Коснуться

      Чонгук ощущал себя совершенно невинной и наивной старшеклассницей, которую местный красавчик вдруг пригласил прогуляться после уроков. Вся одежда казалась не подходящей, какой-то неправильной и неуместной, собиралась в огромные горы на кровати, а он продолжал надевать то одну рубашку, то вторую, то переходил на футболки, а потом смотрел на простенький пиджак. И всё равно скидывал всё с тела, едва оказывался у зеркала, и тянулся за другой кофтой, которая — и без примерки было понято — не подойдёт тоже.       — Я чокнулся, — приговаривал Чонгук себе под нос, пытаясь стянуть джинсы, которые слишком сильно облегали бёдра. — Я точно чокнулся.       Никакая одежда не подходила: футболки были старыми и заношенными, рубашки казались слишком официальными, одни штаны были пригодны лишь для выхода в магазин за сигаретами, а все остальные просто раздражали. Волосы не хотели укладываться красиво и правильно, никакой воск не помогал, и Чонгук действительно готов был плакать, лицом утыкаясь в тумбу и ноя о несправедливости жизни в целом.       Он даже пару раз смотрел в сторону висящей на двери формы, но потом отказывался от глупой идеи и снова втискивал себя в джинсы с курткой прямо на голое тело. Просто потому что под неё ничего не подходило.       Сокджин, успешно подцепивший девчонку прошлым вечером, слал фотки-доказательства, а у Чонгука даже рука не поднималась посмотреть, что же там такое было, потому что не терпелось уже сбежать вниз по лестнице и метнуться в сторону метро. Улыбка отказывалась пропадать с лица, сколько бы он не сжимал свои щёки и не умолял самого себя не выглядеть таким идиотом, а в груди очень быстро билось в волнении сердце.       Зато всё вокруг казалось красивым и волшебным, даже когда толпа народа прижала к самым дверям вагона, и Чонгук снова поджал губы и зажмурился, лишь бы перестать думать о скорой встрече.       В ушах всё ещё стоял голос Тэри, и улыбаться хотелось неимоверно. Только волнение поднималось всё выше и выше к горлу с каждым шагом, приближающим к нужной кофейне. Чонгук постоянно сверялся с навигатором в телефоне, а потом завис буквально в нескольких метрах, увидев цветочный киоск. Руки чесались купить что-нибудь очень простое и милое, что обязательно понравилось бы Тэри и заставило её улыбнуться. Только было ещё и неловко. Почти страшно, на самом деле, что цветы могли бы всё испортить или даже напугать, оказаться неправильно понятными или смутить. Но Чонгук всё равно сглотнул и пальцем указал на совсем маленький букетик из мелких синих цветов, завёрнутых в бумажную упаковку. А потом совершенно нелепо замер у высокого окна небольшой кофейни.       Потому что там, внутри, была Рю Тэри. Выглядела ярко и очень знакомо, стоя за прилавком и разговаривая о чём-то с посетительницами. Кивала в ответ на просьбы из зала, поправляла волосы, убранные за уши, готовила кофе, протирала столы и заставляла тихонько улыбаться себе под нос, находясь не в состоянии отвести взгляда. Она казалась слишком уютной в этом песочном свитере с высоким горлом, будто бы сама вся была пропитана запахом свежего кофе и сладких булочек, которые покоились на витрине. На языке почти по-настоящему ощущалась сладость без лишней приторности, и Чонгук дышал ею, наблюдая за движениями тонких кистей рук и улыбками, которые касались аккуратных губ.       До тех пор, пока девушка не посмотрела вдруг в его сторону и не вздрогнула от неожиданности, заставляя почувствовать себя особенно неудобно за подобное поведение. Чонгук, правда, махнул рукой, тут же виновато поджав губы, и едва не выпустил из себя весь воздух, когда Тэри в ответ мягко улыбнулась, чуть наклонив голову к плечу, и поманила зайти внутрь.       Здесь пахло совсем так, как ему казалось, приятно щекотало нос и грело грудь какой-то сладкой пряностью, а девушка выглянула из-за прилавка в ответ на звон колокольчиков над самой его головой, и почти пропела:       — Добро пожаловать!       Казалось, что сразу все люди, находящиеся внутри, обязательно обратят своё внимание и зашушукаются, запереглядываются, обсуждая букет в руках. Только никто словно бы даже не посмотрел, и Чонгук вздохнул несколько свободнее, направившись в нужную сторону и улыбнувшись в ответ на мягкий взгляд.       — Привет, — тихо выдохнула Тэри, поправляя на животе вязочки длинного фартука, а потом посмотрела на букет и моргнула так удивлённо, что захотелось провалиться сквозь землю. — Мускари?       — Что?       — Мускари, — повторила она и улыбнулась снова, глядя снизу вверх. — Цветы у тебя в руке.       Чонгуку показалось, что он потерялся в пространстве и во времени, задышал часто, зазаикался вдруг, смутившись неожиданно даже для самого себя, а потом всё же опустил букет на прилавок перед девушкой, пальцами зарывшись в волосы на затылке. Было до ужаса стыдно и неловко, будто ему правда было не двадцать семь, а женщины казались невыносимой роскошью.       — Не знаю, как они называются, — проговорил он, коротко кашлянув, а Тэри с затаённой на дне глаз улыбкой подняла их и аккуратно поправила шелестящую упаковку. — Просто подумал, что они тебе понравятся. Да и неловко было приходить с пустыми руками, так что... Да. Вот, — шмыгнул носом Чонгук и отвёл глаза в сторону. — Как-то так.       — Спасибо.       — Нравятся?       — Да, — кивнула она, и улыбка как-то сама собой влезла на его лицо, заставляя нос чуть сморщиться, — я правда люблю такое. Маленькие и милые.       — Я сомневался, стоило ли приносить цветы, — признался Чонгук, почувствовав, как неловкость чуть ослабила на шее поводок, и вздохнул свободнее, пряча руки в карманы кожаной куртки. — Но я был рад, что ты позвонила вчера. Правда. Очень.       — Спасибо.       — Это я должен благодарить, — он качнул головой, и Тэри чуть прищурилась, отойдя к раковине. — Успел пожалеть, что дал номер, а не взял твой. Правда думал, что ты не захочешь говорить со мной.       — Это такие глупости, Чонгук. Хотя... Возможно, ты прав, и у тебя были причины так думать, потому что я не могла найти в себе сил даже просто встретиться с тобой прежде. И дело было совсем не в тебе. Я правда очень скучала слишком долгое время. Но как только я начинала задумываться о том, сколько всего мне нужно будет рассказать и объяснить, так сразу становилось страшно. Стыдно, конечно, потому что это всё было проявлением слабости, но мне просто не хотелось возвращаться в то время, которое хотелось бы забыть.       Цветы очень быстро оказались в воде — в совершенно простом стакане, который Тэри вытащила из-за прилавка, а осторожные руки поправили упаковку, чтобы та не намокла, и Чонгук сосредоточенно покачал головой. Девушка снова посмотрела на него, чуть улыбнувшись, а потом поманила вдруг следом, за один из столиков, и опустилась напротив.       — Мне нужно было прийти позже, да? — понял Чонгук и коротко оглянулся, посмотрев на не многочисленных посетителей. — Отвлекаю от работы.       — Всё в порядке, я просто заменяю работника, — произнесла Тэри, и он непонимающе моргнул. — Это моя кофейня. Думаю, я могу себе позволить отвлечься от работы, чтобы поговорить с тобой.       — Серьёзно? Твоя кофейня?       — Формально она принадлежит отцу Юнхо, конечно. Но именно я занимаюсь ею уже больше пяти лет, так что называю своим детищем.       Упоминание имени друга неприятно резануло по рёбрам, и Чонгук невольно поджал губы, снова напоминая себе, что перед ним сидела в первую очередь жена сослуживца, а не повзрослевшая одноклассница, к которой сердце питало слишком много чувств. Тэри и сама как-то резко сжалась и неуютно повела плечами, будто пожалев, что заговорила о таком, но постаралась ещё улыбнуться, и Чонгук подхватил улыбку, почесав кончик носа.       — Столько всего хочется спросить, но я понимаю, почему ты сама избегала любой возможной встречи, — произнёс он. — Особенно хорошего рассказывать и нечего, да?       — Я уже говорила. Как-то всё кувырком покатилось сразу после школы. Одно на одно, так что и...       Тэри замолчала, заправив волосы за уши, а Чонгук понимающе покачал головой. Он подался вперёд, локтями упираясь о стол, вспомнил, что её родители погибли примерно в то самое время, о котором она говорила, и сжал зубы, не зная, что тогда обсуждать, если на протяжении всех этих долгих восьми лет были одни только смерти.       — Но тут, наверное, как с пластырем, – вдруг произнесла Тэри и очевидно натянуто улыбнулась, обняв пальцы одной руки пальцами другой. — Надо срывать быстро и резко, чтобы не было сильно больно.       — Ты уверена, что хочешь обсудить что-то, от чего тебе будет больно?       — А ты уверен, что мы сможем поговорить о чём-то ещё, пока не покончим с этим?       По груди словно ударило теплом, захотелось улыбнуться от понимания того, что Тэри не собиралась заканчивать на этом, и Чонгук спрятал лицо в ладонях, потирая его и чувствуя себя невыносимо странно. Будто разрывало в разные стороны, будто топило и заставляло всё тело ломить в стыде за то, что он всё равно смотрел на неё совсем так, как прежде, не желая помнить о Юнхо, но оскорбляя таким образом память лучшего друга. Так невыносимо, что ненависть к самому себе медленно подбиралась к горлу, чтобы задушить.       — Я хочу сказать... — выдохнула девушка, и Чонгук убрал ладони от лица, чтобы не пропустить ни единой эмоции на красивом лице. — На самом деле, я хочу извиниться за то, что столько времени игнорировала твоё присутствие в жизни Юнхо. Я всё время ищу сама себе оправдания, пытаюсь объяснить такое поведение, но в итоге сваливаюсь в мусорную кучу и всё. Я не говорила ему, что мы знакомы, но мне всегда казалось, что он каким-то образом знал это сам.       — Уверен, что знал, — усмехнулся Чонгук, а Тэри дёрнула бровями, не ожидая этого, и он признался, чувствуя привкус неловкости на кончике языка: — Мы иногда бывали у меня. Да часто собирались с остальными парнями, так что... Ну, Юнхо видел несколько фото со времён школы. Наверняка узнал тебя.       — Позорище, — девушка спрятала глаза под ладошками, но Чонгуку захотелось почему-то улыбнуться. Пусть даже ситуация совсем к этому не располагала. — Он даже ни разу не сказал об этом. Просто продолжал молчать.       — Мне он тоже ничего не говорил, — признался мужчина. — Как-то раз спросил только, кто это, когда увидел тебя на фото.       — Давно?       — Ты уже ждала ребёнка.       — И что ты сказал?       Чонгук сглотнул, пытаясь скрыть волнение, но всё равно потом пригладил волосы на затылке и уткнулся взглядом в стол.       — Правду.       — Что мы дружили?       Колокольчик над дверью снова зазвенел, заставляя Тэри подпрыгнуть на ноги, а Чонгук тихо выдохнул, по-мальчишески радуясь тому, что это избавило от необходимости отвечать на вопрос. Было страшно даже представить, как она отреагировала бы на совершенно глупое «Назвал тебя своей первой любовью».       — Опять?..       Чонгук чуть вздрогнул и обернулся, услышав её лишённый силы голос, а потом увидел нахмуренные брови и проследил за линией взгляда. Там, почти у самого входа, стоял старшеклассник и держал за руку Джинёна, чья одежда была в пыли и грязи, а на лице красовались следы драки. Стул ножками скрипнул слишком громко, едва Чонгук тоже поднялся на ноги, запереживав вдруг, а мальчишка кинулся вперёд, к матери, обнял за бёдра, всхлипнул, уткнувшись в фартук, и проныл еле разборчивое «Прости-и-и». Тэри погладила его по макушке, улыбнувшись в каком-то странном извинении, и Чонгук почувствовал себя неприятно лишним. Особенно когда темноволосый старшеклассник с длинной чёлкой, едва не лежащей на самых глазах, тоже подошёл ближе, а девушка тихонько вздохнула.       — Встанешь за кассу, Тэхён?       — Да, конечно.       Парень кивнул, тут же начав стягивать с себя школьный пиджак, а потом посмотрел на него и прищурился как-то совсем странно, заставляя Чонгука нахмуриться. Он даже чуть толкнул в плечо, проходя мимо, и вопросов это вызвало ещё больше.       — Давай, сади попу на стул, — произнесла Тэри, пропуская волосы сына сквозь пальцы, а тот задрал голову, и Чонгук уже лучше рассмотрел ссадину под глазом и рассечённый сбоку лоб.       — Щипать будет...       — А ты что хотел? Вот раз гораздый драться, будь горазд и синяки лечить.       Джинён обиженно зафыркал, отстраняясь от матери, а Чонгук усмехнулся неожиданно даже для самого себя, потянул джинсы на коленях и опустился перед мальчишкой на корточки, заставив того часто заморгать.       — Я тоже люблю драться, — произнёс он и протянул ладонь. — И тоже не люблю потом лечиться. Меня зовут Чонгук.       — Я знаю, — кивнул Джинён, но своей маленькой ручкой обхватил несколько пальцев и сжал. — Ты — папин друг. Мне дедушка сказал.       Улыбка как-то сама собой озарила лицо, и плевать стало даже на старшеклассника — вроде как Тэхёна — который смотрел неприязненно, завязывая фартук, и откровенно морщился, закатывая рукава рубашки.       — Пригляди пока за Джинёном, хорошо? — попросила Тэри, снова поправляя в волнении волосы. — Я за аптечкой.       Мальчишка казался до ужаса забавным со своими ссадинами на лице, спрятанными под бёдрами ладошками и привычкой задумчиво дуть губы. Джинён качал ножками, свисающими со стула, и смотрел с интересом, разглядывал с какой-то особенной тщательностью, что даже иногда становилось не по себе, и Чонгук в смущении отводил взгляд, прикрывая рот кулаком, откашливался и снова потом глядел в ответ. Просто потому что не мог не делать этого, замечая столько очевидных сходств, что сердце в груди почти физически ныло.       Острый подбородок с маленькой совсем ямкой явно был унаследован от отца, высокие скулы, скрытые ещё под детской припухлостью — тоже, а носогубная складка и вовсе не вызывала никаких вопросов. Джинён был невозможно похож на Юнхо — не на Тэри. По крайней мере, Чонгук был в этом убеждён, пока не поймал своим взглядом его: невозможно любопытный, открытый, но словно смущённый, с бликами солнечного на радужке и крапинок у самого зрачка. Очень знакомый, с приподнятым, по-лисьи выгнутым внешним уголком глаз и еле различимым двойным веком, которое с возрастом наверняка станет более очевидным. Чонгук этот взгляд на самом деле знал, не раз ловил на себе, не раз ждал, был по-настоящему влюблён в него несколько лет назад, а теперь, пусть и не сразу, разглядел в глазах другого человека. Маленького, наверняка в чём-то наивного, но зато глядящего смело и открыто.       — Почему у тебя нет кофе? — вдруг спросил он, и у Чонгука как-то совершенно невольно дёрнулись брови. — Ты должен попросить хёна, и он сделает вкусный.       — Хёна? — не понял мужчина, а мальчишка кивнул головой в сторону стоящего за прилавком Тэхёна, и ладонь, лежащая на бедре, сама собой сжалась в кулак от того взгляда, каким сверлил его хмурый школьник. — Не похоже, что он настроен ко мне дружелюбно.       — Он такой, потому что ты говорил с мамой! — заявил Джинён и шмыгнул носом, ойкнув потом от того, как закололо ссадины. — Я-то знаю, что ты — папин друг, а хён точно подумал, что ты хочешь её обмануть!       — Обмануть?       — Да ходят тут всякие...       Мальчик неопределённо повёл плечами, и Чонгук заинтересованно подался вперёд, локтями облокачиваясь о стол.       — Что ты имеешь в виду? Маму кто-то обижает?       — Думаешь, я позволю? — фыркнул Джинён и заставил улыбнуться, когда грозно поднял вверх маленький кулачок. — Да я бы им всем надавал по мордасам! Я, знаешь, как хорошо дерусь? Меня все в садике боятся!       — Верю, верю, — по-доброму хмыкнул Чонгук и снова коротко посмотрел на старшеклассника, который протирал пыль, всё не переставая исподлобья поглядывать в ответ так угрожающе. — Но кто обмануть-то хочет?       — Да эти, — махнул он ладошкой и снова активно закачал ногами, грозясь свалиться со стула, — дядьки всякие. Они хотят кофейню нашу забрать, а мама не отдаёт, так что они приходят иногда, а хён их за уши — и на улицу. Круто так. Как Джеки Чан.       Улыбнуться захотелось так же сильно, как нахмуриться. А ещё показалось необходимым расспросить обо всём саму Тэри, но как-то осторожно и аккуратно, чтобы не заупрямилась и не захотела уйти от разговора, убежать куда-нибудь далеко, пропасть с радаров, сказав, что он лезет не в своё дело. Потеряться снова хотелось меньше всего, необходимым казалось зацепиться, остаться, хоть раз сжать маленькую ладонь, чувствуя это сумасшедшее притяжение, или даже позволить себе обнять. Пусть ненадолго, пусть буквально на пару мгновений, но успеть носом уткнуться в макушку и лучше услышать запах духов, который и без того окутывал ласковым шлейфом.       Чонгук даже чуть качнул головой, улыбаясь под нос тому, какие нелепо-розовые мысли лезли в голову, и снова посмотрел на мальчишку перед собой, лоб которого сиял огромной ссадиной, что грозилась оставить после себя маленький белёсый шрам.       — Так тебе Джеки Чан нравится?       — Брюс Ли вроде круче, — снова шмыгнул Джинён и даже потёр кончик носа ладошкой. — Ещё Ико Уайс клёвый!       — Надо же, а ты многих знаешь, — протянул Чонгук, заинтересовавшись. — Даже я не в курсе, кто это, хотя старше тебя.       — Ты не смотрел «Рейд»?! Это же такой потрясный фильм! Хён говорит, что они вложили мало денег, но получилось реально здоровски! Ико там бум, бах! Сковородкой даже дрались! — мальчишка едва не подпрыгнул на стуле, а Чонгук чуть прищурился. — Он прямо всем может драться, такой крутой!       — А ты любишь смотреть всякие драки, да?       — Только маме не говори, — вдруг перешёл он на кроткий шёпот, заставив усмехнуться. — Она мне не разрешает вообще-то! Думает, что я дерусь из-за этого!       — А ты не из-за этого дерёшься? — Чонгук положил подбородок на раскрытую ладонь и снова дёрнул бровью. — Не потому что хочешь быть похож на этих людей?.. Только, знаешь, Джинён-и, они же актёры. Они притворяются в фильмах, вести себя так в жизни неправильно. Есть много способов решить спор, не размахивая кулаками.       — Да знаю я, — фыркнул он. — Говоришь, как мама.       — Просто я и твоя мама — взрослые люди. Мы понимаем чуточку больше.       — Следующей весной я пойду в школу. Я тоже уже взрослый.       — Сказать тебе кое-что секретное? — Джинён заинтересованно придвинулся ближе, и Чонгук последовал его примеру, улыбаясь тому, как загорелись глаза под длинной чёрной чёлкой. — Борьба — это способ защититься, а не обидеть. Ты знал, что некоторые войны выигрывались словами?       — Как это?..       — Две стороны устраивали переговоры. Обсуждали проблемы и находили решения. Это очень правильный подход.       — Со мной не хотят говорить, — пробурчал Джинён и так доверчиво-открыто посмотрел прямо в глаза, что его захотелось погладить по макушке. — Они толкаются, поэтому я тоже бью их прям в бубен.       — Твоя мама беспокоится за тебя, когда ты это делаешь. И ты ведь обнимаешь её. Извиняешься, да? — мальчишка кивнул, и Чонгук вздохнул. — На самом деле, есть ещё один маленький секрет.       — Правда?! Какой?..       Они как-то не сговариваясь пододвинулись ещё ближе, совсем наклонившись над столом, как заговорщики оказались друг перед другом, и мужчина невольно перешёл на шёпот:       — Когда твоя мама начнёт ворчать, что ты подрался... Ну, делать «бу-бу-бу», знаешь, как умеет, — Джинён кивнул, чуть нахмурившись, и Чонгук продолжил: — Ты ей говори, что договориться не получилось. И ещё — что тебе не особо попало, так, просто толкнули пару раз, а ты сам врезался в стену или упал... И вообще, надо научиться защищаться. Ты бей, а сам лучше не получай, а то...       — Да неужели?       Чонгук вздрогнул, а странное чувство дежавю лизнуло самый затылок, когда Тэри громко опустила аптечку на стол и прищурилась, глядя сверху вниз. Уголки губ дрогнули в неловкой улыбке, а Джинён сглотнул оглушительно громко и отодвинулся, чтобы вжаться в спинку стула и снова вытянуть губы трубочкой.       — Наверняка ты просто вытянула из контекста то, что услышала, — произнёс Чонгук и пару раз моргнул, занервничав вдруг. — Я ничему плохому не учил.       — Только врать, — припечатала Тэри и, хмыкнув, всё равно, однако, как-то странно улыбнулась и опустилась перед сыном на корточки, вытащив из аптечки ватные диски и антисептик. — А ты запомни, что должен говорить правду, иначе я даже не смогу потом тебя защитить.       — Меня не надо защищать! — нахмурился Джинён, но тут же заойкал, стоило коснуться его ранок. — Я сам тебя защищу!       — Вот именно, — поддержал его мужчина. — Подрался — и подрался. Он же себе шишки набил, от кого ты защищать его собралась?       — А ты вообще сиди помалкивай, хулиганьё. Научишь сейчас всякому!       — Эй!       — Хулиганьё, — прыснул мальчишка и снова коротко ойкнул. — Чонгук, ты хулиганьё!       — Это что за невоспитанность? Чонгук намного старше тебя. Ты должен обращаться к нему как минимум «аджосси».       — Какой я тебе аджосси? — потрясённо выдохнул он, а потом увидел затаившуюся хитростью улыбку в глазах Тэри, и прищурился, свободно развалившись на стуле. — Можешь говорить со мной неформально, Джинён-и. Я не против.       — Чонгук-хён имел в виду, что ты должен соблюдать хотя бы малейшие правила приличия.       — Мам, ты плохой переводчик!       Чонгук засмеялся в ответ на её взгляд, почувствовал, как сморщился нос, и как неприлично широко расплылся в улыбке рот. С этим мальчишкой было весело, даже хотелось себе такого же — маленького и забавного. И эта мысль так больно ударила по голове, что мужчина даже растерялся и заморгал, растеряв всё приподнятое настроение.       Это был ребёнок — не какая-то игрушка, которую можно было бы вдруг захотеть. А ещё это был Тэри и Юнхо сын — маленький и по-своему очаровательный хулиган с тёмной макушкой густых волос и круглыми глазами с длиннющими чёрными ресницами.       Он дулся и шикал иногда, но позволял тихонько дуть на открытые ранки. А ещё стрелял глазами, заставляя в ответ чуть улыбаться. Сердце теперь было неспокойно, внутри бушевала щекотка, скребущая виной лёгкие, и стыдно было за то, что он почувствовал странное единение с чужой семьёй. Будто бы влез в то, что создал Юнхо, как слон в посудной лавке разворошил что-то и даже не почувствовал вины. Она накатила как-то позже, ударила пониманием по мозгам и заставила растеряться от мягкой улыбки Тэри, будто в противовес прочему.       — Думаю, тебе пора наверх, — произнесла она, и Чонгук заинтересованно посмотрел на красивый профиль, почувствовав себя проснувшимся ото сна. — Поговорим обо всём вечером.       — Но мам...       — Наверх, Джинён, — вышло очаровательно-строго, и мужчина со стыдом ощутил, как улыбка не слушалась, расползаясь тупостью на лице. — Прощайся и дуй наверх.       — Вы живёте здесь же? — заинтересовался Чонгук невольно, и Тэри закивала. — Семейная кофейня, выходит?       — Вроде того, — пожала она плечами, убирая всё обратно в аптечку, и снова мягко улыбнулась. — Это удобно, на работу надо буквально спуститься вниз по лестнице.       Джинён спустил ноги со стула, прямо съехал вниз по нему, сияя пластырями на лице, а потом подошёл ближе и хлопнул вдруг по плечу, почти торжественно надув губы. Такой маленький, буквально по самый пояс, но классный парень, что ему невозможно было не улыбнуться в ответ и не стукнуть протянутый кулачок.       — Мы с тобой теперь кореша? — усмехнулся Чонгук и, заметив растерянность на лице мальчика, исправился: — Друзья.       — Как с папой, — кивнул тот.       — Да, как с папой...       Он всё же не удержался и испортил Джинёну причёску, коснувшись макушки ладонью и погладив. Тепло было отчего-то внутри. Стыдно до ужаса, что касался чужого, ему не принадлежавшего, но сердцу и всей душе хотелось.       — Пока!       Джинён даже помахал на прощание ладошкой, прежде чем метнуться в сторону неприметной двери, за которой наверняка находилась лестница на второй этаж, а Чонгук снова опёрся локтями о столешницу и посмотрел на Тэри снизу вверх. Всю такую очаровательную, с невесть откуда взявшимся румянцем на щеках и чуть дрожащими пальцами, которые было бы очень правильно и неправильно одновременно сжать в своей ладони.       — Он драчун, — протянула она и, опустив голову, едва улыбнулась, — и хулиганит иногда. Но он очень хороший мальчик. Да и с людьми легко сходится. Ты ему понравился.       — Он мне тоже, — усмехнулся Чонгук. — Отличный пацан. И я правда не говорил ему ничего уж плохого. И не советовал. В чужой монастырь со своим уставом не лезу.       — Я слышала. Просто... захотелось немного подразнить тебя.       — Вот как?       Брови снова дрогнули, а язык в моментально накрывшем волнении прошёлся между губ. И поймать ладонь Тэри захотелось ещё сильнее.       — Не хочешь погулять? — вдруг предложила девушка, и мир будто исчез под ногами. — Недолго, не переживай! Я не отниму много времени, просто... пройдёмся до магазина. И парк тут очень близко. Всяко лучше, чем сидеть здесь.