Кошмары в зеркалах

— Ты его разбудил, милый? — сквозь сон донесся голос, и Бельфегор поморщился. Открывать глаза совершенно не хотелось, общаться с неожиданными посетителями не хотелось вдвойне. Теплое небытие манило своим умиротворением, обещало покой и блаженство, и внешние раздражители совершенно не вписывались в расслабляющую негу. — Угу, сейчас очнется, — ответил Маммон, и его пристальный взгляд чувствовался кожей, как и противные скользящие по всему телу щупальца, оплетающие ноги и руки, стягивающие в удушающих объятиях. Какими бы нереальными иллюзии не были, мерзкие ощущения от них казались слишком настоящими. Чертов иллюзионист. Сон как рукой сняло. Бельфегор перевернулся к непрошенным гостям, обозначая свое пробуждение, и вздохнул с облегчением, когда неприятные ощущения исчезли без следа. — Это было лишним, Вайпер, — пожаловался он и потянулся. Стало просто неприлично хорошо. Легко и безмятежно. Давно он так не высыпался. — Зато действенно, — ничуть не проникнувшись чужой жалобой, отрезал Маммон, но его недовольство, почти ощутимое, никак не портило настроение. — Ну-ну, дорогие, не стоит ругаться, — влез Луссурия, неловко переминаясь в маленьком для него кресле. — Послушай Лусса, он дело говорит, — согласился Бельфегор и осмотрелся, окончательно приходя в себя ото сна. И мгновенно оценивая окружающую обстановку. Хм-м, а вот это уже могло подпортить настроение. — По какому поводу такое столпотворение в моей комнате, и-ши-ши? — с плохим предчувствием спросил он. Для такого состава в его покоях должна быть причина. Ладно, Маммон, он иногда зависал здесь, впрочем как и Луссурия, но вот просто так они одновременно в его комнате не часто сидели, особенно с такими хмурыми лицами. И причина эта скорее всего как-то связана с тем, что его постель изрезана в клочья, повсюду разбросаны ножи, а сам Бельфегор в окровавленной одежде, которая больше смахивает на лохмотья. Вот же черт. А ведь день так хорошо начинался. — А ты не помнишь, милый? — осторожно уточнил Луссурия, постукивая пальцами по подлокотнику кресла. Маммон, умостившийся на другом подлокотнике, раздраженно фыркнул. — Не очень, — признался Бельфегор и нахмурился. Воспоминаний не хватало, он точно не помнил, как оказался в таком виде и почему превратил комнату в какую-то убогую инсталляцию современного искусства. В голове вспыхивали лишь смутные фрагменты: кровь на ножах, лягушачья шапка, какие-то кусты, изуродованные трупы, и все это было пропитано кипящим гневом и ненавистью. Мерзко и уныло, в общем. Погружаться в это болото не было ни малейшего желания, как и вспоминать. — Давайте только покороче, что я натворил? Маммон еще больше скривился и сильнее натянул капюшон. Луссурия неуверенно на него покосился и перевел взгляд на Бельфегора, поправив солнечные очки. — Вчера ты с Франом ездил на переговоры с Каттанео. Переговоры не удались, — Луссурия замялся и устало вздохнул, и Бельфегор напрягся. На Каттанео были большие планы, и если он устроил резню, то легко из такой переделки не выбраться. — Скуало и босс в бешенстве, да? — По-другому и быть не могло. Он и сам начинал злиться, когда думал о таком провале. Варии сейчас не нужны лишние конфликты, особенно с сильными Семьями с хорошей репутацией. — Не знаю, что ты там надумал, — Луссурия неожиданно улыбнулся, что не вязалось с отвратной ситуацией, — но все закончилось благополучно. Относительно. — Так что случилось? — раздражаясь, спросил Бельфегор. Какого черта они так тянут время? И почему Маммон такой злой? Последнее волновало особенно. Маммон обычно не злился на него без причин, но если миссия прошла нормально и благополучно, что бы это ни значило, то что тогда выводило так из себя уравновешенного Аркобалено? Ему нужны были ответы. Прямо сейчас. — Об этом тебе лучше расскажет Скуало, — незаинтересованно ответил Луссурия, поправляя оранжевое боа. — И зачем так тянуть? Я хочу знать сейчас. Что за тайны они тут разводят? — Нет уж, дорогой. Иначе ты до него так и не дойдешь, — пожурил Луссурия и поднялся. — Или спрашивай Мо-тяна. И раз с тобой все нормально, я пойду, у меня еще один пациент образовался. И ушел, махнув рукой напоследок. Бельфегор перевел взгляд на Маммона. — Ну, а ты мне что-нибудь скажешь? — спросил Бельфегор. Теперь наедине чужое недовольство чувствовалось еще сильнее. — Хотел узнать, чем ты думал, но потом понял, что думать ты у нас, может, и умеешь, но делать это не любишь, — пробурчал Маммон и пересел с подлокотника в кресло, расправляя складки плаща. — Да хватит уже, надоело, — Бельфегор устало откинулся на подушки, и в воздух поднялось облако перьев. — Объясни нормально. Меньше нравоучений, больше подробностей. — Хм-м, чем ты объяснишь свой провал в памяти? — скрестив руки, уточнил Маммон. — Я опять соскочил с резьбы, скорее всего. Ты как-то совсем издалека зашел, — Бельфегор мельком посмотрел на нахохлившегося Маммона и сдул в его сторону легкие перья. Те предсказуемо не долетели. А Маммон все молчал, буравя его раздраженным взглядом из-под капюшона. И даже Фантазма на его голове всем своим набычившимся видом показывала свое недовольство. Какие сегодня все важные! — Ва-айпер, — протянул Бельфегор, теряя терпение. — Не называй меня так, — отрезал Маммон и цокнул: — Ладно. Верно, у тебя случился срыв. А теперь главный вопрос: как ты пришел в себя? Бельфегор задумался. Маммон определенно знал ответ на вопрос, но напрягало то, как усиленно он хотел, чтобы Бельфегор сам дошел до этого знания. И что такое ужасное могло произойти? — Я отрубился от усталости, — наугад предположил Бельфегор, потому что, честно говоря, сейчас ничем не хотелось забивать голову. Несмотря на странное утро, у него очень хорошее настроение, которое не могло испортить ничто. Он, наверное, был бы и не особо расстроен, если бы действительно прирезал Каттанео, да, планы было бы жалко, но не сильно. А тут Маммон трясется над какими-то глупостями. Какая разница, как он пришел в себя, главное — жив и очнулся, с остальным можно разобраться. Позже, например. — Нет, Фран вправил тебе мозги, — жестко произнес Маммон. — Дважды. О-о, надо же. Что ж, Лягушонок действительно отличился. — Сработало же, — пожал плечами Бельфегор, все-таки удивляясь. Такого он точно не ожидал. Иллюзионисты, все из себя чувствительные и малахольные, в принципе не любили иметь с ним дел, и особенно когда он был не в себе. А тут такое… Маммон обычно просто его вырубал, не рискуя влиять ментально и ставить под удар себя самого. И в таком свете действия Лягушки вызывали интерес и даже благодарность. Еще никогда после приступа ему не было так хорошо и спокойно. — Безответственные дети, — заворчал Маммон себе под нос, но злиться на него не получалось, он сейчас казался слишком милым в своем беспокойстве, просто очаровательный надувшийся карапуз. Хотелось потискать его за щечки. — Мозгов нет ни у одного из вас. Учишь вас, учишь, и все зря. Никакой осознанности. — Да ладно тебе, и-ши-ши, — беззаботно отозвался Бельфегор. — Не бурчи, все же хорошо закончилось. — Одни проблемы и убытки, — продолжал злиться Маммон. — Когда ты уже научишься себя нормально вести, столько лет с тобой мучаюсь, и ни капли понимания в ответ. Плевать на Франа, он сам себе проблемы из ничего создает, но ты! Знаешь ведь, что с иллюзиями так не шутят, и все равно потакаешь его выдумкам, — Маммон раздраженно выдохнул и мотнул головой, Фантазма на его голове недовольно квакнула, перебирая лапками. Маммон спохватился и взял любимицу в руки, на Бельфегора он старательно не смотрел, но укор чувствовался и без этого. — Что с тобой делать? — Обнимашки? — предложил Бельфегор, приглашающе раскинув руки, и рассмеялся, до того обескураженным выглядел Маммон. Но он быстро взял себя в руки и надменно скривил губы. — Пока не примешь душ, даже не вздумай ко мне приближаться. — И-ши-ши, противная гадюка, — поддразнил Бедьфегор, но нельзя не признать доли истины в его словах. Засохшая кровь не добавляла комфорта, однако соглашаться с недовольным и упрекающим Маммоном ниже его достоинства. Обойдется. Маммон фыркнул и усадил Фантазму себе на голову, пряча скупую улыбку, но от принца ничего не скрыть. — Я сказал тебе все, что хотел. Надеюсь, ты хоть немного задумаешься и не будешь опрометчиво влезать в каждую неприятность и доверять свои мозги всяким малолеткам. — Ты о ком сейчас заботишься: обо мне или все-таки о Лягушке? — заинтересовался Бельфегор. Потому что в самом деле неясно, кто в конечном итоге находился в большей опасности при действии той иллюзии. Надо будет узнать, что с Жабенышем. Было странно, что он не присутствовал при этой головомойке и не получал по шапке за компанию. И кстати, что за пациент там объявился у Луссурии? Уж не Лягушка ли? Но спрашивать что-то у Маммона означало нарваться на очередное нравоучение, а мелкий иллюзионист и так кипел от раздражения. — Разговор окончен, — высокомерно заявил Маммон и направился к выходу, так и не ответив на вопрос. И это говорило о многом. — Пока-пока, Фантазма! Я буду по тебе скучать! — воскликнул Бельфегор, откровенно издеваясь. Ничего более очевидного он сегодня все равно не увидит. — А она по тебе нет! — И дверь оглушительно хлопнула. Бельфегор расхохотался и улыбнулся, с наслаждением зарывшись в ворох одеял и подушек. Маммон, как бы он ни пытался строить из себя неприступного Аркобалено, слишком заметно беспокоился что о Бельфегоре, что о доставучем Лягушонке. Тому тоже наверняка выели мозг лекциями о безрассудном поведении. Из лучших побуждений! Впрочем, опасения не были беспочвенными, Маммон не просто так не лез в чужое сознание. Бельфегор потер открытое предплечье, соскребая слой застывшей крови. Да уж, он бы и сам к себе в таком состоянии не подошел, а тут Жабеныш рискнул влезть ему в голову и даже ничего не испортил. Не зря его учили лучшие иллюзионисты современности. Но степень риска была неоценима. Надо будет найти Лягушатника и проверить его, мало ли что, а такие удачные кадры стоит беречь. И начать придется с душа, как и говорил Маммон, иначе первый же попавшийся рядовой настучит Скуало, что Бельфегор ходит в неподобающем виде, и тот примчится на всех порах карать всех правых и виноватых. А встречу с капитаном и его гневом хотелось немного отсрочить. Хотя бы на полчаса. Поднявшись с разворошенной кровати, Бельфегор направился в ванную, по пути стряхивая с себя перья из подушек и срезая прилипшую одежду. Ее теперь точно на выброс, и придется искать новый комплект формы. А завалы в шкафу не хотелось вспоминать столь же сильно, как и ярость Скуало. — Лучше бы Жабеныш остановил приступ до его начала, а то теперь столько проблем, — пожаловался Бельфегор отражению в ванной, вытащил из волос пушистое перышко и зашел в душевую. Под горячими струями воды смывались кровь и грязь, а вместе с ними и все неприятные мысли. Перманентно хорошее настроение только повысилось, и в этом уже начинало видеться что-то странное. Иллюзия оказалась слишком стойкой, но пока это не приносило проблем. По крайней мере не больше, чем их было изначально. И что более удивительно, Маммон не избавился от нее, оставив влиять на сознание Бельфегора. И тут он либо ее не заметил, либо не посчитал нужным снять ее, так что и самому можно не обращать на это внимание, а заняться выбором геля для душа, например. Через полчаса Бельфегор вышел из ванной комнаты чистый, довольный и морально готовый к выволочке от Скуало. А раз кары не избежать, то на форму можно и забить, тем более искать новый комплект не хотелось. Полосатый джемпер, джинсы — и хватит. Диадемы только жаль, ее сколотые зубцы тускло блестели сквозь грязно-ржавый слой засохшей крови. Бельфегор повертел ее в руках, пришел к выводу, что такое только на выброс или переплавку, и отложил ее на стол. Закажет потом новую, покрепче и пороскошнее. Он провел по волосам, без привычной тяжести на голове было слегка непривычно, и вышел из комнаты. Скуало его наверняка заждался, ему уже должны были доложить, что Его Высочество очнулся и готов вести диалог. Вот только, по правде сказать, общаться Бельфегор желанием не горел. Но выхода особо нет, надо все-таки выяснить, что вчера случилось, и во всем замке нет никого, кроме Скуало, кто мог бы ввести его в курс дела лучше. Путь до кабинета капитана не затянулся, как бы ни хотелось. Короткий стук в дверь, и Бельфегор зашел, не дожидаясь ответа. — Надо же, я уж думал, не дождусь тебя, — встретил его голос Скуало, стоящего у открытого окна. — И-ши-ши, а ты не особо рад, как я вижу, — заметил Бельфегор и устроился в широком кресле для посетителей напротив рабочего стола. Скуало бросил раздраженный взгляд и сел на свое место во главе. — Ну, и что теперь? — А ты думаешь, с тобой сейчас можно иметь дело? — скептично уточнил Скуало и начал перебирать листы из синей папки, на которой значилось унылое «отчеты». Эта папка никогда не сулила ничего хорошего, как и подобные вопросы. — Я в норме, кэп, — отмахнулся Бельфегор. Может, иллюзии были и лишним шагом, но от них просто неимоверно хорошо, и даже неприятных побочных эффектов пока не наблюдалось. — Лучше бы так и было, — отозвался капитан и протянул несколько скрепленных бумаг, — на, вот, почитай тогда. Освежи память. — Это Лягушонок составил? — уточнил Бельфегор, пробегая глазами по тексту. Нет, на Жабку не похоже, не его стиль. Короткие рубленные фразы, скупая речь, обрывки мыслей, ничего от саркастичных описаний Жабы. Но даже не это привлекло внимание, а содержание: неудачные переговоры, нападение на Каттанео, поехавший Бельфегор и спасший ситуацию Лягушатник. Как скучно и скрупулезно, потенциальный автор буквально вырисовывался через эти строки. — Нет, это со слов Каттанео написано. Мной. Как будто мне делать больше нечего, — Скуало закатил глаза и откинулся в кресле. — Как тебе информация, кстати? Никаких комментариев не будет? Может, дополнения внесешь? Бельфегор оскалился, день только начался, а его уже упрекнули все, кто только можно, лишь Занзаса и самого Лягушонка не хватало в роли судей, но это еще могло быть впереди. Да и отношение Маммона задевало, честно говоря. И Скуало еще злился. Полный комплект. — Ничего нового не скажу, придется тебе довольствоваться этим, — Бельфегор помахал листами и кинул их на стол. И все-таки решил пойти на мировую: — К чему в итоге пришли? Не просто же пожаловаться он звонил? Скуало довольно усмехнулся: — Не просто так. Единственный раз, когда твой сдвиг по фазе пришелся действительно кстати. Но на следующие переговоры ты не поедешь. — Не сильно и хотелось, — Бельфегор расслабился и с удобством оперся о стол. Критический момент миновал, Скуало рвать и метать не собирался, спасибо за это Калисто. Можно теперь задаться и более насущными вопросами: — Что это было за нападение, кстати? Не выяснили? — Нет, Варию допускать пока не хотят. Сказали, с внутренними проблемами сами в состоянии справиться, а к нам обратятся в крайнем случае. Не хотят лишний раз беспокоить занятых людей. — И-ши-ши, в долгу они не хотят оставаться, — Бельфегор засмеялся и забарабанил по поверхности стола. — А что там по их боссу? — Кто ж тебе скажет. — Старик Ромоло вообще пережил перестрелку? Возможно, его состояние ухудшилось, если он еще в ящик не сыграл. — Все может быть, — Скуало одобрительно кивнул и сделал пометку в отчете. — Проверим. — Что ж, раз мы со всем разобрались, значит, я свободен? — невзначай спросил Бельфегор и встал. — А у тебя какие-то дела срочные? — поинтересовался Скуало. И здесь явно был какой-то скрытый смысл. — У принца всегда есть дела, и-ши-ши. — Разумеется, — слишком уж спокойно согласился Скуало, и Бельфегор напрягся. Что-то капитан не договаривал, он чего-то ожидал, и если сейчас Бельфегор не догадается, в чем подвох, то во что-то влипнет. — Я хотел заскочить к Лягушке, — осторожно произнес он, надеясь, что этот ответ придется Скуало по душе, и тот отстанет. — Он вчера весьма отличился, стоило бы его проведать, — и Бельфегор ненавидел, насколько это звучало как оправдание. — Ясно-ясно, как удачно совпало, тогда присмотришь за Франом. — Скуало в миг сбросил напускное радушие и предупредительно посмотрел. — Пусть в полной мере оценит свои старания. — Подожди-ка, — Бельфегор даже растерялся, — ты что, хочешь, чтобы я сейчас нянчиля с Жабой? — Эта просьба не вязалась… Да ни с чем она не вязалась! Одно дело — навестить Лягушку и сказать, что он не такой уж бесполезный и толк и от него бывает, и совсем другое — возиться с болезным иллюзионистом после отката. Тут никакие иллюзии не помогут держать себя в руках. — Да, я именно так и сказал. От вас слишком много проблем, и следить за каждым из вас никто не собирается. Как раз в медблоке оба посидите, подумаете вместе над поведением. О-о, сейчас Бельфегор понял. Поведение Скуало теперь обрело смысл. Это было не спокойствие, это было злорадство. Чертов капитан наслаждался ситуацией! Ему доставляло удовольствие видеть, как Бельфегор здесь перед ним выкручивался. Но как ему такая безумная идея вообще в голову пришла? — Да ты шутишь, Скуало! И-ши-ши, какое «вместе»?! Неужели он заслужил вот это? За что такое наказание? А ничем другим такое и назвать нельзя. Сплошное издевательство. — Трепать всем нервы у вас двоих получается очень слаженно. Не буду разлучать вашу бедовую парочку, наслаждайтесь обществом друг друга! Пошел вон! — мстительно закончил Скуало. — Да ну тебя, Ску! Серьезно? Он же это не серьезно предлагает? Это же просто несусветная глупость! Как принца можно ставить в надсмотрщики для какой-то хлипкой Лягушатины? — Ты оглох?! Врой! — Да ни за что! Я не собираюсь с ним возиться! — возмутился Бельфегор и достал ножи. Угроза не принесет никакой пользы, он это прекрасно понимал, на капитана они не действовали никогда, но знакомый холод металла остужал голову и позволял держать себя в руках. Или это все еще действовала странная ментальная иллюзия. И мысль об этом смыла всю ярость подчистую. Надо в этом разобраться, так что все равно придется идти к Жабе, а потом можно будет и свалить при желании. — Отыщешь свою Лягушку в медблоке, — напомнил Скуало, словно и не слыша его недовольства, и что-то отметил на листе. — И почему он там? — сдавшись, уточнил Бельфегор, снова опускаясь на стул. Ладно, пока что можно сыграть и по чужим правилам. Если капитану так хочется строить из себя недовольного начальника, то пусть. Главное, чтобы он дал всю необходимую информацию, а там уж Бельфегор разберется сам: возиться с Жабой и его нелепыми иллюзиями или оставить его на попечение врачей и Луса. — Маммон отказался соваться в его комнату, — Скуало закатил глаза и закрыл папку с отчетами. — Сказал, что только безмозглый болван будет жить в таком убогом бардаке. — Он сегодня не в духе. — Ты это заметил, надо же, — Скуало ухмыльнулся и махнул рукой. — Вали уже. Все интересное я тебе уже рассказал, остальное узнаешь из первоисточника. — И-ши-ши, благодарности не жди, — Бельфегор рассмеялся и выскочил из кабинета прежде, чем Скуало начал бы орать и размахивать мечом. Что ж, стоило признать, что поход к капитану оказался плодотворным. Бельфегор прочитал отчет, узнал о произошедшем вчера и положении на данный момент. Получил и наказание, конечно, но это уже мелочи. С Лягушатиной он уж как-нибудь договорится. А теперь можно заняться чем-то более полезным, например, перекусить. Почти день без еды не прошел бесследно, и даже раздражение Скуало и Маммона не испортило аппетит, так что Бельфегор собрался заглянуть на офицерскую кухню, чьим главным достоянием были огромные наполненные различными блюдами холодильники. В Варии, в которой о нормированном графике и не слышали, не всегда удавалось успеть на установленный прием пищи, а повара не работали круглосуточно, поэтому отдельная кухня для бойцов стала необходимостью. Не ездить же каждый раз в город, если захочется перекусить в полночь. Так что дорогу на кухню Бельфегор выучил уже давно и часто там зависал, наслаждаясь кулинарными шедеврами в тишине без шумных коллег. И сейчас он с большим воодушевлением, чем за весь день, отправился туда. Но там его встретил неожиданный посетитель. Бельфегор замер в дверях, смотря на открытую дверцу холодильника и голубой хвост за ней. Черт, а вот с Чезаре сейчас иметь дела не хотелось. С ним у Бельфегора все еще оставались натянутые отношения. Правильно говорил Скуало, не стоило заводить романы со своими сослуживцами. Но тогда все не казалось таким запутанным — просто приятное времяпрепровождение, не значащее ничего серьезного. И даже расстались они, казалось, нормально. Но то ли от них что-то ждали, то ли они сами ожидали чего-то друг от друга, их общение не вернулось в прежнее русло, а совместное прошлое не отпускало, хотя короткий роман ни к чему подобному не располагал и должен был забыться сразу же, как закончился. Однако постоянные случайные встречи в коридорах замка вносили свои неурядицы. И самое отвратное, что Чезаре ему нравился, пусть уже всего лишь как человек и исполнительный коллега. И убивать его, чтобы избежать вспыхивающей неловкости, не хотелось. И Скуало не поблагодарил бы, если бы остался без своего первого помощника. И тут Чезаре тоже заметил его: — Бельфегор, — он осторожно кивнул и поставил объемную чашку на поднос. — Чезаре, — протянул Бельфегор, заходя на кухню и ища другой поднос, — давно не виделись. — Вчера, вообще-то, виделись, — неуверенно поправил Чезаре и послушно отошел в сторону, когда Бельфегор отпихнул его от раскрытого холодильника. — Как самочувствие? — Все прекрасно, — отмахнулся Бельфегор, изучая содержимое полок. Чем же он хочет себя порадовать? — А ты как? Зачем Бельфегор старался поддерживать этот бессмысленный диалог, он не понимал. Но просто выгонять бывшего любовника тоже не хотелось, тот не сделал ничего, заслуживающего такого. — Да вот, — Чезаре кивнул в сторону своего подноса с парой тарелок, — Франу собирался отнести. Его до вечера собираются держать в медблоке, и он там сходит с ума без еды и сахара. Бельфегор оторвался от внутренностей холодильника и обернулся. Чезаре стоял рядом, уставший и настороженный, и не знал, куда себя деть: все время косился на выход, но так и не рискнул сдвинуться с места. — Оставь, я сам отнесу, — и на мелькнувшее сомнение продолжил: — Меня все равно к нему отправили. Он задолжал парочку объяснений. А еще еда стала бы прекрасным флагом мира. Нельзя злиться на человека, который принес тебе еду. И пока Чезаре не нашел аргументы против, Бельфегор забрал его поднос и поставил на него тарелку фруктового салата, а на невысказанный вопрос пояснил: — Вместе с ним и поедим. Чезаре заторможено кивнул и отступил на шаг, освобождая пространство. Но он так и не ушел, Бельфегор отметил это, однако задумываться не стал. Бывшие отношения должны остаться в прошлом, и если кто-то хочет что-то сказать, то пусть говорит, а не молчит. Постепенно поднос тяжелел, от вида еды аппетит только разгорался, и хотелось попробовать чуть ли не все, что покоилось на полках. — А это не перебор? — вклинился Чезаре, когда Бельфегор завис, раздумывая над выбором пирога: вишневый или апельсиновый. — Это же на двоих, — ответил Бельфегор и взял половину апельсинового пирога. — У Франа аллергия на цитрусы, — опять влез Чезаре, заглядывая из-за плеча и оценивая взглядом слишком большую для одного человека порцию. — Я знаю, и-ши-ши. Бельфегор захлопнул холодильник и развернулся, едва не сталкиваясь с Чезаре нос к носу. Поднос угрожающе накренился, но Бельфегор вовремя удержал равновесие. — Прошу прощения, — Чезаре отшатнулся, давая пространство для маневра. — Не лезь, куда не просят, — наставительно произнес Бельфегор и пошел к выходу. — И без тебя разберусь. Пожалуй, вышло грубо и даже слишком прямолинейно, обычно присутствие Чезаре действовало умиротворяюще, возможно, это все пагубное влияние Скуало. В любом случае когда-нибудь пришлось бы расставить точки, почему бы и не сейчас? Они больше не близки, Чезаре не стоит так лезть к Бельфегору и пытаться заботиться или вмешиваться в его жизнь. Их отношения не должны больше выходить за рамки рабочих, стоило бы это уже принять им обоим, как бы хорошо не было бы когда-то раньше. — Как скажете, офицер, — Чезаре правильно уловил настрой и остался на кухне. Бельфегор согласно кивнул и вышел. Больше к этому разговору он возвращаться не хотел и надеялся, что не придется. Сейчас было не до этого, его больше занимал Лягушонок и его странные иллюзии, которые делали Бельфегора слишком рассудительным и спокойным. Не заметить это было нельзя. В медблоке его встретили запах лекарств и хлорки, а также Дарио в своем неизменном медицинском халате, недовольно косящийся на полный поднос еды. Бельфегор только ухмыльнулся, глядя на седеющего врача, тот поморщился и сухо произнес: — Фран в третьей палате, ему прописан покой и никакой физической нагрузки. Повторю, что это значит: никаких ножей, никакой беготни по этажу, никакой ругани. Только тишина и спокойствие. — Понял-принял, — Бельфегор отсалютовал и поспешил скрыться с глаз Дарио. Его суровый взгляд всегда заставлял чувствовать себя виноватым. Хотя, возможно, это связано как-то с тем, что Бельфегор попадал к нему на прием только из-за травм, приступов и прочих бед с головой, после которых оставалось слишком много разрушений и проблем уже на чужие головы. Бельфегор отмахнулся от этих нелепых мыслей, прошелся по коридору и толкнул ногой дверь в нужную палату. И это сразу привлекло внимание. — Ты уже вернулся, Чезаре-тян. У меня, пока ты гулял, возник вопрос: а ты волосы специально под Пламя Дождя красил или чтобы понравиться Бел-семпаю, — и тут Фран заметил, что в дверях замер отнюдь не Чезаре. Бельфегор растянул губы в улыбке, оценивая состояние больного. Симулянт — единственный вывод, к которому можно прийти, глядя на него. Или Луссурия все-таки дошел сюда и привел Жабу в божеский вид. — О, семпай! — Лягушонок лениво поднял руку в приветствии и склонился набок, стараясь заглянуть за спину в коридор. — А меня тут Чезаре развлекал. Вы его по дороге не встретили? Не поймите только неправильно! Ничего такого, только настоящая мужская дружба… — Ну, конечно, — оборвал Бел, захлопнув дверь, и прошел в палату. Кажется, с Жабой ничего ужасного не случилось. Болтает он как обычно да и выглядит вполне нормально, ничего общего с тем, что можно было надумать после прочитанного отчета. В целом Фран совершенно не походил на человека, которого пытались убить, к тому же не один раз. Наверное, после этого заключения стоило уйти, но Бельфегор только прошел по палате и остановился у кровати рядом с высокой тумбой. На ней в ряд лежали три кольца: Варии, Ада и обычное туманное класса В. — Убери их, — распорядился Бельфегор, поднос оттягивал руки, и его хотелось уже куда-то пристроить и приступить к перекусу. — Не-а, капитан и Маммон запретили мне их трогать и пользоваться иллюзиями. Я собираюсь быть максимально добропорядочным, — Фран чинно улегся на кровати и накрылся по самую шею, а еще уставился в потолок, словно и не с ним разговаривали. Бельфегор закатил глаза и с нажимом произнес: — Добропорядочные люди помогают другим. — А вы сперва докажите, что вы человек. Вот же дрянь! Все мысли о перемирии исчезли моментально. Бельфегор с трудом подавил желание перевернуть поднос ему на голову и только глубоко вдохнул. Дарио точно будет недоволен, если услышит какой-то лишний шум от них, а если все дойдет до Скуало… Лучше такого исхода избегать. — Не беси меня, и-ши-ши, скинь их в ящик и садись есть, — распорядился он и решил пояснить: — Я с тобой тут нянчиться не собираюсь. — Ага, конечно, — с непонятной эмоцией произнес Фран и почесал щеку, оставляя на коже красный тонкий след от ногтей. И что-то всколыхнулось в памяти Бельфегора, какое-то смутное воспоминание. Но нет, ничего ясного и определенного, и это тоже раздражало. — Так я вам и поверил… Ладно, подождите. Фран заворочался, выбрался из-под одеяла и сгреб кольца в ладонь, чтобы спрятать их под подушку. Бельфегор закатил глаза на такой детский шаг и опустил поднос на освободившееся место. — Угощайся, — великодушно предложил он и, притянув стул из угла комнаты, уселся рядом. Ругаться больше не хотелось, и в несвойственной тишине они быстро принялись за еду. И почему всегда не могло быть так просто? Но с Жабой никогда просто не было. И теперь Бельфегор сидел и наблюдал занятную картину, как Лягушатник присматривается к фруктовому салату у него в руках, и не знал, как подступиться с разговором о ментальных иллюзиях, потому что каким бы внешне здоровым Фран не выглядел, в порядке он не был. Нормальные люди не сидят рассеянно над едой, словно не представляя, что с ней делать, не косятся на все вокруг, словно не понимая, где находятся, и не хотят взять ещё одно блюдо, когда вокруг на кровати и так уже стоит несколько тарелок, едва начатых и тут же забытых. А как безопасно растормошить Лягушку, Бельфегор не знал. Шуметь и угрожать же нельзя. Придётся тогда действовать деликатнее, и эта идея ему не нравилась. Столько усилий ради какой-то Жабы! Как он докатился до жизни такой? Но к сожалению, он прекрасно знал, как. — Будешь? — предложил Бельфегор, указывая на пирог и стараясь завязать нормальный диалог без оскорблений и угроз. Это же нормально — предлагать поделиться едой? Луссурия бы эту идею точно одобрил. Однако Фран духом примирения не проникся, он, отставив тарелку с раскрошенной брускеттой, взял с тумбы стакан и сухо отметил: — Мне это нельзя. Точно. Аллергия на апельсины. Сам же вспоминал об этом совсем недавно и сам же хотел забрать всю порцию себе. Бельфегор поморщился, собственная рассеянность раздражала едва ли не больше несговорчивой Жабы. Что ж за день сегодня такой? Постоянно разговоры идут куда-то не туда. — Что ж, тогда я это заберу, — заявил Бельфегор и придвинул тарелку к себе, словно бы все так изначально и задумывалось. Пусть уж лучше окружающие думают, что он наглый и вероломный, а не забывчивый и недалекий. — Вы такой пирог специально взяли, — протянул чересчур догадливый Лягушонок и уставился на стоящий слишком далеко графин с вишнёвым соком. — А Чезаре не сразу догадался, — Бельфегор ухмыльнулся и сжалился — так уж и быть! — над немощным иллюзионистом: дотянулся до графина и налил в протянутый стакан. Какими нелепостями только не приходится заниматься! И тем неожиданней был вопрос: — Вы поэтому расстались? — Не твоё дело, — жёстко оборвал Бельфегор, со стуком опустив графин на тумбу. И разговор зашёл в тупик. Фран отвернулся к окну, медленно потягивая сок, и наверняка обиделся. Мелкий гаденыш. Лучше бы он и дальше возился в тарелке и говорил обычные глупости. Вот зачем ему такое спрашивать? Его-то каким боком касаются отношения его семпая с кем бы то ни было? Или он имеет какие-то виды на Чезаре? Не зря же они так хорошо спелись в последнее время. Мужская дружба, ага. Бельфегор встряхнул головой, отмахиваясь от бредовых мыслей. Боже, о чем он только думает? Какого черта его вообще так взбесил простой вопрос о расставании? Это же Лягушка, от него и не такого стоит ожидать, он же вечно суёт свой нос куда не надо и получает потом по шапке. Бельфегор вздохнул и, стараясь отвлечься, всё-таки откусил от апельсинового пирога. Вкусно. Не зря его брал. Но послевкусие гадостное. Чертова Жаба. Вечно все портит. Даже аппетит пропал. И как теперь спрашивать хоть что-то про ментальное воздействие? Не расскажет же теперь. Надо было свалить при первой же возможности. Оставить еду, поинтересоваться состоянием и уйти к себе, а не пытаться вести конструктивные разговоры, когда оба ещё не пришли в себя окончательно. Хотя, стоит отметить, эйфория от иллюзий медленно сходила на нет, не иначе чудодейственный эффект от общения с Лягушатником. Бельфегор усмехнулся и доел пирог. Вкусно же. Хоть что-то сладкое в его жизни за сегодня. — Вы убили всех лягушек? — вдруг спросил Фран и отставил кружку с соком на стол. — Каких лягушек? — не понял Бельфегор. Единственная лягушка, которую он знал, находилась перед ним и задавала странные вопросы. Или это какой-то новый способ поиздеваться? — Которые скакали по потолку, — ответил Фран, будто бы это все объясняло. Однако понятнее не стало. — И по стенам. И даже по постели. — Да, всех, — решил за лучшее согласиться Бельфегор, пока неведомые лягушки не заселили весь замок. — А вот и неправда, — заявил Лягушонок, раскинувшись на кровати. — Я же жив. — Это поправимо. Какой-то бессмысленный получался диалог. Возможно, стоило позвать Дарио, врач бы здесь не помешал. — Продолжайте и дальше так думать, — заявил Жабеныш, кутаясь в одеяло, — только потом сами разбирайтесь со своими проблемами. И если это не намёк на вчерашнюю помощь с возвращением мозгов на место, то Бельфегор не знал, что это. И похоже, разговор сам свернул в нужное русло окольными путями. — Со своими проблемами я уж как-нибудь разберусь. Тебе кто-нибудь говорил, что нельзя просто так лезть людям в головы? — Да, вы — два раза вчера, и Скуало потом ещё добавил, Маммон утром заходил, сказал, что я безголовый придурок, и только Луссурия меня пожалел. — Бедняжка, и-ши-ши, — издевательски протянул Бельфегор. Что ж, не ему одному устроили головомойку. Жабу действительно можно пожалеть, ему первому досталось от неравнодушных коллег. Но в действительности волновало другое: — Так зачем ты это сделал? Не мог же он не знать о рисках. В действиях Жабы, конечно, не всегда прослеживалась логика, но такие абсурдные поступки он обычно не совершал. Слишком пёкся о своей шкуре, как и все иллюзионисты. — Как-то вы опоздали с этим вопросом. Надо было спрашивать вчера, а сегодня я уже не помню. Видимо, это был сиюминутный порыв. Возможно, вы выглядели слишком жалко. — Ну конечно. Вот что у тебя сегодня не получается, так это врать. — Не хотите — не верьте, — пафосно произнёс Фран, и на его лице даже отразилось что-то надменное. И вид такого нелепого Жабеныша, укутанного в одеяло и важно вещающего, развеселил Бельфегора до такой степени, что продолжать допрос не хотелось. Пусть отдыхает и возвращается к своему обычному отмороженному состоянию, а там с ним и нормально разобраться будет можно. Сейчас же можно сделать поблажку и побыть с ним немного милым. Совсем немного. — А шапку ты где потерял? — перевёл тему Бельфегор. — Серьёзно? Она мне даже здесь нужна? — недоуменно уточнил Лягушонок и обвёл пальцем пространство палаты. Что ж, его правда, огромной чёрной шапке не было места среди белых стен и медицинской обстановки. Бельфегор пожал плечами. Не то чтобы его это действительно беспокоило, лягушачья шапка была просто весёлым развлечением и способом поиздеваться, но она так прочно вошла в обиход, что видеть Франа без неё было попросту непривычно. А ещё непривычнее видеть Франа в обычной футболке и лёгких штанах, лежащим на больничной койке с накинутым на плечи одеялом. Он выглядел неловким и безобидным, если не сказать беззащитным, и долго злиться на него такого не получалось. Совсем не похож на могущественного язвительного иллюзиониста, способного выжигать мозги одним усилием воли и успокаивать буйные головы по мановению руки, а ещё выводить из себя болтовней не к месту. Просто мальчишка. — Я оставил ее в машине, вы на ней спали как на подушке, — Фран лениво и демонстративно поправил подушки и рухнул в них, порывисто сгребая одеяло и обнимая его. И в который раз Бельфегор отметил невозможность Жабеныша спокойно усидеть на месте. Но и двигался тот словно во сне: то слишком резко, то чересчур медленно. И болтать он при этом не прекращал: — Тем более все справедливо: вы без короны, я — без шапки. — Ничего справедливого не вижу. И ты продолжаешь говорить глупости. — Да что вы вообще понимаете? Вы вообще что-нибудь из вчерашнего помните? — с вызовом спросил Фран и сел на постели. Бельфегор поджал губы, унимая раздражение и не желая признавать чужую правоту: вчерашний день был расплывчатым и мутным воспоминанием. И это было странно. Обычно он не помнил только события во время самого срыва, немного до него, а после он чувствовал себя слишком вымотанным и опустошенным, чтобы на чём-то концентрироваться и запоминать, в этот же раз из памяти выпал целый день практически полностью. И ничто, кроме влияния иллюзий, не могло послужить объяснением. — Нет. И чья, по-твоему, это вина? — резко поинтересовался Бельфегор, не желая выслушивать претензии. И что бы он там ни решил в отношении Жабеныша и снисходительности к нему, но лучше бы тому не переходить грань, терпение у Бельфегора не бесконечное, а ножи всегда при себе. Фран обмяк на кровати, видимо, осознав, куда может завести его дерзость, и робко уточнил: — То есть, даже как вы признавались в любви к?.. — А вот этого точно не было! — Ладно, — лениво согласился Лягушонок, поднимая ладони в жесте поражения. — Но в этот раз я вам воспоминания не полезу восстанавливать. Урок усвоен, — важно покивал Жабеныш, и Бельфегор закатил глаза. Лучше бы столь нелепое обещание оказалось правдой. Как бы хорошо иллюзии ни работали, злоупотреблять ими не стоило. Последствия в виде лежащего на больничной койке иллюзиониста и тумана в собственной голове весомо это подтверждали. Бельфегор откинулся на спинку стула и уставился в потолок. Думать об иллюзиях он больше не хотел, а никаких других занятий в палате не устроить. Только разговоры, ведущие в никуда. Утомительно. Жабеныш тоже ничем интересным не занимался, он неловко чистил яблоко от кожуры, едва не обрезаясь ножом и пачкаясь в соке, и наблюдать за ним было весьма скучно. — Мне здесь уже надоело, — поделился Бельфегор и решил: — Собирайся. Мы отсюда уходим. — Меня, вообще-то, никто не отпускал, — Фран отбросил на тарелку нож и обкромсанное яблоко, которое он так и не попробовал, и вытер руки о полотенце. — А со мной отпустят, — Бельфегор встал и стянул с наглого Лягушонка одеяло. — Шевелись давай. — Как самоуверенно. Ладно, пойдёмте, — Фран слез с кровати, влезая в мягкие тапочки, вытащил из-под подушки кольца и засунул их в карман. И пошёл к выходу из палаты, словно и не он хотел тут остаться. — Хочу посмотреть, как вам откажут. Не отказали. Бельфегор с издёвкой посмотрел на Франа, когда Дарио с явным сомнением их выпроваживал. — Под твою ответственность, Бельфегор, — сурово сказал Дарио и погрозил Франу пальцем как маленькому ребёнку: — А ты не забывай о рекомендациях. — Разумеется, — Фран ответил так, что стало совершенно ясно, что ни о каких рекомендациях он не помнил и помнить не собирался. Дарио нахмурился, наверняка собираясь пуститься в долгие разъяснения, как кому стоит жить и что делать, чтобы жить долго и счастливо. И слушать это невозможно, да никто и не хотел. — А теперь быстро валим, и-ши-ши, — Бельфегор рассмеялся и подхватил Франа под локоть, уводя из-под раздражённого взгляда Дарио. — Ай-яй-яй, — пожурил Фран, когда они скрылись в коридоре от врачей и их загребущих рук, — как вам не стыдно, семпай. Так халатно относитесь к моему здоровью. — Ничего-ничего, Лягушка. Лучше тебе уже не будет. Фран насмешливо фыркнул, но руку из хватки Бельфегора не вытянул. Весьма благоразумно с его стороны, потому что шёл он шатко и неуверенно, и помощь лишней точно не была. Они достаточно быстро добрались до коридора с офицерскими спальнями, несмотря на то, что Лягушку пришлось едва ли не тащить за собой, и остановились перед комнатой Франа. Тот тяжело дышал, вымотавшись за короткий переход, но дверь открывать не спешил. Бельфегор окинул взглядом его измученную фигуру и на пробу пнул дверь, та медленно открылась, а он понял, почему же Жабеныш не торопился к себе. В комнате царили хаос и разруха. Стулья и кресла перевёрнуты. Стол сдвинут. Вещи с него и полок сброшены. Рамы стояли пустые или сломанные, а когда-то бывшие в них зеркала оказались разбиты и осколками усыпали пол. И комната, всегда и так неуютная и холодная, стала казаться ещё отвратительнее. Обычно так выглядели покои Бельфегора после срыва: все уничтожено и разломано, и вроде нечему удивляться, но стать свидетелем чужого проявления безумия было странно неприятно. Не стоило сюда заходить. Нужно было как всегда держаться подальше от этой комнаты и её зеркал, отражающих что-то неправильное даже сейчас через мелкие осколки. Бельфегор поёжился и перевёл взгляд на Франа, которому предстояло как-то жить в этом кошмаре. Впрочем, Фран оказался абсолютно не впечатлён открывшейся картиной, он уныло разглядывал комнату и выглядел скорее уставшим, чем хоть сколько-нибудь удивлённым или недовольным. — Надеюсь, в вашей комнате не так ужасно, — только и сказал он и потянул Бельфегора за собой по коридору прямиком в королевские апартаменты. И эту наглость можно проигнорировать, лишь бы не проводить ни секунды времени рядом с миллионами зеркальных осколков, отражение в которых затягивало на самое-самое дно. Как там вообще возможно жить? До королевской комнаты они дошли быстро, и Бельфегор пропустил Франа вперёд, открыв перед ним дверь, а тот не преминул тут же улечься на кровать. — У вас очень неудобные подушки, — заметил Лягушонок, когда от его резкого движения перья взлетели в воздух из вспоротых подушек. — Подарю тебе штук пять таких, и-ши-ши, — засмеялся Бельфегор и сел в кресло у окна. Родная комната, пусть и со следами от ножей где только можно, действовала умиротворяюще. Вот только ножи стоило бы собрать. И поменять постельное белье и покрывало не помешало бы, но на кровати лежал Лягушонок, и беспокоить его лишний раз не хотелось. Выглядел он действительно измученным. Это так на него действовал отходняк от применения иллюзий? Если да, то Бельфегор тогда совсем не понимал, зачем он их использовал. Действительно глупость. Не было никакой крайней необходимости лезть кому-то, пусть и своему семпаю, в мозги и что-то там менять. Или было? Как же не вовремя его подвела память. Не в силах спокойно усидеть, он поднялся и начал собирать торчащие повсюду ножи. Из-за чего он их так раскидал? Вот это хотелось бы вспомнить. Они же реально были везде: и стены, и потолок, и кресло, и шкафы — все было утыкано ножами. Что на него вчера нашло? Фран сонно наблюдал за его перемещениями по комнате и молчал, ещё больше нервируя. Непривычно было находиться рядом с таким Лягушонком. Он словно что-то выжидал. — Что? — не выдержал Бельфегор и рывком вытащил нож из изголовья кровати, нависая над Жабенышем, широко распахнувшем глаза. — Ничего? — Фран шумно сглотнул, и взгляд зацепился за дрогнувший кадык. Как было бы легко сейчас воткнуть в открытую шею нож и прекратить все бессмысленные разговоры за раз. Бельфегор усмехнулся таким мыслям и многозначительно повертел ножом. Лучше бы Жабе ещё подумать над ответом. — А вчера вы были гостеприимнее. — И что это значит? — Бельфегор с сомнением посмотрел на Франа. Не похоже, что он врал. Тогда получается, Жабеныш заходил к нему после неудавшейся миссии? Зачем? И что они делали? И это вновь возвращало к ментальным иллюзиям. — И что ты вчера со мной сделал? — А Скуало разве не рассказал? — Фран повертел в руках белое пёрышко и сдул его в сторону. Интерес к разговору он внезапно потерял и на Бельфегора даже не смотрел. И это было подозрительно. — Не совсем, — медленно произнёс Бельфегор и отошёл от кровати. Слова капитана всплывали в голове. — Он больше про нашу миссию говорил и в сторонние детали не вдавался. — Это он любит, да, — Фран кивнул и натянул на себя покрывало, пестреющее дырами, и словно бы собрался остаться здесь на веки вечные. Когда он успел с ногами забраться на постель, Бельфегор пропустил. — Капитан он такой. Исполнительный. — Ты с темы не соскакивай, — оборвал Бельфегор и скинул собранные ножи на стол. — И знаешь, что? — Фран медленно повернул голову в его сторону, исключительно чтобы не получить ножом куда-нибудь. — Маммон тоже сказал кое-что интересное. — С Маммоном такое случается, ему нравится шокировать публику. Не воспринимайте его слова всерьёз, — перебил Лягушатник, явно желая прекратить этот разговор. Не обращая внимания, Бельфегор продолжил: — Так вот, он сказал, что ты залез мне в голову не один раз, а целых два. С чего такая щедрость, не объяснишь? — Не объясню, — и Фран накрылся с головой. Мелкий гаденыш. Как с ним вообще разговаривать? Сейчас очень хотелось пустить в дело ножи, но нет, такие методы стоит оставить на самый крайний случай. — Жаба, либо ты отвечаешь на мои вопросы, либо я тебя выгоняю. Фран завозился и вынырнул из-под покрывала, принялся поправлять подушки и неторопливо уселся в изголовье кровати. Видимо, способа избежать допроса он не придумал. — Ладно, семпай. Давайте сюда ваши вопросы. Другое дело. Бельфегор улыбнулся и сел в кресло за столом. — Почему пришлось дважды накладывать иллюзию? — задал он наиболее интересующий вопрос. Фран утомлённо закатил глаза, словно его это уже достало. Как будто это даже не начало допроса. — Очевидно же. Потому что первая не сработала. — Подробнее, и-ши-ши, — потребовал Бельфегор. Такие односложные ответы ничего не проясняли, только путали ещё больше. — Вы слетели с катушек, и мне пришлось возвращать вас в сознание, — нехотя начал рассказ Фран, рассматривая свои руки. — Это первый раз. Вас как обычно развезло, и Скуало отправил к вам Дарио. Кажется, дозу он выбрал не верно, — и в этом звучал невысказанный вопрос. Жабеныш наконец поднял на него глаза — усталые и недовольные зеленые стекляшки. Бельфегор с трудом не отвёл взгляд: — Сначала мои вопросы, и-ши-ши. — Ох, как с вами сложно, — выдохнул Фран, и так обычно вздыхал Маммон. — Я зашёл вас проведать по приказу Скуало, вы не спали и несли всякий бред, ножами разбрасывались, — он обвел комнату рукой. — Вот я вас и усыпил. Все, конец истории, — быстро закончил Фран и хлопнул в ладони. — Как ты это сделал? — Как и все иллюзии. Используя Туман, — отмахнулся Фран, укладываясь на кровати и не собираясь продолжать разговор. Бельфегор нахмурился. Жабеныш совершенно не хотел вдаваться в подробности, и этим неимоверно раздражал. Что такого вчера произошло, чтобы так замалчивать? — И зачем ты это сделал? — озвучил последний вопрос Бельфегор. Фран издал недовольный звук. — Что ж вам неймется-то. — От взмаха рукой в воздух взлетели перья. — Лягушка. — Ну, а что мне нужно было делать? Оставить вас так? — спросил Фран, подняв голову, и выглядел он неуверенным и беспокойным. Бельфегор не нашёлся с ответом. О том, что Франом двигали благородные мотивы, он и не думал. Слишком привык к мелкой язвительной занозе в напарниках и совсем забыл, что люди руководствуются не только выгодой, особенно после нескольких лет совместной работы. И стоило признать, что с Франом они не такие уж и непримиримые враги, и вся их взаимная неприязнь больше напускная шутка и устоявшийся формат общения. Да Бельфегор и сам сейчас с Жабой возится, хотя мог бы оставить его в палате и не волноваться о состоянии неудачливого иллюзиониста. Так почему же он так долго игнорировал мысль, что и Лягушонок может о нем печься? Фран ведь действительно ему помог. Сделал то, на что не решался ещё ни один иллюзионист, даже Маммон не рисковал так лезть ему в голову. И с этой стороны допрос Лягушатника казался сущим издевательством, чисто добивание лежачего. И зачем надо все так накручивать? Было бы проще, если бы один из них мог признаться в помощи и спокойно все рассказать, а другой просто принял эту помощь и поблагодарил. А не вот это все. Какие же человеческие отношения утомительные. Фран, не дождавшись ответа, откинулся на подушки, и перья, медленно кружась, падали на зеленые волосы. А Бельфегор решил, наконец, оставить Лягушонка в покое и взялся за ножи, их стоило почистить и заточить. Жизнь-то продолжалась, несмотря ни на что. И ничего ужасного не случится, если Фран останется у него ненадолго в комнате и выспится. Пусть это будет небольшой благодарностью за иллюзии и подаренное спокойствие, а с остальным можно и позже разобраться.