Сборник драбблов по АТ

       Хистория смотрит перед собой. Взгляд голубых глаз устремлëн ввысь, практически в пустоту. Она знает, с чем это связано, но никогда не сможет признаться об этом вслух. Ей никогда не хватало смелости говорить о чëм-то прямо, самовыраженно. Все эмоции были забиты, она сама их прятала, чтобы выжить. Желание жить у неё уже давно отобрали, но существовать — нет. Это еë право, которое оставил ей отец. Еë право, которое подарила ей мать, смотрящая на неё с ненавистью и неодобрением. Ей нужно существовать себе назло. Личная прихоть, как маленькая шалость в детстве, чреватая разбитыми коленками и раздражённым взглядом матери. За этот взгляд Хистория была готова на все, ведь мама чаще всего не смотрела на неё, игнорируя её присутствие, а если и смотрела, то сквозь, как на предмет интерьера. Но даже на мебель она не смотрела так холодно и хлëстко. Хистория помнит перед своими глазами фарфоровую куклу, которая стояла у матери на самой высокой полке, помнит взгляд матери, устремлëнный на эту вещь. С обожанием и восторгом, так, как на дочь она никогда не посмотрит. Фарфоровая кукла была огромной, в ситцевом платье и золотыми локонами, с большими голубыми глазами и пышными ресницами. Кукла смотрела бездушно, как и все обитатели этого чëртового дома. Хистория ненавидела еë. Она помнит, как разбила еë. Помнит оплеуху и покрасневшую щëку, помнит, как мать отшвырнула её от себя, кидаясь к кукле, чтобы собрать остатки. Фарфор красиво переливался, будто звëзды на ночном небе. Хистория заворожëнно смотрела на эти остатки, наклоняясь и касаясь их. Пальцы горели, но она всë равно рассматривала, вертела, надавливала, пока не поранила подушечку пальца. Хистория помнит слегка окрасившийся фарфор, помнит слабую боль в пальце. Только мать не помнит в этот момент. Ах, да. Она чинила куклу и пыталась спасти её остатки. На дочь она больше не обращала внимание.        Хистория хотела сама стать куклой. Такой же безжизненной и статичной. Может, тогда бы мать обратила на неë внимание? Может, тогда…        — Ты простудишься, — тëплая ладонь на плече. Для Хистории это первая и единственная поддержка на всëм белом свете. То, что никогда ей не давали другие. То, что никогда не давала ей мать. И уже не даст. Она продолжает смотреть вперëд, но от теплой ладони на плече ей намного легче. Эрен всегда приходит в нужный момент. Он словно интуитивно чувствует её состояние. Чувствует ту боль, которую она переживает в данный момент, безраздельно принимает еë. Эрен надëжно стоит рядом с ней, и Хистория не чувствует себя пустышкой. Она улыбается ему в ответ. Тянет руки, которые он нежно перехватывает. Где-то на полке также восседает фарфоровая кукла, но Хистория забывает о ней напрочь.        Открытые и добрые глаза Эрена на бездушные и пустые глаза куклы она не променяет ни за что. И сама не променяет себя на пустоту внутри.        Впервые в жизни она не вспоминает о матери и о её тленных глазах.