Очищение

      Сирена проносится по всей стране, кажется, нет ни одного, кто останется в неведении. Конечно, такое знаменательное событие нельзя оставить без свидетелей. Пока звучат ужасающие, поистине тревожные звуки, дыхание прекращается. Воздух не поступает в лёгкие, ведь каждый слушает пронзительную сирену с замиранием сердца. И только когда всё прекращается, можно сделать глубокий вдох, чтобы успокоиться. Первые минуты Судной ночи кажутся весьма тихими, по сравнению с тем, что в теории должно быть. Смутное ощущение полного одиночества и полнейшего спокойствия на улицах приводит к правому негодованию. Впрочем, за несколько минут в голове проносится полчище несвязных между собой мыслей, что приводит к весьма неплохому выводу о вероятности неудачного способа пошутить. Странные чувства можно испытать, получив совсем не то, на что рассчитывал. Имея при себе фантастическое воображение, Аякс правда рискует произнести что-то наподобие «ожидал». Право, он ведь совсем не грезит этим словом, вкладывает совершенно иной смысл.       Выйдя из аэропорта на улицу, заранее проверив местность на наличие подозрительных типов, он закуривает сигарету, блаженно выдохнув в воздух серый сгусток дыма. Всё-таки плохо, что он не умеет держать себя в руках, совсем ведь недавно бросил, а не прошло и года, как парень сдаёт позиции. Не его прерогатива, но какая ситуация, такие и действия. Что же он может поделать, если нервишки шалят, что аж чувствуется, как венка конвульсивно бьётся под кожей. А вообще, через несколько выкуренных сигар весь страх как рукой снимает. Он-то думал, что тут начнётся такое, что мама родная не узнает, когда труп опознавать будет. Да, до чего доводит жгучая фантазия молодого ума, что явно слегка пересмотрел фильмов ужасов. Вот поэтому, оклеветав собственное мышление, он решает плюнуть на всё, ведь нечего бояться — пора ругаться. Аякс в этом деле профессионал. Ну любит он выяснять отношения, что поделать. А тут как раз до него снисходит озарение. Не то, о котором можно подумать при первых мыслях. На него в буквальном смысле начинают светить два белых огня. Время поверить в Бога? Нет, просто кто-то решает, что дальним можно светить на людей. Глаза слепит, только себе хорошо делает, этакий эгоист.       — Эй, парень, ты чего на улице стоишь? — слышится из машины.       Он прикрывает глаза ладонью, пытаясь разглядеть говорившего, но безуспешно.       — Курю курилку, — шепчет и тут же тушит окурок о крышку мусорного бака, говоря громче: — Свежим воздухом дышу.       Вообще, странно разговаривать с незнакомцем в такое-то нерадостное время. Темно становится совсем незаметно. Где-то вдалеке на тонкой полосе розового виднеется забор тёмного леса. До города всего пара километров, потому кажется, будто мерцающие огни заката не то, чем кажется. Хотя мало ли, что может мерещиться. Вообще неплохо бы вернуться в здание, а то как-то не по себе стоять на открытой безлюдной местности, да и вечерняя прохлада даёт о себе знать, забираясь под лёгкие одежды, вызывая дрожь.       — Вас подвезти?       Омега игнорирует все вопросы мужчины, в котором узнаёт водителя такси. Видимо, он не успел доехать до дома, потому и решил переждать возле аэропорта. Ну кто из участников будет бродить здесь кругами, чтобы наткнуться на опасности? Аякс подходит к входной двери, вот только осознаёт, что та закрыта. Попытавшись вновь, он в полном недоумении смотрит на замок и дверную ручку. Он пытается различить что-нибудь в темноте огромных залов, но ничего не находит. Странно, дверь была открыта всего пять минут назад, так почему сейчас это не так. За своими мыслями он не замечает, как рядом оказывается ещё один присутствующий.       Заметив наличие незнакомого запаха, он поднимает взгляд, неожиданно зацепившись за тёмную фигуру за спиной. Как только он пытается повернуться, его бьют тяжёлой доской по голове, и он сразу же падает в темноту.

***

      Он просыпается, чувствуя ужасную боль в затылке. Голова раскалывается, тело ломит. Сначала парень даже не вникает почему, ведь просто не может вспомнить ввиду навязчивого чувства тошноты, но потом кадры недавних событий поочерёдно всплывают в голове, рисуя всё более и более устрашающую картину. Теперь-то он осознаёт, что находится не на улице, а лежит на заднем сидении движущегося куда-то авто, а за окном редко мелькают огни фонарей, слепящих чувствительную сетчатку.       Первые минуты больше походят на истинные мучения. Наверняка ввиду странных ощущений, расползающихся по всему телу. Это вообще не так важно, в любом случае сейчас. Больше волнует, почему он тут находится и куда его везут. Понятно же, что не мороженым кормить. Как всё-таки двусмысленно звучит… Ещё и этот Принс с красным корветом. Аякс вообще-то не брезгует классикой, всё же песни детства не забываются, они глубоко в сердце, но сейчас этот причудливый, весёлый настрой тенора и музыкальной композиции никак не спасает положение. Его совсем недавно ударили по голове доской, а теперь везут в неизвестном направлении в своей машине. Чёрт возьми, прямо как в фильмах о жертвах жестокого серийного убийцы. Аякс любит ужасы, но если только в кинотеатре или перед экраном телевизора с коробкой попкорна, точно не в качестве участника. Какова судьба, раз заставляет проходить через подобное.       А как только голова более или менее приходит в норму и головокружение перестаёт издеваться над и без того измученным парнем, он, естественно, начинает лучше соображать где, что и как.       Судя по пейзажам за окнами, они возвращаются в город. Аякс не знает наверняка, хорошо это или плохо, но решает отложить подальше поспешные выводы. Странно то, что он никак не связан, возможно, это означает, что он не пленник. Хотя если и так, его бы не вырубили. Таким образом, можно сделать вывод, что положительное развитие событий для омеги весьма абсурдно или хотя бы непонятно в плане рациональных действий. Значит, ему можно начинать волноваться за свою жизнь? Он парень не из робкого десятка, постоять за себя вполне способен. Тут загвоздка совсем в другом. Таксист, по совместительству маньяк, не обращая ни малейшего внимания на омегу, преспокойно сидит за рулём, даже не бросая взгляд на заднее сиденье. Если он никак не связал парня, значит был уверен, что тот будет без сознания до пункта их назначения, либо просто знает, что парень всё равно не сможет противостоять ему. В любом случае Аякс должен что-то придумать. Он сразу же отбрасывает идею просто спросить, что здесь происходит и куда его везут. Нечего выставлять себя глуповатым иностранцем, хотя ему чуть-чуть можно, но точно не сейчас. Как-нибудь в другой раз, если он вообще выберется отсюда.       Он старается не выдавать себя, потому действует максимально тихо, осматривая обстановку вокруг, чтобы найти пути выхода из ситуации. На переднем сиденье лежит охотничье ружьё, направленное дулом прямо на парня, точно для устрашения. Скользнув взглядом по салону авто, пытаясь сдержать рвотные позывы от заполнившего маленькое пространство затхлого воздуха, что даже не вздохнуть полной грудью от ужасной духоты, он разочарованно окидывает взглядом закрытые двери. За окном начинает барабанить дождь, перебивая музыку в машине, из-за чего водитель недовольно матерится и включает мелодию на полную мощность. Интересно, если бы Аякс имел выбор, пошёл бы на такое?       Он решает действовать быстро, потому мигом тянется к оружию и, увидев на себе взгляд водителя, действует по заранее продуманному плану: в тот же момент со всей силы ударяет деревянной рукоятью ружья в лицо мужчины. Из сломанного носа начинает литься кровь и, собственно, от мощного удара водитель чуть не сворачивает с дороги, благо едут они медленно.       — Грёбаная сука.       Он резко тормозит, отчего по пустой улице проносится скрипучий шум шин и пробивается запах жжёной резины. Оба чуть отлетают вперёд, ввиду чего из рук парня выпадает тяжёлое оружие, больно ударившее ногу даже через кожаные туфли, что как не кстати не особо удобны для подобных жизненных приключений. Не успевает он дотянуться до старого ружья, как его тут же грубо хватают со спины, отчего накрахмаленный воротничок рубашки удушающе впивается в шею, не давая вдохнуть, потому слышатся лишь жалкие хрипы.       — Ну почему ты такой нетерпеливый? — едко спрашивает мужчина и сильнее сдавливает горло, смотря на попытки парня освободиться.       Лицо меняет привычный цвет, он пытается разжать чужие ладони на своей шее, впиваясь ногтями в кожу, хочет причинить боль, чтобы хотя бы немного вдохнуть спасительного кислорода, но через несколько секунд предпринимает другое решение. Мужчина не этого добивается, это ясно, значит он его не убьёт, в любом случае не здесь. Потому как только хватка ослабляется, Аякс пользуется возможностью и, наконец достав до ружья, снова бьёт им наотмашь, насколько это возможно в узком пространстве такси. На этот раз мужчина падает на сиденье, так и не встав, даже не пошевелившись. Майка пропиталась кровью от тянущихся от лица тонких струек крови. В почти полной темноте его черты совсем теряются из-за залившей всё алой жидкости.       Парень глубоко дышит, пытается прийти в себя. Он вообще, может, и вспыльчивый, но никогда не доходил до насилия, понимает, что можно решить всё простым общением, не разбрасываясь кулаками. Поэтому ему не по себе: ружьё не держится в дрожащих руках, адреналин прыгает выше потолка. Так неприятно и непривычно становится от заполнившего салон авто запаха металла, что как на зло оставляет на языке неприятный солоноватый привкус. А по радио крутят Битлз. От громкой музыки закладывает уши, кажется, каждый бит звучит в унисон с ритмом сердца. На часах показывает девять часов вечера. Это никак не обнадёживает. Он был бы рад осознать, что скоро утро и всё закончится, не успев начаться. И одна мысль крутится в голове на репите: нужно скорее бежать отсюда, спрятаться и переждать ночь в безопасном месте. Но осуществить побег он может только через переднее сиденье, где располагается обмякшее тело мужчины.       «Главное, чтобы он остался жив, — думает парень, аккуратно перелезая через, кажется, бездыханного мужчину, но, увидев раскрывшиеся глаза и хватку на своём бедре, вновь бьёт ружьём, вырубая. — Я передумал». Аякс буквально вываливается из машины прямо на разбитый асфальт, сдирая руки в кровь. Музыка продолжает играть, но из-за открывшейся двери кажется, будто она разносится по непривычно пустой улице на окраине Нью-Йорка. Инстинкт самосохранения твердит ему как можно быстрее спрятаться, и он не смеет ослушаться его, чувствуя что-то неладное. Он неуклюже встаёт от заработанных ушибов на теле и прячется в тени одного из зданий, тяжело дыша.       Буквально через несколько минут он слышит странные звуки неподалёку. Быстро выглянув из-за угла, он цепляет чуть помутневшим взглядом того таксиста, а потом слышится рёв едущего по пути автомобиля. Машина останавливается, из неё выходит пара разодетых, как на праздник, подростков. Суть разговора парень не улавливает, но понимает, что что-то происходит и явно не в пользу того очнувшегося маньяка. Под протестующие возгласы его бьют под дых, скручивают и грубо бросают в свою машину, после чего поджигают такси и уезжают, оставив после себя пыль и треск, как от огромного костра.       — Ебануться.

***

      — Начнём? — спрашивает омега, вертя в руке заточенный клинок, видя на лезвии своё отражение, точно в зеркале.       Он задаёт вопрос лишь для напоминания, а не для принятия решения. Так уж вышло, что он здесь даёт безоговорочные приказы, но, собственно, кто собирается их ослушаться? В любом случае даже если и так, он не отступит, заставит, принудит сделать то, что сам желает. А Кэйя не из тех, кто готов ослушаться приказа своего господина, хотя бы из той причины, что ему за это платят, а другая немного значительнее первой, потому не является информацией для разглашения. Слишком уж это личное, только между ними, и хоть альфа не настолько предан великой Америке, он до беспамятства влюблён. Любое слово будет принято, как своё собственное, даже если он против. Поистине странное явление.       Как он мог так легко и беззаботно думать об омеге? Должна же быть какая-то частичка совести и, что ли, стыда за свои мысли и действия, даже если они одобрены и достаточно схожи по своему содержанию. Альфа правда задумывался над этим не раз, особенно в самом начале их «внерабочих» отношений, но теперь подобные мысли реже проскальзывает в его голове. Возможно, из-за собственного желания не отпускать и явного эмоционального воздействия со стороны Дилюка. Он вызывает ощущения покорности, будто и правда лепит что-то особенное, только своё из альфы, что без сопротивления принимает любое воздействие в свою сторону как должное. Это совсем немного относит его в разряд собственных кукол, над коими управлять легче всего. Кэйя это вроде как понимает — не дурак. Но некоторые слова он просто не может сказать омеге, ведь боится задеть, обидеть, а это то, за что даже себя покарать не жаль. И хоть верной собачкой быть не то что не престижно — в какой-то мере постыдно, он всё равно ведёт себя в интересах своего возлюбленного.       С какого-то времени Дилюк начал находить в праве Судной ночи свою выгоду. Возможно, не ради очищения, ему это чуждо. Он нашёл в этом способ… Удовлетворения. Не самого себя, а собственной ненависти. Ведь правда удобно использовать живых «манекенов» для вымещения поистине животной злости. По-другому это не назвать. И хоть раньше он и не подумал бы о таком прекрасном способе «освобождения», кроме излюбленного кровопускания, что навсегда отпечаталось на запястьях, да и не только тонкими аккуратными шрамами, сейчас он чувствует себя максимально хорошо, насколько это вообще возможно.       Они оба спускаются в одно из нескольких подвальных помещений особняка, что обустроено с причудливым удобством, точно ещё одна гостиная комната, если бы не отсутствие окон. В середине на стуле сидит молодой парень. И хоть он совершенно свободен от оков, не может скрыть собственную дрожь. Это немного забавляет омегу, ведь никто этого парня насильно не приводил, сам стал добровольцем, а теперь, видимо, жалеет. Вот только поздно.       — Как тебе обстановка? Я специально сделал эту комнату максимально комфортной, — начинает Дилюк, наблюдая за содроганиями чужого тела, оперевшись о косяк.       Ему невероятно спокойно, он уже чувствует собственное очищение, а сзади его оберегает собственный зверь. Как же не чувствовать собственное превосходство? Ощущения возвышенности, полной вседозволенности и… Наверное, он всё же увлёкся размышлениями о божественных возможностях. Дилюк не христианин, ни разу не верующий, но в собственную силу верит.       Он медленно подходит к сидящему и располагается на диване напротив, за ним заходит Кэйя, надёжно закрыв дверь, с экрана следя за камерами наблюдения, что расположились по всему дому и на улице. Им не должны помешать.       — Чувствуешь спокойствие? Я ведь не изверг, хочу оставить от этой ночи хорошее впечатление, — обращает он внимание на пудровый интерьер.       Парень молчит, сжимая в руках ткань чёрных брюк. Дилюк вообще-то предпочитает в такие моменты белую одежду, на ней всё прекрасно видно, прямо-таки воодушевляет. А здесь сидит запуганный, можно сказать мальчик, дрожит от страха, глаза поднять не может, чуть ли не в обморок падает. Омега не имеет извращённый интерес к такому, ему всё равно на эти предсмертные страдания, даже немного жалко. Он лишь хочет освободиться от ненависти, засевшей в его сердце, что так мешает жить спокойно. А то, что парень решил пойти на такие жертвы, не его проблемы, это не его выбор.       — Почему ты плачешь?       Он наклоняется, чтобы рассмотреть покрасневшее лицо за тёмной чёлкой, но от него отворачиваются, находя защиту в полной темноте. Не вижу — значит этого нет, не особо хороший выбор.       Кэйя пытается не вслушиваться в разговор, сосредоточившись на перелистывании камер на огромном мониторе. Он не фанат такого рода деятельности, и хоть ему приходилось убивать или содействовать в этом, он делал это по приказу, потому не раскаивается, когда приходится беспрекословно подчиниться.       — Ты сам пришёл сюда. Не волнуйся, я особо не затягиваю, — говорит парень, потянувшись, чтобы расслабить затёкшие мышцы.       — Я не хочу! — внезапно разносится по комнате, отчего Кэйя поворачивается, глядя на добровольца с подозрением, опустив руку на пистолет. Мало ли что может вытворить этот незнакомец.       — Вообще-то возражать уже поздно. Ты продал себя. Я с радостью приму твою жертву для собственного очищения, а деньги я уже отправил на счёт твоей бывшей, — объясняет, после чего усмехается. — Знаешь, ты поступил невероятно глупо.       Дилюк поворачивается, чтобы взять клинок, оставленный на мягкой обивке сиреневого дивана, но его резко бьют в спину чем-то очень увесистым, что он чуть ли не слышит хруст собственных костей. Он опадает, простонав от боли. Кэйя тут же разворачивается, направив пистолет на парня, что ударил омегу стулом, на котором пару секунд назад сидел и позорно рыдал. Альфа обеспокоенно оглядывает своего господина, что через несколько секунд болезненно медленно встаёт с дивана. В ту же секунду Кэйя выстреливает опешившему парню в одну и затем во вторую руку. Ему всё равно не сбежать, а теперь он точно не сможет ни сопротивляться, ни навредить.       — Ох чёрт! Больно вообще-то! — кричит разъярённо, наконец подобрав большой заточенный до блеска клинок, и подходит к противно мычащему от боли парню.       Кэйя убирает пистолет в кобуру, пока что не видя в нём надобности, и вновь возвращается к просмотру камер слежения. Не для него это зрелище, он не будет участвовать, пока его не «попросят». Эта жестокость омеги стала для него необычайным открытием. Он никогда не думал, что в этом прекрасном, искреннем, любящем цветочке кроется столько злости и ненависти. Кэйя знает, почему он такой, но не может помочь. Дилюк категорически отказывается от его помощи. Всё сам хочет решить, а ещё он не в силах делиться своей болью напрямую, но всё равно ищет тепла под боком у своего альфы.       Первый надрез выходит совсем маленьким и незначительным, он следует дорожкой, распарывая ткань чёрных брюк и открывая вид на смуглую кожу юноши, что достаточно быстро реагирует на новую порцию боли, а затем надрывисто кричит из-за вонзившегося наполовину клинка. Слёзы брызнули из покрасневших глаз, а из рта полилась кровь. Дилюк сначала не понимает, что пошло не так, ведь он даже не успел добраться до внутренних органов, чтобы вызвать такое сильное кровотечение, но потом слышит жалостливое мычание и, взглянув на залитые кровью зубы, будто от томатного сока, улыбается. Парень сплёвывает кровь, а из рта так и норовит упасть что-то непонятное чужому глазу. Омега понимает — это кусочек откушенного языка. Доброволец всё ещё сопротивляется, пытается отползти, но мешает нож в бедре. Дилюк чувствует чужую боль, потому специально прокручивает лезвие против своей оси, наблюдая за чужими эмоциями немного внимательней.       На его лице нет улыбки или животного оскала, а некая увлечённость процессом, будто он сидит на уроке, пытаясь вникнуть в интересующий его материал. Вот оно! Он изучает. Пытается понять чужие эмоции, испытывает тело и свою выдержку. Он ведь и правда никак не реагирует на то, что делает. Эта бесчувственность, вседозволенность. Он точно самый настоящий монстр. По-другому и быть не может, ведь он человек, почему же хотя бы не испытывает удовольствия от собственных действий? Почему ни одна мышца не вздрагивает от вида крови? Даже его дыхание, ритм сердца никак не меняется. Это невозможно для обычного человека. Это невозможно для человека. Даже животное испытывает хоть что-то, когда убивает очередную жертву. Так почему же в нём нет чувств?       Дилюк как ни в чём не бывало лёгким движением руки достаёт клинок из чужого бёдра, чем вызывает хлынувшую из стержневой раны кровь, забивающуюся в неприятно липнущую ткань. Парень лишь крупно вздрагивает, пока из рта сочится алая жидкость, смешавшаяся со слюной. Он не может говорить, издавать хоть какие-то звуки невероятно трудно, хотя доброволец и находится в шоковом состоянии, при котором боль становится настолько сильной, что мозг перестаёт принимать сигналы от повреждённых нервов. На то и лучше, не любит Дилюк, когда кричат и сопротивляются, ведь сами пришли в его руки, а он не дурак, чтобы отпускать редких смельчаков или глупцов. Чаще всего эти понятия совмещаются. Проверено многолетним опытом.       Взглянув на измученное, опухшее от слёз лицо, он не может отказать себе в продолжении. Пока парень жив, можно ещё немного позволить себе провести незабываемое время очищения души и тела от грязи, что копится в его душе. Легко, оказывается, жить мечтами.       Ненависть теплится в его сердце, нашла укромное местечко и живёт себе припеваючи, питаясь чужими эмоциями и жизненной силой. Это чувство пылает так же, как и любовь. Вот и приходится омеге жить с этим бременем, разрывающим его изнутри на две равные части.       Он разрывает чужую парадную рубашку, бережно проведя по месту вдоль смуглой еле вздымающейся груди, словно бы не он собирается сделать непоправимое. Обманчиво ласково окидывает взглядом простреленные в локтях руки, бурно истекающие кровью яркого цвета, затем наблюдает, как чужие глаза начинают закрываться, после чего оттягивает голову парня назад без всякой брезгливости и в мгновение ока перерезает сонную артерию. Вероятно, для того, чтобы этот бедолага не мучился в последние минуты своей недолгой жизни.       — Кэйя, всё в порядке? — спрашивает омега, вытирая с лезвия грязь.       Альфа оборачивается, пробегается быстрым взглядом по омеге, после по трупу в луже собственной крови.       — В полном. Хочешь отдохнуть?       Дилюк встаёт в полный рост, вытирая запачканные руки, и цепляется за чужую тёплую ладонь.       — Да, не помешало бы.

***

      Аякс сейчас в полнейшем шоке смотрит на происходящее круглыми голубыми глазами, нервно потирая мокрые ладошки. За час ходьбы по незнакомым доселе районам и улицам он такого успел насмотреться, что эти картины точно будут мелькать в его сновидениях. Боже, как же он хочет наконец спокойно выдохнуть и увидеть рассвет. Единственное, что его успокаивает, так это охотничье ружьё в руках. Он, конечно, не спец, но такие условия рассчитаны на ускоренную программу обучения. Хорошо это или плохо?       Почему-то он понимает, как дорожит собственной здоровой психикой. Он же после такого точно сопьётся. Это антигуманно. Чёрт возьми, там за углом только что застрелили двух девушек! Они просто проходили мимо, причём также держали в руках биты с забитыми длинными гвоздями, чтобы, как говорится, посмачнее. И он, несчастный иностранец, со стареньким полуразвалившимся ружьём. Вообще-то он вполне может выйти на улицу и запугать всех своим исконно русским акцентом, чтобы неповадно было пугать «жестокого главу мафии». Он всё же надеется, что стереотипы о русских здесь всё ещё живут. Просто нужно искать козырь в этой очень даже реальной игре на выживание, потому что двуствольник, который заряжен лишь на один-единственный выстрел, годен лишь для устрашения и блефа.       За спиной слышится подозрительный хруст, из-за которого сердце замирает на секунду. Глазами боится найти подтверждение своим опасениям, потому поворачивается непозволительно медленно, но прежде чем он кричит, ему зажимают рот ладонью. Аякс пытается выбраться, мычит, чем привлекает внимание незнакомца, пытающегося угомонить парня. Омега перестаёт сопротивляться и замолкает, когда слышит за углом проезжающее бронированное авто с тонированными окнами. Через пару минут хватка заметно ослабляется, и он выбирается из чужих крепких рук, направляя ствол на стоящую в тени крыши невысокую фигуру.       — Эй, не кипятись. Если бы не я, ты бы уже выдал себя. И отставь, пожалуйста, в сторону палочку, так ружьё не держат, — с издевкой подмечает девушка, смотря на парня, держащего огнестрельное на манер шпаги.       — Так ты не хочешь меня убить? — крайне удивлённо говорит парень, опешив от человека перед ним.       Молодая девушка чуть ниже него ростом с чёрными волосами и хоть не совсем красивыми, но приятными чертами лица, одетая в полицейскую форму. На удивление она из того разряда людей, внушающих доверие одним своим видом. Ну да, служители закона обязаны внушать доверие, с этим не поспоришь, но закон теперь слегка… специфический.       — Вроде нет, я вообще-то ищу местечко, где бы переждать ночку. Вижу, ты тоже, — она выходит из тени, спрятав пистолет обратно в кобуру.       — Ладно, соглашусь, — сдаётся Аякс, опустив двуствольный.       — Ну, раз так распорядилась судьба, вдвоём шансы пережить этот кошмар значительно выше. Так что?       У него просто нет выбора.       — Хорошо. Аякс.       — Зои, — она пожимает его протянутую руку и завязывает мешающие волосы по плечи в тугой хвостик.       Он, конечно, всё ещё посматривает с неприкрытым подозрением на нынешнюю спутницу, которая, к слову, даже внимания на него не обращает. То есть в плане каких-либо подозрений. Аякс что, не выглядит устрашающе? А вот за это сердечко кольнуло. Гордость не позволяет признать, что он милашка. Зато в душе та ещё ведьма.       За то время, как они бредут по тёмным переулкам, встречают достаточно странных вещей: люди в устрашающих костюмах, машины, предоставляющие услуги по сбору трупов жертв и также немало странных убийств, хотя грабёж пары маленьких забегаловок тоже не упустили, но быстро ушли, чтобы не вступать в ненужную перестрелку. Последней каплей стало неожиданное падение человека «с небес».       — Эта ночь — божья благодать для самоубийц. Не обращай внимания, — преспокойно объясняет девушка, выглядывая из угла.       — Пиздец, — только и может ответить Аякс, смотря на труп, упавший на асфальт с ужасным хрустом костей.       Череп с лицевой стороны превратился в ужасное бурлящее месиво, а нижняя челюсть осталась на удивление целой, хоть и выпала из сустава, выпирая острыми дугами рядом с ушами. С одной стороны нет нужды совершать столь опрометчивый поступок, ведь ночей и не только в году пруд пруди, вот только, видимо, этот парень верил в Бога, раз решил очиститься благодаря собственной жертве. А это умно.       — Я веду нас в больницу, — поясняет девушка. — Пока что это самое безопасное место.       Аякс внимательно следит за её жестами, вдалеке увидев высокое здание, напоминающее нужный им пункт назначения.       — Главное не встретить ебанутых врачей.

***

      Чжун Ли не знает, какую кружку кофе по счёту выпивает за этот вечер. На самом деле ночные дежурства всегда были для него непосильной задачей. Он не ночная пташка, потому клюёт носом уже в одиннадцатом часу. Скука одолевает невероятно быстро, так же действуя на туманное сознание мужчины. Следует сделать очередной обход по этажам, проверить больных, зато сможет размять затёкшие мышцы, особенно те, что ниже пояса.       Темнота коридоров и безлюдность никогда не внушали страха, но сейчас не то время, чтобы вприпрыжку пересекать знакомые повороты. Он в этой больнице работает почти десять лет, скоро юбилей. Хочется справить в окружении коллег, вообще-то, потому в планы никак не входит умереть сегодняшней ночью.       Он достаточно быстро прошёлся по этажам, и стоило выйти на лестничный пролёт, как внизу послышались странные звуки. Из-за отсутствия внешнего шума любое незначительное действие находит своё отражение в продолжительном многоголосом эхо. Он осторожно ступает по ступенькам, прислушиваясь к подозрительным звукам, заключая в своей голове, что никто из пациентов никак не может участвовать в ночных похождениях по зданию, ведь в больнице остались лишь те, кто ходить не может и чаще даже двигаться, а ещё звуки доносятся с нижнего этажа, где больных быть не может. Поэтому, когда он оказывается на последней ступеньке, ведущей на нужный этаж, из-за поворота резко выходит высокая фигура.       — Господи… Бари, ты что здесь делаешь? — спрашивает омега у мужчины прямо перед ним, громко выдохнув.       Разогнувшись, он ловит какой-то странный взгляд, после чего всё его спокойствие вмиг испаряется, когда он видит в руке мужчины кухонный нож. Ему хватает секунды, чтобы решиться бежать вверх по ступенькам. Это, конечно, не очень легко, возможно, если только ты не гигант с длинными ногами. Чжун Ли как раз таки неплох ростом, верно, потому движется намного быстрее бежащего сзади. Вот только рано он радуется: его настигают в первом дверном проёме, больно хватая за плечо. И, возможно, если бы не начищенный до блеска больничный пол, он смог бы запереться в дежурной комнате, но неуклюже падает прямо на бегу, со всего размаху впечатываясь коленками в пол. Без возможности встать и из-за тупых сработавших рефлексов его тут же пригвождают к холодной белой плитке с отражением песчано-красного от света редких ламп. Он чувствует тяжёлое тело, навалившееся сверху, что не выбраться, как и густой, маслянистый запах чужих феромонов.       — Ты, сука, меня не ждал. А зря, я пришёл, — шипит у щеки, ощущая дрожь и приятное тепло омежьего тела.       Он скользит взглядом вниз и следит за своей же рукой, медленно задирающей больничный халат, ощутимо проходясь вдоль бедра и ягодиц, скрытых тканью брюк.       — Не надо, перестань! Давай поговорим, — предлагает первое, пришедшее на взбудораженный, полный страха ум. Он ведь никогда и подумать не смел, что окажется в подобной ситуации, а теперь Чжун испытывает просто животный страх, когда чувствует новые многозначительные прикосновения к своей талии.       — Мне надоело. Ты игнорируешь меня! — недовольно восклицает мужчина, крепко держа омегу за пояс, отчего очень хорошо чувствуется его возбуждение.       — Всё можно решить! — нервно и со слезами на глазах кричит, чуть ли не просит, пока с него наскоро снимают брюки.       Чжун Ли делает выпад вперёд, чувствуя ослабшую хватку, но лишь упрощает задачу своему насильнику. Он пытается ещё раз, даже ударяет локтём в бок, из-за чего получает приличный удар в скулу, отчего падает, больше не в силах сопротивляться. Бари хватает пяти секунд, чтобы пристроиться сзади, для удобства приподняв таз омеги. Он входит сразу, почти насухую, заводясь от чужого болезненного крика.       Больно, и не поспоришь. Боль в скуле не сравнится с тем, что происходит у него внутри как в эмоциональном плане, так и в буквальном смысле. Это унижение он переживёт, вот только как быть дальше? Он ведь работает с этим насильником! Просто не сможет быть здесь как ни в чём не бывало, здороваться и тому подобное. А этот бесстыдный человек купает омегу в грязи, после чего останется безнаказанным. Всё же система не совершенна. Хорошо одним — страдают другие. Он просто подождёт, когда это закончится.       В красно-оранжевом свете мелькает металлический блеск лезвия ножа.