Тринадцатый-Счастливый

Смотреть на разбитую Аврору больно. Больше сотни боевых. Истребитель, служивший мне верой и правдой, напоминает дряхлую развалину, которую, кажется, невозможно уже вернуть к жизни. Не удастся. Он мне как лучший друг, как часть души, и потому больно. На потухшую навигационную панель, покрытую тонкой темной коркой запекшейся сухой крови, смотреть еще больнее. Стягиваю перчатки, провожу пальцами по плотному стеклу, очерчивая сетку трещин, и прикрываю глаза. Курт. Шестнадцать месяцев в паре. Больше восьмидесяти вылетов. Тридцать семь сбитых истребителей. Мы почти притерлись. Почти сработались. Почти научились понимать друг друга без слов. Я почти поверил, что в этот раз все будет иначе. Понадеялся, что на сей раз старуха с косой обойдет экипаж Авроры. И вот так все — вдребезги. Не больно, и это уже даже не удивляет. Просто пусто. И ребра ноют. Или под ребрами?.. Да нет, просто ребра. Закуриваю, скидываю куртку и высовываюсь наружу, жмурясь от яркого, болезненно слепящего света. — Коршун, — качает головой Игорь, — не поднимем. — Отвертку дай, — хрипло прошу, в упор глядя на старого техника и требовательно протягивая руку, — буду панели и экраны снимать. — Мир, — тяжко вздыхает он, но отвертку в ладонь все же вкладывает, — проще списать… — Заткнись, — прерываю на полуслове, зажимаю сигарету в уголке губ и смотрю на старика прожигающим взглядом. — Эта ласточка дорога мне, как память, и она еще полетает, — уже собираюсь нырнуть в кабину, но движение слева заставляет тормознуть. — Здравия желаю, товарищ майор! — раздается звонкий голос, перекрывающий шепотки и вульгарные замечания на кошмарной смеси нескольких языков. — Капитан Вермандо по приказанию командора прибыл! Тяжело выдыхаю и на миг прикрываю глаза. Чертов ублюдочный сукин сын Картер! Ифариец. Этот ебнутый злопамятный мудак прислал ко мне ифарийца! Мы не сработаемся. Ни за что. Никогда. Невозможно. Выдыхаю, мысленно считаю до трех и заставляю себя окинуть пацана изучающим взглядом. Копна рыжих волос с высветленными прядями, плавно переходящая в бронзовую шерсть на загривке. Яркие желтые глаза на миловидной, почти человеческой мордашке. Лисьи. И не потому, что хитрые. Мятая синяя куртка с расстегнутым воротом, синие брюки, пыльные сапоги, вещмешок, темные когти, побелевшие костяшки все в шрамах. Острые лисьи уши с тонкими серебристыми колечками сережек навострены. Нервничает. Пацан совсем. Сколько ж лет-то ему?.. Судя по виду, у него столько опыта, сколько, примерно, у меня врожденного такта и понимания… Мы не сработаемся. Это пиздец. Выдыхаю, одним прыжком выбираюсь наружу, гулко грохнув подошвами тяжелых ботинок по металлу, и, перекатив сигарету в правый уголок губ, смотрю сверху вниз на этот подарок судьбы. Ниже меня на две головы. Только ушами стрижет и выглядит напуганным до полусмерти. Лисенок. — Вольно, капитан. Меня зовут Мирослав Коршунов, Мир или Коршун. Мы с тобой напарники теперь, так что давай обойдемся без официоза. Как тебя звать? — Лаки, майор, — улыбается он, демонстрируя искристо-белые клыки. — Ой, то есть, Мир. Это пиздец. Это же просто шутка неудачная, да? Ебаный Картер! Лаки… Хреновое же у него чувство юмора. Или это судьба так иронизирует?.. — Хорошо, Лаки, — покивав, выдыхаю, затушив сигарету о подошву ботинка, — ты же только прилетел, башка, небось, чугунной кажется, код и номер каюты тебе дали… Я че спросить-то хотел?.. — хмыкаю, почесав отверткой в затылке, и рыжий начинает сиять пуще прежнего. — Чего я приперся сюда, а не пошел в каюту? — лыбится он, шевельнув острыми рыжими ушами. — Так мне в штурманской сказали, что в каюте я тебя все равно не найду. Ну, я и пошел сюда. — Любопытно стало, — киваю, криво ухмыляясь. — И много тебе еще наши девочки напели? — Много, — выдыхает он, глядя мне в глаза и улыбаясь, спокойно так, почти насмешливо. — Мне хотелось убедиться, что все это, — непонятно жестикулирует, тряхнув рыжей копной волос, — поклеп. — И как ты планировал убедиться? — скептически изгибаю бровь я. — Ну, рогов у тебя на лбу нет, копыт тоже не наблюдаю, под ногами не пылает адово пламя, да и штурманов, я уверен, ты не жрешь, — пожимает плечами Лисенок. — Вот, значит, как ты решил… — хмыкаю, честно стараясь не ухмыльнуться. — Не, — Лаки мотает головой так, что наэлектризованные волосы начинают еще сильнее топорщиться. — Я решил, что не позволю больше всякую ересь про моего напарника нести. Только качаю головой и выдыхаю. Легко перестроился рыжий. — Так, Вермандо, следуй за мной, я покажу, где тебе разместиться. — Товарищ майор, разрешите обратиться, — шевельнув ушами, подает голос Лисенок, и с места, кажется, двигаться не собирается. — Лаки… — устало зову я. — Разрешаю. — Может, позже каюту покажешь? — он сразу понимает, в чем дело. — Я здесь помочь могу. Работы, так смотрю, всем хватит, и надолго. Машину новую нам все равно не выделят, так что поскорее надо с ремонтом заканчивать. — Оптимист, — хмыкает Игорь, принимаясь копаться в инструментах. — А ты шаришь? — интересуюсь, очень стараясь, чтобы в голосе было поменьше скепсиса. — Теоретически, — пожимая плечами, улыбается Лаки, оставляя вещмешок у лестницы. — Давай посмотрим. Думаю, чем-то помочь смогу. Что с двигателями? — он скидывает куртку, повязывая вокруг бедер, подтягивает рукава тельняшки и, выудив из кармана брюк косынку, убирает под нее рыжую гриву. — Наебнулись, — тяжело выдыхаю я. — Сжег? — изогнув бровь, косится на меня Лаки. — Антиматерией сожрало, — коротко отзываюсь, уже предчувствуя серию вопросов, ответов на которые у меня нет. — Все? — в голосе Вермандо столько скепсиса, что тошно делается. — И не рвануло? А как так? — Рвануло, — глухо констатирую я. — А как?.. — капитан хмурится, разводя руками. — То есть… — он явно не знает, как сформулировать вопрос, но мне и так несложно понять, что его интересует. Он не совсем понимает, почему я еще жив. — Он заговорен, — хохотнув, сообщает Игорь, вытирая сажу со щеки. — Все демоны галактики его хранят. — У меня был золотой второй пилот, — хрипло выдыхаю, направляясь к кабине. — Он знал, что делал. Давай за работу, Вермандо. — Хотел бы я поговорить с ним, — бубнит ифариец, звеня инструментами. — Я бы тоже хотел. Обед мы пропускаем, на ужин опаздываем. Лаки, к удивлению моему, оказывается… Нормальным. Да, именно так — нормальным. Не напыщенным, высокомерным, манерным педиком, как большинство тех ифарийцев, с которыми мне доводилось столкнуться. Он не ноет, не жалуется, не боится испачкаться, и не чурается работы. Стойко переносит все тяготы и лишения, можно сказать. Или работает просто увлеченно. Охотно помогает Игорю, изучает схемы, варит, латает дыры, таскает запчасти, разбирая пострадавшие истребители второго звена, и хватается за все. Мы заново собираем Аврору из Бесстрашного и Тора, команды которых полегли полным составом. Нехорошая примета, но выбирать особо не приходится, когда запчастей нет вообще. Если из трех мертвых кораблей можно собрать один живой, то почему бы это не сделать, кладя хуй на все приметы разом. Техника на вес золота сейчас, а летать нам на чем-то надо. Нового штурмана получить гораздо проще, чем новый борт. О том, что за день ничего не жрали, мы с Лаки вспоминаем только незадолго до отбоя, когда грязные, как черти, и уставшие, как собаки, по полутемным коридорам плетемся в каюту. Какое там «Пожрать», когда хочется просто упасть и отрубиться до подъема?.. Вермандо замирает на пороге каюты, выдыхает, принюхивается и, шагнув внутрь, вздрагивает, когда дверь с гулом закрывается за его спиной. Окидывает взглядом небольшое серое помещение, ладонью трет нос и, бросив на пол вещмешок, тихо сообщает: — Здесь пахнет кем-то чужим. Не тобой. — Куртом, — пожимаю плечами, проходя в сторону санотсека и закуривая попутно. — Я не возвращался сюда после выписки, сразу пошел на Аврору взглянуть, так что вещи его никто не собирал и не сдавал. Завтра займешься. — Товарищ майор, разреши вопрос, — подает голос ифариец, помолчав пару секунд. — Разрешаю, — киваю, замирая на пороге и поворачиваясь к Лаки. — У тебя рука не поднимается? — от сочувствия и понимания в его голосе мне делается тошно. — Что? — хмурюсь я, удивляясь такой бестактности. — У тебя не поднимается рука собрать и запечатать его вещи, — уверенно заявляет Вермандо. — А еще ты очень не рад, что я так скоро нарисовался, потому что все еще ждешь прежнего штурмана, который… — Закрой рот, — требую севшим голосом, прожигая Лаки взглядом. — Я все понимаю, — он нагло смотрит в ответ. — Сходи к психологу. — Закрой рот, — в тон говорю я. — Это приказ, — и шагаю в санотсек, лишний раз убеждаясь, что мы с Вермандо не сработаемся. — Мир, — он просовывает чумазую рожу в приоткрывшуюся дверь, — ты сверху или снизу? — Не понял, — ступор у меня длится пару секунд. — Где твое спальное место? — шевельнув левым ухом, спрашивает Лаки, и, видимо, только теперь, меняясь в лице, понимает, как до этого прозвучал его вопрос. — Сверху, — отзываюсь я, и он молча прикрывает дверь с той стороны. Выбираю на панели нужную программу, оставляю сигарету тлеть на одной из полок, шагаю в ионизирующую кабинку и, прикрыв глаза, замираю на тридцать секунд, когда двери с гудением закрываются. После выхода из кабинки, свет кажется слишком ярким, настолько, что уставшие глаза начинают болеть. Останавливаюсь перед зеркалом и, выдохнув, упираюсь ладонями в прохладную стену, придирчивым взглядом окидывая мужчину в отражении. Бледная кожа, пробивающаяся щетина, серо-зеленые глаза с залегшими под ними глубокими тенями, потускневшие русые волосы с заметной проседью… Кажется, за последние две недели я постарел лет на десять. Хорош, чего уж там. В сорок буду выглядеть на все пятьдесят. Если, конечно, доживу. Скидываю заметно посветлевший тертый синий комбез и, оставшись в одном белье, выхожу из санотсека. Лаки разбирает свои пожитки и, кинув на меня взгляд, хмыкает. — Если уснешь до моего возвращения, спокойной ночи, — улыбается Вермандо и, одернув тельняшку, скрывается за дверью. Я выдыхаю и забираюсь на свое спальное место. В каюте отличный климат-контроль и постоянная циркуляция очищенного воздуха, но ощущение, что здесь все насквозь пропахло Куртом, не покидает. К знакомому чуть терпкому аромату примешивается непривычно сладкий, чужой, немного раздражающий даже — запах Лаки. Так пахнет карамель, апельсины и горячий шоколад. Взрыв на кондитерской фабрике. Да, это именно оно. Взрыв на кондитерской фабрике. Момента, когда источник отвратительного сладкого запаха возвращается, я все-таки дожидаюсь, хотя бороться со сном все сложнее. — Эй, Мир, — зовет Вермандо, юркнув к себе. — Ты спишь? — Нет, — тихо отзываюсь, глядя в тускло освещенный потолок. — Хотел сказать тебе кое-что. — Что? — он копошится, силясь устроиться удобнее. — Смени одеколон, — хрипло произношу, закрывая глаза. — Хорошо, — покладисто соглашается Лисенок. — Мир, расскажи о себе. Я хочу лучше узнать тебя, — только молчу, стараясь дышать ровнее. — Мир? — Я сплю, — коротко бросаю, надеясь, что он отвяжется. — Майор, если ты не расскажешь, найдутся другие, желающие рассказать о тебе, — вроде усмехается он. — Послушаешь и сделаешь выводы, — веду плечом я. — Отбой. Лаки расталкивает меня за час до подъема. Ставит на пол четыре одинаковых герметичных контейнера и садится, по-турецки скрещивая ноги. — Какого черта, капитан? — спрашиваю, разминая шею и ероша короткие волосы на затылке. — Ты сделаешь это сам, Коршун, — говорит он тихо и очень спокойно. — Собери его вещи и сдай до построения. Ночная смена еще не уйдет к тому моменту. Сделай это. Это как ампутация без анестезии, но иначе мы не сможем работать. Ты ждешь мертвого штурмана, который к тебе не вернется. Так нельзя. У тебя десять минут, чтобы привести себя в божеский вид и приступить. Время пошло, Мир. — Тебе не кажется, что ты что-то попутал, Счастливчик, — хмурюсь я. — Не кажется, — пожимает плечами он. — Ты сам так решил. Я просто принимаю твои правила. Я слушаюсь тебя, ты прислушиваешься ко мне — все просто. Медленно, как в наркотическом угаре, собирая вещи Курта, я каким-то краем сознания отмечаю, что в воздухе больше не воняет карамелью. Нисколько. Совсем. Лаки закрывает контейнеры молча. Молча подхватывает пару и молча уходит вперед. Я поднимаю оставшиеся два, удерживая одной рукой, и запускаю повторную очистку воздуха. Чтобы выветрить запах. Выжечь все к чертям. До Авроры мы добираемся только ближе к полудню, и тут же принимаемся помогать заметно утомленному Игорю. Лаки охотно общается со старым техником, шутит, и понимает его с полуслова. Со мной же не заговаривает первым. И правильно делает. Мне нечего ему сказать. Зато Картеру я сказал бы многое. Да чего там… Просто молча вмазал бы по роже от всех душевных щедрот. Мне интересно только одно: где. Где, блядь, он откопал это… Этого Вермандо. Он же то ли вообще без башки, что у ифарийцев редкость, то ли яйца отрастил себе еще в учебке, что редкость еще большая. Он не похож на своих, не чувствует грани, и я даже понять не могу, бесит меня это, или вызывает какие-то другие эмоции. Нет, я ждал от Картера любой подлянки, и готовился к худшему. Но кто мог подумать, что мне подвернется такое?.. После Курта это слишком… Слишком. Слишком быстро, ярко и напористо. Кто-то из нас сломает другого.