно найдут, и крыши там у него не будет. Сбегать из страны? А чем он там будет заниматься? Он не умеет ничего, кроме как убивать, а мало где ситуация такая же сложная, как в Японии, чтобы можно было относительно спокойно чувствовать себя пешкой в криминале. А лезть вверх по карьерной лестнице Сугуру отчаянно не хотелось, он к этому не стремился, а без стремления там делать было нечего. А здесь был Сатору, который творил черт его пойми что, и явно страдал, только непонятно, почему. Гето замечал это в его долгих взглядах, когда глаза Годжо мутнели и темнели от чего-то неясного. Было ему больно от того, что он видел не того человека, которого помнил, или от чего-то ещё — Сугуру не разбирал, но и не спрашивал. Сатору его пугал, пугал тем, что знал о нем больше, чем он о себе сам. И своим разнузданным поведением. Сегодня Годжо умчался куда-то, явно опаздывая, с самого утра, сразу после того, как дети ушли в школу, к обеду так и не появился, зато появились мальчики. — Гето-сан, — Юджи один проскользнул в дом и шаловливо качнулся с пятки на мысок. — А вы не будете против, если к нам друзья в гости зайдут? — Не буду, — настороженно хмыкнул Сугуру, поправив волосы. — Ребята, заходите! — крикнул Итадори в двери. 
Гето ожидал увидеть пару одноклассников, но засомневался в своем ответе ещё больше, когда в дверь проскользнуло сразу пятеро, не считая Юджи и Мегуми. Первой заскочила бойкая на вид девица с рыжеватым каре, следом низкий парнишка с закрытым воротником-стойкой ртом, здоровый и в рост, и в ширину пацан, постарше обоих мальчиков, высокий юноша с прищуром и без того узких глаз и двумя косичками спереди, а в завершение — очень высокий парень с огромными синяками под глазами и растрёпанными хвостиками чёрных волос, на вид — выпускник. — Это Нобара, Тоге, Аой, Камо и Чосо, — протараторил Итадори. — Мы в комнату! — А тачка за окном чья? — поинтересовался Сугуру. Дети переглянулись, очевидно, удивившись нездоровой наблюдательности единственного взрослого, но тот, что был похож на выпускника, негромко бросил: — Моя. — Меня зовут Гето Сугуру, — коротко представился мужчина. — Постараюсь вам не мешать. Исчезнуть было особо некуда, кроме спальни Сатору, туда он и направился. И с удивлением для себя обнаружил очевидное: он там ни разу не был. В комнате не было особо ничего интересного: светло-серые стены, огромная кровать, застеленная не слишком опрятно, шкаф-купе и прикроватная тумба, на которой стояло лишь несколько фотографий. Гето опустился перед ними на корточки. Из гостиной раздалось коллективное хихиканье, переместившееся на кухню и вернувшееся в сторону комнат детей, но Сугуру не придал ему никакого особого значения. На одной из фотографий было четверо мужчин. Три лица были незнакомы, но среди них был Сатору. Они стояли в форме, побитые, на фоне полуразрушенного здания, держали винтовки дулом вниз. У Годжо глаза были сплошь забинтованы, так, что волосы стояли торчком, а лицо его было будто неживым, каменным. На второй фотографии Сатору обнимал Мегуми и Юджи, ещё значительно помладше, им было лет по десять, должно быть. А в третью Гето вглядывался долго. Она была снята в плохом качестве, а люди на ней пребывали в движении, из-за этого детали разобрать было нелегко. На ней было много людей, человек семь, должно быть, он вновь рассмотрел Сатору, который радостно скалился, приподняв чёрные очки-маску, похожие на горнолыжные, а кто-то, стоявший спиной к камере, устроил его руку на плече, то ли похлопывая по-дружески, то ли поддерживая морально. Сугуру вглядывался в фотографию с десяток минут, но так и не узнал ни одного человека, кроме Годжо. В целом, он и не особо надеялся. После Гето просто забрал из гостиной книгу, которую начал здесь читать, и уселся на краешек кровати Сатору, погрузившись в чтение. Из комнаты детей доносились негромкие звуки, смех и музыка. Лишь через четыре главы Сугуру обратил внимание, что и звуки и голоса стали значительно громче, но выходить он не стал. Ровно до момента, пока не послышался шумный грохот. В обычную, привычную жизнь Гето развернувшая картина в комнате не вписывалась на максимум. Юджи с Чосо поднимали упавшего здоровяка Аоя, Нобара истерически хохотала, валяясь на кровати, Камо сидел на полу, бледно-зелёный, с осоловелым взглядом, Тоге беспокойно бегал глазами по происходящему, и лишь Мегуми сходу заметил бесшумно явившегося Сугуру. Завершала картину вчерашняя бутылка виски, которую они начали с Сатору, отпив буквально пару бокалов. Ныне же она была девственно пуста и сиротливо торчала на тумбочке. Снайпер не имел предположений, что вообще надо говорить в подобной ситуации, а потому громко кашлянул, привлекая к себе внимание. К сожалению, этим он лишь напугал Юджи, который разжал руки, и Аой вновь грохнулся на пол, чуть не утянув с собой Чосо. — Извините, — в смятении почесал затылок Итадори, неловко улыбнувшись. — Пожалуйста, — мрачно добавил Мегуми, которого вся ситуация, очевидно, вообще не радовала и до прихода Сугуру. — Как вы умудрились нажраться с одной бутылки? — это было единственным вопросом, который Гето смог сгенерировать. Раздражения или злобы в нем увиденное не вызывало, но озадачило конкретно. — Так мы не все пили, — неловко отозвался Юджи. — Я, Мегуми и Тоге не стали, а Чосо за рулём. — А идея была чья? — скептически осматривая происходящее, сложил руки на груди Сугуру. — Моя, — призналась притихшая Нобара, пока Гето всмотрелся в молчащего Камо, понимая, что дело начинает плохо пахнуть. — Вы не тем занимаетесь, — быстро брякнул снайпер. — Этого в туалет. Бегом! Юджи, Мегуми и Чосо за долю секунды вытащили зеленеющего Камо из комнаты, пока Гето сам поднял Аоя, поражаясь, насколько же тяжелыми бывают школьники. Звуки из туалета были весьма красноречивыми. Нобара не удержалась, и снова расхохоталась. — Извините, — негромко брякнул Чосо, появившись в дверях. — Я их развезу. — Ну ладно Мегуми с Юджи, — тяжело вздохнул Гето, опускаясь на край кровати рядом с хохочущей девушкой. — Но ты-то взрослый парень. Почему не сказал им, что идея — полная дрянь? — Юджи бы я остановил, — хмыкнул парень. — Остальные постарше, а мне тоже когда-то было пятнадцать. Ответ прозвучал даже неожиданно взросло, и Сугуру не нашёлся, что сказать. Он-то своих пятнадцати не помнил, но предполагал, что все дети когда-то начинают экспериментировать с алкоголем, сигаретами и веществами, а значит что это действительно находится в некоторых рамках допустимого. — Кугисаки, ты нормально? — осведомился старшеклассник, но девушка лишь отмахнулась. С ней явно было все в порядке. Когда все ещё зелёного, но посвежевшего Камо вернули из ванной, Гето уже помог доволочить Аоя до машины и сопроводить посмеивающуюся Нобару. Тоге шёл сам и упрямо молчал, что показалось Сугуру весьма странным. Камо погрузили следом, а после школьники, виновато потупив взгляды, тронулись с места, а Гето обернулся на мальчиков и попытался сообразить из своего устало-озадаченного лица недовольное. — Простите! — хором склонились мальчики. — Кугисаки невозможно остановить, если ей в голову стукнет какая-то идея. — Проехали, — фыркнул Сугуру. — Сделаю вид, что я ничего не видел, но больше так не делайте. Нужно знать свои возможности, прежде чем набухиваться. — Гето-сан, — жалостливо пискнул Итадори. — Сенсей заметит пропажу бутылки. Вы не могли бы нас прикрыть? — Как? Притвориться, что я выпил это в одно лицо? — Ну, например, — Юджи неловко почесал затылок. — Он не поверит. Во-первых, я почти не пью, а во-вторых — с такой дозы я бы напился, а я вполне трезв. У Юджи на лице отразилось вселенское страдание, а Мегуми стоял, опустив взгляд от неловкости. — Ладно. Допустим, я могу купить такую же, — вздохнул Гето. — Сидите здесь, и приберитесь в комнате. Скоро вернусь. Выходить на улицу лишний раз не следовало, но до ближайшего супермаркета дойти было не слишком опасно. Сугуру убрал все волосы под капюшон, нацепил медицинскую маску, как многие в Токио носили от смога, накинул куртку и выбрался на улицу. Следующий сюрприз ждал его уже через пять минут у прилавка с элитным алкоголем, где выяснилось, что виски, безвременно почивший в желудках школьников, обошёлся кошельку господина Годжо в десять с небольшим тысяч йен, и во столько же — Сугуру, прикрывающему двух приемных детей. — Боже мой. Десять тысяч за виски, — страдальчески вздохнул Гето, расплачиваясь на кассе. Мальчики честно за те десять-пятнадцать минут, что он ходил, убрали весь оставленный бардак, Гето отлил в бокал выпитую вчера часть виски и медленно глотнул, но на кухню выплыл Мегуми, — Сейчас приедет Нанами, — тихо бросил он. — Он иногда заезжает к нам. Тоже ваш сослуживец. Посчитал, что вам нужно знать. — Спасибо, что предупредил, — тихо кивнул Гето. — Мне нужно знать что-то ещё? — Он хороший человек, — пожал плечами Мегуми. — Педантичный. И помогал Годжо-сенсею в ваших поисках. Сугуру не нашелся с ответом и неопределенно хмыкнул. Формально, он даже сам мешал поискам, не осознавая того, прямиком из больницы. Когда он вспомнил своё имя и узнал, что родственников у него не имеется, он отказался отсылать данные о себе в Японию. Он не хотел ничего, в том числе и искать хвосты из жизни, которую не помнил. Именно поэтому слушать что-то о том, что его искали было довольно странно. — И как долго Годжо искал меня? — спустя недолгое молчание осведомился Сугуру. — Почти четыре года. Не прерываясь ни на секунду, — Нанами подал голос из дверей неожиданно, заставив Мегуми подскочить на месте. — Привет, Гето. Привет, Мегуми. — Доброго дня, — Сугуру встал, не ожидая, что его вдруг крепко по-дружески обнимут. Кенто отстранился на расстояние вытянутых рук, задержав ладони на плечах замершего Гето, внимательно разглядывая его лицо и тело. Сугуру озадаченно смотрел в незнакомое лицо напротив, напрягаясь, чтобы хоть что-то вспомнить, но вспомнил только то, что видел этого человека на фотографии в комнате Годжо, сделанной, очевидно, под конец войны, где стояло четверо. Он на фотографии стоял справа от Сатору. — Ты очень изменился, — тихонько бросил мужчина. — Нанами Кенто. Мы служили в одном отряде. Сёко предупредила меня, что ты у Годжо. Я рад видеть тебя живым. И обнял ещё раз. Сугуру так и молчал, не зная, что сказать. — Нанамин!!! — Юджи ураганом залетел на кухню, вешаясь на отстранившегося мужчину. — Голодные? Я привёз пиццу, — чуть улыбнулся мужчина. Итадори стремительно грохнулся за стол, а Мегуми устроился рядом. Кенто же то и дело поглядывал на Сугуру. В отличие от Иери, с ним не было ощущения, будто они были знакомы всегда, и он не старался себя вести подобным образом. Гето слегка нервничал от внимательного наблюдения, Нанами в нем словно что-то высматривал. Таким взглядом обычно смотрели на людей, когда не были уверены, знакомый это, или просто кажется. — Ну как ваши дела? — негромко осведомился Кенто, приземляясь за стол. — Годжо-сенсей уехал по работе, — отрапортовал Фушигуро. — Гето-сан обалденно готовит и пообещал научить нас стрелять! — обрадованно поделился Юджи. — Это он умеет, — непонятно про что отозвался Нанами. — В ресторане уже были? — Сенсей пообещал взять нас на официальное открытие, — бросил Мегуми, жуя кусок пиццы. — Это хорошо. Повисшая за столом тишина была тяжелой и тягучей, разбавленной только увлечённым жеванием Юджи — ел он за троих. Но спас все как обычно понятливый Фушигуро, пихнувший сводного брата в бок и бросивший: — Погнали в приставку поиграем. — Я могу забрать пиццу? — с набитым ртом брякнул Итадори. — Конечно, — кивнул Нанами. И они остались одни. — Ты действительно ничего не помнишь? — тихо осведомился Кенто. — Почти ничего. — Почти? Гето лишь молча кивнул. Говорить о тех несчастных десяти-пятнадцати минутах в сумме, которые сохранились в его памяти, он не хотел. — Мне не очень нравится, что ты здесь, — без какой-либо агрессии сообщил Нанами. — Если ты тот же Сугуру, которого я знал, ты должен понимать, что я имею в виду. Гето вновь кивнул. Он не обиделся, потому что все понимал. В доме дети, а он — киллер в бегах. — Но Годжо от тебя не отстанет, — продолжил Кенто с тихим вздохом. — Потому что его упорству нет меры, когда дело касается тебя. Никогда не было. Мне даже немного стыдно. Мы все опустили руки в твоих поисках, но не он. Сёко бросила через год, я — через полтора года, а Сатору ни на сутки не прекращал тебя искать. Иногда мне кажется, что он больной. Снайпер продолжил молчать. В этой тираде он был настолько же уместен, насколько уместно запивать селедку молоком. Он совершенно ничего не помнил. — Когда мы тебя искали, больше всего я переживал, что Сатору тебя все-таки найдёт, как бы странно это не звучало. Я дорожу и им, и тобой, но ты из-за него всегда страдал, — Нанами заговорил тяжело, а глаза его остекленели, как это обычно бывает, когда человек погружается в воспоминания. — Я не помню, — спокойно бросил Сугуру. — Я понимаю. Вы были той ещё парочкой. Сатору зверел, стоило кому-то причинить тебе вред, а ты, всегда бывший аккуратным и внимательным, не задумываясь был готов броситься под пули ради него. И бросался. В тот день мы готовили засаду, но сами оказались в чужой, наших застрелили почти всех, ты с самого начала занимал скрытую позицию на возвышенности, и тебя не видели до последнего. И не увидели бы. Все происходило очень быстро, я был неподалёку от Сатору, его окружили пятеро, у него и у меня закончились патроны, он был ранен. И ты расстрелял всех пятерых, очень прицельно, но выдал себя. Годжо пришлось тащить волоком оттуда, нас пережило всего шестеро, а их было порядка сорока. Я видел только как тебя подстрелили, и ты закричал, падая с холма. Сугуру молчал. Нанами не торопился продолжать. — Этого я тоже не помню, — негромко подчеркнул Гето. — И так бывало каждый раз, — вдруг продолжил Кенто. — Ты каждый раз был готов умереть ради него. — А он разве не был готов на то же самое ради меня? — вопрос был брошен наугад, но явно попал в точку. — Был, — помедлив, отозвался Нанами. — Только судьба всегда распоряжалась так, что ты жертвовал большим для него. — Случайность, — пожал плечами Гето. Говорить об этом оказалось довольно легко. Хоть речь и шла о снайпере — он сам себя в этих историях не узнавал, будто оставался третьим лицом. — Слишком закономерная случайность. Я верю в совпадения, но в вашем случае давно перестал, — вздохнул Нанами. — Как твой друг, пусть ты меня и не помнишь, дам тебе совет, хоть и непросто это говорить. Беги от Годжо Сатору ко всем чертям. Иначе однажды ты так и умрешь, пожертвовав ради него жизнью. — Мы не на войне, чтобы жертвовать жизнями, — хмыкнул Гето. — А как по мне — очень похоже, — устало выдохнул Нанами. — И, несмотря на твою криминальную деятельность, как раз в то, что ты не на войне — я поверю. Но только не в случае с Годжо. Он не умеет жить без войны. — У него дом, бизнес и двое приемных детей. — Только это все у него по инерции. Жил он только когда искал тебя, либо напивался и погружался в воспоминания. — Меня не было. Я этого не помню. — Я уже понял, что ты ничего не помнишь, — терпеливо отозвался Кенто, но в голове Сугуру вдруг щёлкнул какой-то дурацкий рычажок терпения. — Да чего вы от меня все хотите?! — Гето вскочил на ноги смертельно опасной фурией, сдувая выбившиеся из причёски волосы. — Я ничего не помню, а вы все хотите, чтобы я что-то решал! Я даже понять не могу до конца, что происходит! Я помню один гребанный топор, который летел мне в лоб, и этого мне более чем достаточно!!! — Гето, успокойся, — слегка опешил Нанами. — Я не хотел… — К черту спокойствие!!! — Сугуру хлопнул руками по столешнице, и Нанами дернулся. — Да, это я спасал его, но другой я! Другой, понимаешь?! Я не помню ничего, абсолютно ничего! И сюда я пришёл, потому что больше было некуда! Без каких-либо других причин! Меня ничего не связывает с моим прошлым, не надо взваливать на меня бремя ответственности за то, что я тогда выжил, а не стал героем войны посмертно!!! Гето выдохся за секунду и сел за стол, прислонив руку ко лбу. — Ты не должен извиняться за то, что выжил. Это же хорошо, — тихо выдал Кенто. — В этом я не уверен, — ровно отозвался Сугуру. — Вы мне рассказываете все это, а я ведь даже забываю, что вы говорите обо мне. Пойми, у меня нет прошлого. Его просто нет, и все, что помните вы, не имеет для меня никакого значения. — Прости, — ещё раз повторил Нанами. — Я понимаю. Но не знаю, как тебе помочь. — Не нужно помощи. Я постараюсь разобраться сам. Только не надо закидывать меня воспоминаниями, пока я сам того не попрошу. Не просто же так моя голова решила все это забыть, — тяжело вздохнул Гето. — Так тут целое собрание! — Сатору влетел в двери не ураганом, как Юджи, а чертовым стихийным бедствием. Сугуру взглянул на него и задержал взгляд дольше положенного. Годжо выглядел великолепно: слегка встрёпанные белые волосы, неизменные чёрные очки, белая рубашка с синими пуговицами и синие обтягивающие брюки, плотно сидящие на узких бёдрах. Что-то в его облике было безусловно притягательным, завораживающим. Возможно, улыбка, наигранно самонадеянная, таящая в дрожащих уголках губ чуть неуверенности. — Привет, — Сатору плюхнулся на стул, вынимая из бумажного пакета пирожные. — О чем болтали? — Обо всем, — аккуратно улыбнулся Гето. — Как самочувствие? — в глазах Годжо мелькнуло едва заметное беспокойство. — Нормально, — негромко отозвался Сугуру. А если все правда так? Гето ведь и две пули вместе с ножом между рёбер получил из-за Сатору, точнее, из-за его появления в жизни снайпера. Чем он вообще может руководствоваться, не имея в памяти ничего про этих людей? Кому верить? И надо ли вообще кому-то верить? — Удивительно, даже Юджи вокруг тебя не вертится, — улыбнулся Сатору, склонив голову к Нанами. — Они ушли с Мегуми есть пиццу и играть в приставку, — сухо отозвался Кенто. — Как дела с Мей Мей? — Она как всегда шумит, торгуется с рекламщиками как на базаре, — хохотнул Годжо. — Удивительная женщина. — С шилом в заднице, — мрачно усмехнулся Нанами. — Но для ресторанки это самое то. Напряжение среди них зависло противное. Годжо чувствовал по состоянию Кенто, что разговор между ними был непростой. По спокойному, пустующему теперь перманентно лицу Гето ничего не читалось. Сугуру был погружен в свои измышления и лёгкий ступор, к тому же снова чувствовал боль от ранений, действие обезболивающего снова подошло к концу. Нанами же чувствовал себя неловко от того, что так легко вывел из себя снайпера, которого он помнил самим спокойствием. — Я поеду, — в конце концов поднялся на ноги Кенто. — Заеду к выходным, наверное. — Давай, — натянуто улыбнулся Сатору. — Рад был… — Гето хотел сказать «познакомиться», но вовремя притормозил.

***

Четыре года назад

Сугуру в прицел успел увидеть только то, как Нанами выскочил между кустов и схватил Сатору за шиворот, другой рукой зажав его начавший искривляться в крике рот, как его прошила очередь, косая, неумелая, зато толкнувшая в спину на и так ползущей вниз под ногами земле. До этого он лежал с сошкой, выжидая, чтобы дострелить остатки врага, но как только понял, что они проигрывают, и все чрезвычайно серьезно, вышел к самому краю обрыва, в панике ища глазами Сатору. И нашёл. Раненного, стоящего с бешеными глазами между пятерых вражеских солдат, озирающегося как загнанный в угол хищник с опущенным вниз автоматом: у него кончились патроны. И Гето не думал ни секунды о том, что его заметят, он встал и сделал пять выстрелов. Рука как всегда не дрогнула, и он попал. А потом ему разворотило плечо очередью, а земля ушла из-под ног. Крик вырвался сам с собой: Сугуру не хотел кричать, и даже пытался сжать зубы, но боль была столь острой, что молчать не вышло. Удар о землю выбил из лёгких воздух, дезориентировал, а голова сильно закружилась. Левая рука не могла держать винтовку: плечо отказывалось работать. Изо рта, кажется, шла кровь — повредил внутренние органы при ударе. — Беги, — вместе с кровью в воздух выхаркал Гето, сквозь какую-то неясную муть в глазах бессильно глядя над собой в чёрное небо, усеянное звёздами. Он что, плачет? Звёзды были похожи на озорные искорки, так часто мелькающие в голубых глазах у Сатору. Небо было вполовину менее красивым, по сравнению с гипнотической ядовитой синевой, обрамлённой белоснежными ресницами. Гето слышал крики на неродном языке, слышал, как к нему бегут. Отряды освободителей уже прибывали в Японию, только вот начали с другого конца страны. Кажется, Гето не доживет сейчас до конца войны совсем немного. Может, несколько месяцев. — Снайпер? Живой? Это было не ему. Он и не планировал отвечать, должно быть, и не смог бы. — В плен, пусть сдаёт, где ещё их отряды! — Думаешь, знает? — Снайперы всегда ошиваются с командованием, наверняка знает. А после он потерял сознание, запомнив только тень, перекрывшую чёрное небо с яркими звёздами. Открыл он глаза один в каком-то убитом помещении, связанный цепью по рукам и ногам, лёжа на боку, в растекающейся крови. От холода даже не так чувствовалась боль в плече, зато металл обжигал ледяной поверхностью запястья, а руки противно ныли. Судя по тому, как тяжело было шевелить пальцами и по мутной-мутной голове — он все ещё терял кровь, и если это не остановить, то умрет он очень быстро. — Имя?! Голову резко вздернули за растрепавшийся пучок волос, заставив зажмуриться от маслянистого света лампы, ударившего в глаза. Голова стремительно закружилась, всмотреться в лицо того, кто говорил с ним на дерьмовом японском, не удавалось. — Пошёл к черту, — хрипло выплюнул Сугуру, тут же плюнув кровью, предположительно во врага. Чужие пальцы впились прямо в мясо на плече, а Гето зашипел, сжимая зубы. — Рассказывай, где ваши отряды! — В душе не ебу, — честно высипел Гето, звонко дёрнув звеньями цепи. — Убери грабли от меня. — Так я тебе и поверил, — шикнул мужчина, а после толкнул тело снайпера на бетон. — Застрели его, больно дерзкий нашёлся, — раздалось левее. — Не заговорит — истечёт кровью сам, ты посмотри, как кровоточит. Кровь толчками хлестала из перебитой артерии на сырой бетон, а тело слабело стремительно. Сугуру никогда не боялся смерти, каждое ранение мужественно терпел, но сейчас в плохо поддающейся памяти мелькнули знакомые искривлённые губы на белом от ужаса лице Сатору и сплошь красные от слез и света яркие голубые глаза. Он испугался своей смерти до дрожи в поджилках, но не потому, что будет больно или все закончится. А потому что он больше не увидит светящихся неоновых глаз, которые с детской непосредственностью глядели на него, вопрошая «мы ведь не умрем?». Быстро думать не получалось, отвлекало все подряд, в особенности гудящая боль. Надо было тянуть время, но как? Он правда не знал ничего о перемещениях других отрядов — Гето всего лишь выполнял свою работу как солдат и не лез к командованию. А значит надо было врать. И желательно не выкладывать все сразу. Пытки он сможет перетерпеть, по крайней мере, выбора у него нет, а если убедительно наврет много всего сразу — получит только пулю в лоб. В лучшем случае, если не решат бросить истекающего кровью здесь же, умирать от кровопотери или гангрены. — Спас своего дружка? — неприятно хохотнули со спины. — Завалил пятерых наших, ни разу не промазал, падла, даже несмотря на заросли! А после в спину прилетел тяжелый армейский ботинок, а Гето скорчился, выплюнув ещё порцию крови, низко застонал. — Будешь говорить?! — Буду, — засипел Сугуру, закрывая голову руками. — Остановите кровь. Вокруг засмеялись. — Быстро сдался, — вздёрнув его за ворот куртки, брякнул один из солдат. Кто-то начал неаккуратно перематывать плечо, затягивая плотный жгут. Голова кружилась так, что различить людей не представлялось возможным. Сознание покинуло тело быстро: слишком много он потерял крови. Но это было и к лучшему — без сознания легче тянуть время. Они не убьют его, пока он не договорит.

***

— Тебе не стоит… — Я сам разберусь. В этот день Сатору никуда не выходил и все утро прошлялся за Гето по пятам в одних пижамных штанах и очках, действуя на нервы. Сугуру вёл свои обычные дела в этом доме — оправдывал своё житьё здесь уборкой и приготовлением еды, а Годжо зачем-то решил его упрямо отговаривать. — Ты ранен! — отчаянно взмахнул руками Сатору, которому даже фразы до конца не давали договорить. — Такое часто случается, это же не значит, что я лежу телом на одном месте, — на остатках терпения вздохнул Гето, оттирая плитку в ванной. — Давай посмотрим фильм, или поиграем в приставку, — взмолился Годжо. — Подожди детей, с ними сыграешь, — лаконично отозвался снайпер. — Сугуру, умоляю! Давай хотя бы чуть менее активное занятие! Гето притормозил, сделал пять глубоких вдохов, чтобы успокоиться, а после медленно развернулся и бросил: — Много у тебя оружия? — Три пистолета, автомат, винтовка, три ружья, — непонимающе отозвался Годжо. — Открой мне сейф. Почищу. Наверняка ты этим нечасто занимаешься. Сатору пошёл открывать сейф с удивительным послушанием, притащил сразу автомат и винтовку, словно знал, с чего именно Сугуру захочет начать. Гето уселся на диван в гостиной, принимая оружие в руки, разложив необходимое добро из привезённого с собой рюкзака с того раза, когда он ехал забирать из заначки стволы и деньги. Снайпер молча и медитативно приступил к чистке, с уже привычным отсутствующим лицом. Годжо устроился рядом и наблюдал за размеренными монотонными движениями, на удивление — молча, хоть ему это и было несвойственно. Гето сейчас был удивительно похож на себя со времён войны. — Расскажи что-нибудь, — тихо попросил Сугуру. — Например? — Годжо отмер с промедлением. — Я слышал, ты из известной семьи. Кто родители? — легко поинтересовался Гето. Сатору осекся. Конечно, снайпер ведь и этого не помнил. Едва ли ему было интересно, когда он очнулся, кто был виноват в развязывании войны больше всех остальных. — Я из клана Годжо. Древнее дворянское семейство. Но родственников у меня не осталось, разве что какие-нибудь дальние, — осторожно бросил Сатору. — И как же тебя занесло на войну из богатой семьи? Почему не уехал, как многие? — Мой отец был министром обороны, — собравшись, выдал Годжо. Старый Гето принял эту новость спокойно, он надеялся, что и этот примет ее адекватно. Но волновался. — Убили? — спокойно поинтересовался Гето. — Казнили. За военные преступления. — Соболезную. — Нечему тут соболезновать, — мрачно усмехнулся Сатору. — Он был ублюдком. Можно сказать, я ушёл на войну, чтобы сбежать от него. — А мать? — Умерла. Я ее не знал. — Соболезную, — ещё раз монотонно кивнул Гето. — Ты же наверняка знаешь, что я сирота. — Да, поэтому, считай, сейчас мы в одной лодке, — улыбнулся Годжо, счастливый, что они съехали со сложной темы. — Нанами говорил, что войну в отряде пережили лишь шестеро, — тихо бросил Гето, не выдавая голосом эмоций. — Это правда? — Четверо, — негромко отозвался Сатору, и тут же быстро поправился, — пятеро, точнее. Все ведь думали, что ты мертв. После той засады ещё двое погибло. Потом мы прибились к отряду освободителей, которые шли на юго-восток. У нас не было снабжения, соответственно даже боеприпасов не нашлось, да и все были ранены, почти недееспособны. Продолжали участвовать в освобождении только я и командир. — Тебя не ранили? — Ранили. Осколочное в голень. Но я как-то ходил. Годжо умолчал, как он ходил, а ходил он невероятно дерьмово, но ярости было больше, чем боли от ран. Он глухо молчал, когда было некого убивать, а появившихся врагов валил с садисткой усмешкой, даже хромой. Он бы просто не выжил, если бы не выпросил у освободителей оружие и не перебил бы те сотни людей, которых лишил жизни. У него отняли Гето, за это нужно было убивать, остальное же не имело для него никакого значения. — Ты никогда не говоришь правду, так? Годжо дернулся. Он задумался и не услышал, было ли ещё что-то перед этим вопросом. Гето же продолжал самозабвенно натирать оружейным маслом механизм спуска. — Что? — Ты говорил откровенно только тогда, в ванной. Когда я тебя о чем-то спрашиваю, а ты отвечаешь — у тебя в глазах разворачиваются куда более полные события, чем пара предложений, — хмыкнул Сугуру. — Я на сеансе у психолога? — нервно хохотнул Сатору. — Нет, но зачем-то все равно отшучиваешься, — ровно качнул головой Гето. — Не знаю, был ли я таким всегда, но после выхода из больницы я стал очень внимательным к людям. Нанами был честен, когда мы говорили. Он говорил, что думал. А ты все время опускаешь пласт подробностей, не понимаю, зачем. — Ты не думаешь, что можешь ошибаться? — Допускаю такую вероятность. Но от меня же не убудет, если спрошу. Годжо нервничал. Это все напоминало какую-то проверку на вшивость. Гето ему все ещё не доверял. Это доказывал и ствол на бедре под майкой, и отстранённая манера общения, и вежливость, с которой он задавал такие неприятные вопросы. Да, Сатору не говорил всего. Но он просто не мог. Это ведь Сугуру, а тот Сугуру, что был на войне, не простил бы ему того, что Годжо вытворял, потеряв снайпера. Тот гуманный Гето, вынужденный убивать, никогда не стрелял без необходимости. И никогда не причинял много боли, стремясь закончить все быстро. Годжо же убивал врага так, чтобы тот мучился как можно дольше. Желательно — вечно, но вечности у него в запасе не было. Гето бы точно не простил этого. Это все надо было удержать в тайне. — Ты думаешь, я причастен к тому, что тебя подставили? — неловко бросил Сатору, пытаясь закосить под дурачка. — Нет, иначе бы к тебе не приехал, — снайпер дернул плечом и отложил винтовку в сторону. — Я не могу строить никаких предположений, у меня амнезия. Нет входных данных. — Ты же сам тогда у клуба не хотел слушать ничего про своё прошлое, — продолжил съезжать с темы Годжо. — Потому что у меня было какое-никакое стабильное настоящее. Теперь оно нестабильное, а я вынужденно оказался рядом с тобой, человеком из моего прошлого. Я не прошу рассказывать все, спрашиваю только то, что мне интересно. «Вынужденно» очень больно резануло Сатору по ушам. Захотелось выпить или ударить стену, чтобы почувствовать боль. Но он только скривился, не сдержавшись, и тяжело сглотнул. — Я просто хочу понять, что тобой движет. В наши, — Сугуру помедлил, принимая слово, — отношения я не верю, мне кажется, я на такое не был способен. В твой ко мне интерес — возможно, поверю, но ты его ничем не подтверждаешь в рассказах о прошлом. — Хватит, Сугуру, — сморщившись, как от боли, попросил Годжо. — Но я просто хочу знать правду. Я потерял память, неужели я не заслуживаю хотя бы этого? — в голосе засквозила не особо скрытая наигранность, но Сатору уже не мог ее различать. — Прошу тебя, не продолжай, — взмолился Шестиглазый, чувствуя, что он сейчас просто не выдержит. — Может ты просто психически пострадал после войны и теперь одержим мной? Ни один человек в здравом уме не стал бы искать солдата, которого подстрелили на его глазах, четыре года после войны, — игнорируя просьбы Сатору, бросил Гето. Годжо ударил в стену за собой с такой силой, что отвалился кусок штукатурки с краской. Сугуру мгновенно замолчал, с лёгким волнением глядя за развернувшейся сценой, а Годжо тут же стянул с себя очки и сильно потёр зажмуренные глаза, будто не желал смотреть на это все. А после поднялся на ноги и ушёл на кухню. Оттуда раздался звон бутылок. Передавил? Гето доводилось участвовать в одном неприятном дельце не по его части: на территории, которой занимался Махито, завёлся маньяк-педофил, и его дело начали вешать на местных якудза, а он сам только подогревал эту выгодную ему теорию. Махито попросил разобраться Гето за кругленькую сумму, ведь все остальные подобные дельцы были заняты. Сугуру было неприятно даже смотреть на это жалкое существо, не то, что трогать, хотелось просто застрелить, но цель состояла в том, чтобы убедить ублюдка самого сдаться полиции. Гето ударил его всего пару раз: очень болезненно, но незаметно и несмертельно. А после просто говорил, тихо и размеренно, ведь он отвык активно интонировать после травмы головы, когда это было одним из симптомов. Но к концу маньяк рыдал, прося Гето отпустить его. Природная пугающаяся внимательность, безучастное лицо и умение водить людей за нос были абсолютно отточены. Он ведь просто хотел от Годжо истории их взаимосвязи с подробностями, а наступил на что-то серьёзное, что так вывело того из себя. И это при том, что Гето видел, как он общается с другими людьми: тонна обаяния и самоуверенности, ни грамма искренних эмоций и щепотка придури. Так почему на Гето он уже который раз реагирует откровенно и серьезно? С этим надо было что-то делать. Доводить человека, который так радушно принял его, киллера в бегах, в своём доме было, как минимум, не вежливо. Годжо выглядел плохо. И снял свои вездесущие очки, отложив их на стол, а сам с пустым усталым взглядом пил из горла виски. — Очки зачем нужны? — негромко поинтересовался Гето, мягко протянув руку к бутылке. — Альбинизм. Глаза болят от света, — бесцветно выдал Годжо. — А сейчас без них, потому что… — Хочу, чтобы глаза болели, — закончил Сатору. Сугуру сделал несколько больших глотков. Почему-то сейчас алкоголь его не пугал. Ощущение, которое он испытывал сейчас, сидя напротив раздосадованного Шестиглазого, казалось ему знакомым, хоть он и был уверен, что не помнил ни одной похожей ситуации. Дежавю, должно быть. — Не стоит, — опустив бутылку на стол, качнул головой снайпер, второй мягко подавая Сатору очки. — У тебя удивительные глаза. Словно можно посмотреть сквозь них.* Перед глазами мелькнула картинка: разбомбленная улица, юноша лет восемнадцати, темно-серые глаза, непрозрачные, но глубокие, азиатский разрез, вычерченные мышцы шеи, серьги в ушах, тонкие губы, чуть разболтанные крепления на бронежилете, поджарая сухая фигура, вытянутая, очень плавные выверенные движения рук, и его, Сатору, М-16 в этих руках. Годжо вдруг непонятно почему поднял глаза, впившись измученным, но полным надежды взглядом в лицо Сугуру. — Я что-то не то сказал? — Нет, все хорошо. Даже очень, — как-то печально, но счастливо одновременно улыбнулся Сатору.

***

Восемь лет назад

Тоджи сходу различил вопли, доносящиеся из поместья Годжо. Кажется, Годжо-сама кричал на Сатору, а тот низко, взбешенно шипел что-то в ответ. Слух у Фушигуро был прекрасный, а дверь в поместье приоткрыта, секретарь нервно курил у входа, поглядывая на машину Тоджи. Он уже не раз видел, как все панически разбегались по углам поместья, стоило старшему Годжо взбелениться. А если и младший находился рядом — начинался ад. Все в целом было очень плохо. Японии практически были готовы объявить войну, а ситуация была настолько подвешенной, что многие уже собирали вещи и деньги, у кого тех хватало, чтобы переехать. Сам Тоджи судорожно придумывал последние недели, куда он сможет исчезнуть под шумиху с сыном, чтобы его не арестовали тут же, на въезде в другую страну, и вроде как, даже придумал пару вариантов, но все равно щекотливых. Сатору около десяти вечера прислал смс с просьбой срочно забрать его, хотя обычно звонил. Сатору вылетел из дверей фурией, с красной от удара щекой. Очевидно, его ударил отец, но платиновый мальчик, который уже и мальчиком не был, по большому счету, нашёл в себе моральные силы не ударить отца в ответ. Младший Годжо плюхнулся на переднее в машину, стискивая кулаки, негромко бросил: — Поехали, пожалуйста. Только через магазин, нужно взять выпить. Тоджи даже не стал иронизировать над «пожалуйста» и молча тронулся, косясь на то, как Сатору вытряхивал из пачки последнюю сигарету. — И давно ты куришь? — Я не курю. Пачку секретарь забыл, но сейчас мне очень надо. Фушигуро дернул плечами и тоже прикурил. — Расскажешь? — аккуратно поинтересовался мужчина. — У этого ублюдка сменились на меня планы. Он действительно развяжет войну и хочет тайно сдать меня в плен, чтобы поднять авторитет среди народа. Мол, мне тоже тяжело, я могу потерять единственного сына, — прошипел Сатору. — Но потом-то он тебя спасёт? — поморщился от неприязни к отцу парня Фушигуро. — Будет народным героем… — Он сказал, что его устроит любой исход. Спасут меня или нет — не важно. Спасут — отец будет героем, не спасут — великомучеником. Блять! Годжо раздраженно выбросил бычок в окно. — Вот уебок, — мрачно хмыкнул Тоджи. — Хочешь, попробую тайно вывезти тебя из страны вместе с собой. — А ты уезжаешь? — гнев чуть сошёл с голубых глаз, уступив место удивлению. — А что мне тут делать? Воевать? — усмехнулся Фушигуро. — С твоими связями, умениями и навыками ты будешь очень нужен здесь. — Как будто у тебя был какой-то другой план, — фыркнул Тоджи. — Я пойду рядовым на войну. Фушигуро дал по тормозам и ошарашенно глянул на Годжо. Тот терпеливо выдержал взгляд с такой спокойной уверенностью, будто это его решение было принято уже давно. — Ты смеёшься? Каким рядовым? Твой отец лично виноват в развязывании этой войны, тебя прирежут свои же, — наконец выговорил Тоджи. — Пусть попробуют, — усмехнулся Сатору. — Мой отец эту кашу заварил, а я не намерен сбегать, если могу спасти хоть сколько-то жизней своих соотечественников, пострадавших от его действий. — Это очень сомнительное решение, сопляк, — качнул головой Фушигуро. — А что, лучше сбежать? Я физически силён и могу быть здесь полезен. — Ты полный дурак, сопляк, — мрачно отозвался Тоджи, выруливая к магазину. — Война — это машина, пережёвывающая человеческое мясо. Ты всю жизнь прожил, не видя войны. Я жил в войне не такой глобальной — просто в уличных войнах, и единицами на войне не меряются. Ты один, а враги будут идти сотнями тысяч, если не миллионами. Только твоё присутствие на фронте ничего не решит. Ты можешь быть сколь угодно сильным: от бомбы или мины это тебя не спасёт. Война прожует тебя, и хорошо, если выплюнет. — Если каждый будет думать, что он один ничего не изменит — то никто и не будет воевать. Я все понимаю, Тоджи, но я готов умереть, если так случится. У меня смысла жизни, как такового, нет. Мне не страшно, — Годжо выполз из машины. — Я в магазин. Можно взять пирожных для Мегуми? — Можно. Сам же половину сожрешь, — насмешливо фыркнул Фушигуро. На самом деле — это все озадачивало. Тоджи мало когда до конца понимал Сатору, но он и не стремился особо вникать. Что значат его слова об отсутствии смысла жизни? Тщательно скрываемая депрессия? Нет, это исключено, Тоджи был с ним каждый день на протяжении сраных пяти лет, и он был достаточно внимателен, чтобы не запутаться в состояниях Годжо. Он не был перманентно счастлив, да, но постоянно счастливых людей и не бывает. Сатору точно не было плохо, даже ситуация с отцом уже почти взрослым парнем воспринималась как просто очень неприятное обстоятельство, но не более. Так что же он имел в виду? — Блять, ну и очередь там. Пришлось пострелять глазками, чтобы пропустили, — оскалился Годжо, садясь назад в машину. — Что ты имел в виду, когда сказал, что в твоей жизни нет смысла? — Тоджи не был бы Тоджи, если бы не спросил напрямую. — Это и имел. Я не живу, а существую, это не плохо, просто это так. Нет какой-то движущей силы вроде мечты или… даже не знаю. Ну вот ты, ради чего живешь? — Ради сына, наверное, — пожал плечами Фушигуро. — Ну вот, а ты бежать собираешься, — усмехнулся Сатору. — Ты здесь родился, как и твой сын, а ты со своими возможностями не хочешь побороться за свой дом. — Не надо толкать мне патриотичные речи, я на фронт не соберусь, — хмыкнул Тоджи. Но слова платинового мальчика оставили какой-то незаметный след. Запомнились. — Уверен, ты можешь и другим образом повлиять на ситуацию. И куда круче, чем я, с твоими-то связями. — Если уж я чем-то и мог помочь — так это грохнуть твоего отца когда-нибудь давно, чтобы он всего этого не натворил, — цинично бросил Тоджи. — Ну, этого уже не случилось, — в тон ему хохотнул Сатору. — Не мне тебя учить, но… неужели ты просто так готов все это бросить? Такие же тысячи, миллионы детей, как Мегуми? Стариков? — Ты тоже подумай. Там, на войне, тебе делать нечего, поверь. Тебя переломают. — Это мое окончательное решение, я давно все обдумал. Пусть попробуют переломать. Мегуми потирал сонные глаза у порога дома, а едва Тоджи припарковался — бросился к отцу в колени. — Пап, я скучал! — уткнувшись в бедро старшего Фушигуро носом, пробормотал мальчик. — Ты чего? — потрепав сына по голове, кривовато улыбнулся Тоджи. — Я же только недавно тебя спать укладывал. — Я проснулся и понял, что скучаю по тебе, — по-детски просто отозвался Мегуми. — Тебя не было, я подумал, что ты поехал за Сатору, и вышел тебя встречать. — Не выбегай на улицу без присмотра, — легко подхватив сына на руки, бросил Тоджи. — Смотри, Сатору тебе привёз пирожных. Будем пить чай? — А спать меня заставлять не будешь? — удивлённо глянул двумя большими зелёными глазами на отца мальчик. — Ну, разок можно, — хохотнул мужчина. — Тогда я с вами посижу, почитаю, — просиял Мегуми. — Как дела, малыш? — улыбнулся Сатору, протянув руку к ребёнку, чтобы потрепать по вечно взъерошенным волосам. — Я не малыш, — насупился мальчик. — Хорошо, большой парень, — рассмеялся Годжо. — Вот посмотришь на тебя, и все проблемы уже какие-то незначительные. — А соседские ребята говорят, что ты очень крутой и похож на бандита, — ткнул Мегуми пальцем в широкую грудь отца, вдруг решив изложить последние новости. — А про тебя девочки говорят, что ты очень красивый, и они хотят за тебя замуж! Сатору с Тоджи синхронно расхохотались. — Про бандитов пусть не судачат, а то я приду и всех напугаю, — беззлобно улыбнулся старший Фушигуро. — А для Годжо невестам стоит немножко подрасти.