Не смотри

Той же ночью Сережа снова проснулся. На этот раз от банального желания сходить в туалет. О прошлом эпизоде он даже не вспомнил, потому что был слишком сонным. Не вспомнил, пока, возвращаясь в спальню, снова не застыл перед дверью, словно его окатили холодной водой. Остатки сна с него сдернуло в одно мгновение, потому что за дверью снова что-то было. Что-то чужое, темное и жадное. Ждущее, но понемногу теряющее терпение. Тишина стала вязкой, как кисель, и собственное дыхание казалось оглушительным. Пульс стучал в ушах, хотелось убежать, исчезнуть, перестать чувствовать на себе этот невидимый взгляд. И снова навязчивая мысль засвербела в затылке — нужно просто посмотреть, просто посмотреть в глазок, увидеть в ответ, позволить тьме показать себя, и то, что в ней скрывалось. Паника накатывала волнами: Сережа не хотел смотреть, он гнал от себя эту чужую мысль, а она все никак не хотела исчезать, и желание посмотреть в глазок сделалось похожим на желание шагнуть с крыши, когда стоишь на ее краю и смотришь вниз — знаешь, что умрешь, и знаешь, что умирать не хочешь, но все внутри так и подмывает сделать этот последний шаг. И вдруг дверная ручка повернулась, ушла вниз всего на несколько сантиметров, абсолютно бесшумно, но Сережа очень ясно это видел. Тот, кто стоял в коридоре, явно хотел, чтобы Сережа понял, что это не его фантазии и не игра воображения. Чтобы убедился в реальности происходящего. Ручка так же медленно вернулась в прежнее положение. Сережа пропустил несколько вдохов, и в голове окончательно поплыло. И тут же все исчезло. В одну секунду, как будто схлопнулось. За дверью больше никого не было, оцепенение спало, а Сережа снова почувствовал себя идиотом, но идиотом счастливым, которого на сегодня оставили в покое. Но только на этот раз, это он точно знал. Следующей ночью просыпаться у Сережи не было никаких причин, но он снова проснулся. Некоторое время смотрел в темноту, прислушиваясь к спокойному дыханию Сержа, а потом выбрался из кровати и побрел в коридор. Зачем он это делает, Сережа ответить себе не мог, им двигали даже не страх или любопытство, а какое-то неконтролируемое желание все усугубить. Невозможность делать вид, по крайней мере перед самим собой, что ничего не происходит. И еще он хотел убедиться, что не свихнулся, что у него не едет крыша от стресса, что там и правда что-то есть. Хотя бы для того, чтобы рассказать об этом Сержу, не испытывая при этом жуткий стыд, потому что сейчас и рассказывать было нечего. Все звучало бы как бред сумасшедшего. За дверью его уже ждали, и ждали не просто так, а чтобы представить доказательства, за дверью противно заскребло, как будто кто-то ведет чем-то острым по металлу. Например, когтем. Оставляя царапины и словно говоря «Я здесь, я знаю, что ты слушаешь. Так, может быть, ты посмотришь?». И снова навязчивая, не своя мысль о том, чтобы смотреть в глазок. Мысль, вызывающая смутную уверенность в том, что если он вот сейчас подчинится, то все поймет. И собственный липкий ужас, и паника от того, что он и правда может сейчас понять, понять, что весь его мир больше не подчиняется ни логике, ни здравому смыслу и разваливается на глазах, оставляя после себя зияющую пустоту. Сережа не помнил, как ушел из коридора, как оказался в постели, как уснул. Ему хотелось верить, что это был всего лишь ночной кошмар и он вообще не стоял перед дверью той ночью, но, уже выходя из квартиры, он увидел на ней одну-единственную неглубокую царапину, от вида которой сердце рухнуло вниз и реальность затрещала по швам. Сержу он ничего не сказал, побоялся, и старался вести себя как обычно. Да и не понадобилось ничего рассказывать, потому что следующей ночью их обоих разбудил оглушительный стук в дверь. Серж вскинулся первым и тут же принялся расталкивать Сережу. Тот сперва не понял, в чем дело — грохот стоял оглушительный, словно несколько человек изо всех сил колотят по дребезжащему куску железа, и лишь спустя несколько секунд Сережа сообразил, что источником шума была входная дверь в их квартиру. - Это что еще за херня? — гневно шипел Серж, тщетно нашаривая в темноте тапки. — Если сюда забрели бомжи и устроили притон, я их всех засужу! И не дав Сереже опомниться, поволок его к двери. - Чего надо? — достаточно громко, чтобы его услышали с той стороны, заорал Серж. Никто не ответил, если не считать за ответ как по команде воцарившуюся снаружи гробовую тишину. Сережа стоял у него за спиной и ждал, он откуда-то знал, что сейчас будет. И не ошибся. Тишина уплотнилась, обрела форму, сделалась живым организмом. Снова молчала и ждала. И тянула к себе Сережу как магнитом, одновременно пугая до одури, до желания бежать, не разбирая дороги, до тех пор, пока не перестанет чувствовать на себе изучающий, пристальный взгляд. Взгляд, который, казалось, проникал в самое нутро и вытягивал оттуда на свет все самое жуткое, и звал. Звал посмотреть на то, что ждало там, снаружи. Даже если оно будет последним, что Сережа увидит. - Давай я посмотрю, что там, — Сережа едва узнал свой голос и вздрогнул, отшатнувшись, он не хотел этого говорить, не хотел смотреть, не хотел делать несколько неуверенных шагов к двери. Но сказал и сделал, и сам не понял, как это произошло. Жуть снова обрушилась на него и заполнила доверху, нельзя смотреть, нельзя приближать, если хочешь сохранить свой уютный, теплый мирок, если дорожишь тем, что у тебя есть, если не хочешь, чтобы все развалилось в одночасье. В чувства его привел Серж, что есть силы сжавший Сережину ладонь. Сережа скривился от боли. - Нет, — каким-то мертвым голосом прошептал Серж, — нет, не смотри. Не надо. Я чувствую, там что-то не то. Больше ведь не стучат, испугались, наверное. Сережа почувствовал облегчение, и благодарность, и какую-то бесконечную, огромную любовь, а еще отругал себя за то, что не сказал Сержу о прошлых случаях, побоявшись, что тот его засмеет. И когда они, по-прежнему не включая света, крадучись, словно воры, вернулись в свою спальню, Сережа все рассказал, сперва взяв с Сержа миллион обещаний не издеваться. Но Серж как раз издеваться был не настроен. - Муравьев, тебе бы разведчиком быть, я даже не понял, что происходит какая-то чертовщина. Ты имей в виду, завтра я скажу, что это были какие-то пьяные идиоты, взломавшие замок внизу, а ты слишком перенервничал из-за проекта, но сейчас я тебе верю. Мне тоже показалось, что там что-то, я не знаю, — он помедлил. — Что-то ужасное, и что оно хочет тебя, и тебе туда подходить нельзя ни в коем случае. - Я каждое утро примерно так и думаю — что у меня от работы крыша едет. Может, и правда едет, ну и у тебя за компанию. Я читал, что, если слишком много времени проводишь с психом, сам становишься психом. Они еще долго говорили о том, что это может быть, а скорее убеждали друг друга в абсолютно материалистической природе произошедшего, до тех пор, пока не уснули. А утром, не сговариваясь, не стали об этом говорить. Вообще. Следующая ночь была словно калькой с предыдущей: тот же оглушительный стук, тот же запредельный ужас, и то же непреодолимое желание подойти ближе, и стиснутая до боли ладонь. Серж что-то кричал о том, что сейчас вызовет полицию, а Сережа стоял и мысленно падал в непроглядную черноту. За которой конец всей их жизни. Ручка двери ходила ходуном, словно ее пытались выломать, от грохота было не слышно даже собственных мыслей, а потом… Потом все стихло в одну секунду. Больше они уснуть не смогли, до рассвета пили чай на кухне и молчали. Никто из них понятия не имел, что делать. - Может, нам экстрасенса какого-то нанять? Или священника? — Серж наконец не выдержал тишины. - Или камеру поставить в коридор, — хмыкнул в ответ Сережа. — А если не замечать? То есть вообще? Делать вид, что этого нет. Не вломится же оно в квартиру? Если бы могло, то, наверное, давно бы уже… - Какие-то у тебя пассивные методы, Сереж, хочешь превратить нас в самых унылых жертв полтергейста? - Ну да, — кивнул Сережа, — внутри же все нормально. Может, это вообще какая-то уловка, чтобы заставить нас съехать, может, кому-то этот дом целиком нужен. - Тогда нам уже предложили бы перепродать квартиру, разве не так все делается? - Ты ведь не согласился бы продать ее ниже рыночной стоимости, а так, может, и согласишься. Просто другая последовательность — сперва напугают, потом предложат купить. Сережа и сам не верил в то, что говорил. Не бывает таких попыток напугать, которые одной только тишиной из тебя словно душу вынимают и пачкают ее в чем-то черном, вязком и холодном. И они решили попробовать — попробовать не обращать внимания. Но почти сразу выяснилось, что, если не подходить к двери, стук не умолкает. Совсем. До тех пор, пока они не встанут напротив, пока не ввинтится в голову этот навязчивый зов. Замолкало с той стороны только тогда, когда Сережа оказывался близко. Если Серж шел один — колотили с той же силой, причем к стуку прибавился отчетливый теперь скрежет когтей. И утром они находили снаружи на двери все новые и новые царапины, слишком глубокие для того, чтобы их можно было оставить человеческими усилиями. В конце концов не выдержав, они поехали в контору, где подписывали договор, даже не зная, что скажут и как будут разбираться. По телефону Сержу попрежнему никто не отвечал, а от бессонных ночей они начали сходить с ума. Серж сделался бледным и нервным, у Сережи все валилось из рук, ко всему прочему добавилось смутное чувство вины, точно он один повинен в том, что с ними происходит, хоть и не ясно было — каким образом. Близких друзей они не заводили и теперь оказались в полном вакууме, который раньше казался им обоим уютным и правильным, а теперь, теперь он грозился развалиться на куски, похоронив под собой их обоих. Здание риэлтерской конторы выглядело нежилым и полузаброшенным. Как в дешевом ужастике. - Да как это вообще возможно? Мы же с тобой здесь договор подписывали! И даже если эти идоты обанкротились или съехали — этот дом выглядит так, как будто здесь лет сто никто не жил. - Бред какой-то, — Сережа смотрел на облупившуюся штукатурку, и в голове снова проносились все те моменты, когда он видел то, чего минуту назад не было. - А знаешь, что самое тупое? — Серж вдруг нервно рассмеялся. — Соседей нет, риэлтора нет, фирмы нет, даже здания, считай, нет. А кредит у нас с тобой есть. Это как вообще? - Дай-ка мне эту визитку, — вдруг сказал Сережа, — я со своего телефона позвоню, его же они не знают. Он удивился, как эта идея не пришла ему в голову раньше, все же было так очевидно. И, набрав номер, Сережа вздрогнул, услышав, как в глубине заброшенного здания мелодично зазвенел мобильник. - Слушаю вас, — Сережа безошибочно узнал голос в трубке, это была та женщина-риэлтор. - Мы у вас квартиру купили, а теперь там чертовщина какая-то творится, — выпалил Сережа и тут же устыдился, представив, как тупо это звучит. - Какая чертовщина? — участливо осведомился голос. - К нам в дверь кто-то ломится каждую ночь. - Кто ломится? - Я не знаю, — растерянно проговорил Сережа, изо всех сил стараясь не думать о том, как это все выглядит. - Что же вы не посмотрите? — в голосе послышалась откровенная насмешка. — Может, там что-то важное и вам нужно на это посмотреть. Посмотрите, чего вам стоит. Всего несколько шагов — и все. Ерунда. Посмотрите. А дальше из трубки доносилось лишь это «Посмотри. Посмотри. Посмотри», только голос постепенно стал меняться, и через миг Сережа сообразил, что это голос Сержа, обеспокоенный и, кажется, испуганный: «Посмотри, Сережа, пожалуйста, посмотри». И Сережа посмотрел — на стоящего рядом Сержа, вопросительно глядящего на него. Голос оборвался неприятным скрежетом, и Сережа едва не выронил телефон. И в динамике, потеряв его внимание, воцарилась мертвая тишина. - Что там? Что она сказала? - Сказала, что это наши проблемы, — пробормотал Сережа, будто находясь в трансе. Он не знал, почему не может сказать Сержу о том, что услышал. Не может и все, возможно, чтобы не порождать новых беспокойств. - Дай-ка сюда, — Серж вырвал у него телефон и снова набрал номер. — Абонент недоступен. Вот же сука. Остаток дня прошел сумбурно. Сережа никак не мог перестать думать о том, что услышал в трубке, слова как будто въелись ему в мозг, делая все вокруг не полностью настоящим, зыбким и тягостным. И в душе поселилось нечто неприятное, похожее на осознание, что все давно уже не так, только Сережа этого не замечает. Но как он ни старался заметить какие-то перемены или знаки, ничего не выходило. Только стыд перед Сержем все рос и рос: и за то, что скрыл услышанное, и за попытки присмотреться, и даже в нем найти эту неправильность, которая маячила на подкорке, но никак не давалась глазу. Сон тоже не стал облегчением, ничего в нем не было, кроме душной серой хмари. И летнего совсем запаха нагретой травы и свежих досок, вызывающего безотчетный ужас. От того Сережа и проснулся и долго лежал, пытаясь унять дрожь и прислушиваясь к мерному дыханию Сержа. Хотелось прижаться к нему покрепче, дать его сонному теплу проникнуть сквозь кожу и растворить кусок льда, в который превратились Сережины внутренности, забыть обо всем и жить дальше. Уговорить его бросить эту квартиру, продать, что угодно, лишь бы никогда сюда не возвращаться. И одновременно с этим Сережа ощущал странную уверенность, что ничего не закончится, даже если они сбегут. И что жить вот так он больше не может, чувствуя себя загнанным зайцем и устав от своей трусости. В конце концов не выдержав собственных мыслей, он встал и вышел в коридор, тихо, чтобы не разбудить Сержа. Остановился напротив двери и привычно уже почувствовал, что тьма за ней снова ждет и молчит, словно бы даже тактично, давая ему время на раздумья и не вкладывая в его голову никаких чужих мыслей. Теперь Сережу и самого тянуло подойти поближе и узнать наконец, для чего это все. И если уж тьма решила забрать его себе, сожрать и заставить исчезнуть, может, стоило ей покориться, чтобы не жить больше с ощущением надвигающейся беды, чтобы не подвергать Сержа опасности, чтобы не чувствовать себя трусливым и слабым. Сережа вновь не заметил, как сделал несколько шагов по направлению к двери. Тьма за ней продолжала хранить молчание, не звала больше, Сережа сам все решил и, словно ныряя в омут, сжал губы до белизны и прижался к дверному глазку, понимая запоздало, что теперь точно все, не будет уже хорошо и ничего уже больше не будет.