Ferus

      Сколько он себя помнил, всегда был трусом. Он давно это осознавал. Но осознавать – это не тоже самое, что ощущать, и соглашаться в глубине души – не тоже самое, что принимать. Он всецело ощущал себя трусом всего несколько раз в жизни, но этого хватало, чтобы почувствовать себя самым ничтожным существом во Вселенной. И всё же, ему говорили об этом гораздо чаще, чем он бы хотел.       Первый раз ему об этом сказал отец. И не просто сказал, а презрительно выплюнул полную ненависти и брезгливости фразу: «Неужели ты трус? Ты, тот, кто принадлежит к известнейшему и уважаемому роду?» Отец тогда так смотрел на него, что он не выдержал, и, чувствуя, как злые слёзы обжигают щёки, просто позорно сбежал. Тогда ему было всего пять, и он до сих пор, как ни силился, не смог вспомнить, что же так разозлило главу семейства. Но с некоторым извращенным удовольствием всё же время от времени вспоминал те его интонации и сам задавался вопросом: «Неужели я трус?»       Потом был Хогвартс, первые в его жизни настоящие друзья и враги, первая длительная разлука с домом, отцом, матерью, привычной и понятной жизнью. И он, маленький напуганный мальчик, впервые попавший в гостиную Слизерина, смотрел на ребят со старших курсов, втайне мечтая поскорее вырасти, и стать таким же, как они – сильным, высоким, гордым. И спустя пару лет, когда его голос начал ломаться, а на лице стал пробиваться ещё мягкий пушок, он понял цену взросления.       Именно тогда его снова назвали трусом. Бойкая девчонка с копной каштановых волос решилась на то, на что бы никогда не пошёл кто-то другой. Она не просто оскорбила его, но ещё и ударила. Ударила, конечно, в первую очередь, по самолюбию, и тогда он не только почувствовал, но и осознал себя трусом. А потом, потирая покрасневшую щеку, вновь сидел в гостиной Слизерина и смотрел на старшекурсников, думая о том, что через пару лет будет выглядеть уже как взрослый мужчина и тогда ни одна грязнокровка не посмеет поднять на него руку, только если не захочет после этого с ней расстаться. Он долго мечтал о мести, мечтал отчаянно и страстно, привычно за эти годы вымещая всю свою злость в оскорбления. Только в этом он совершенно упустил главное. Теперь девочки с буйной копной волос не существовало. Она стала девушкой, всегда сдержанной, иногда задумчивой, и надо признать, весьма привлекательной, если, конечно, не брать в расчёт её происхождение, девушкой. А он как был, так и остался трусом.       Он трус. Теперь он не только понимал, но и принимал это. Благо, кажется, жить с этим ему оставалось недолго. Несколько из них, молодых и фанатичных, уже мертвы. Их силы и магические, и физические практически выпили, оставив только пустые оболочки. Странно, что Волдеморта это вообще не волновало. Хотя, возможно, он просто не желал это демонстрировать своим слугам. Чтобы по-прежнему боялись только его. Захотелось даже рассмеяться в голос, но обстановка была, мягко говоря, не располагающая. Как и его внезапная, совершенно неуместная рефлексия. Впрочем, возможно это совершенно нормально. Надо же как-то на пороге смерти осмысливать свои бесцельно прожитые годы.       Та циничность, с которой он размышлял о собственной судьбе, всё же заставила его растянуть губы в невеселой усмешке. И тут же вновь собраться. Повелитель смотрел прямо на него.       — Молодой Малфой, тебе есть, что мне рассказать?       Его извечно холодный тон и шипящие интонации заставили Драко сжаться. Так происходило каждый раз, и так, по его мнению, проявлялась трусость. А может это был всего лишь инстинкт самосохранения. Он не был уверен.       Кажется, он что-то говорил. Вполне себе уверенно говорил, даже голос не дрожал. Драко давно отчитывался перед своим господином почти автоматически, даже не задумываясь об этом. Конечно, каждое его слово было выверено, и перед собраниями они с матерью по несколько часов кряду обсуждали то, что ему стоит сказать. Едва ли не речь составляли. В последнее время это его даже веселило, но, глядя на Нарциссу, бледную и неподвижную, сидевшую сейчас по левую сторону от него, он понимал всю серьезность их положения. Пожалуй, только благодаря своей матери он до сих пор оставался в живых. Именно она научила его закрывать разум. Конечно, его ментальные щиты не смогли бы выдержать полноценного натиска господина, но вряд ли его сейчас интересовали душевные терзания Драко.       И все же нельзя было допускать ни единой ошибки. Несмотря на то, что он сомневался, что справится в период отсутствия отца с ролью главы семьи, выбора у него не оставалось. Но сегодня было легче. Темного Лорда даже не слишком взволновало то, что он пока совершенно не справляется со своим заданием. Он лишь прошипел: «Старайся лучше» и переключил своё внимание на другого Пожирателя. Тот, если память не подводила, был каким-то высокопоставленным членом Визенгамота. Рядом отрывисто, почти неслышно выдохнула мама.       И он вдруг понял, насколько сильно и отчаянно ему, трусу, хочется жить.

***

      Он наблюдал за Грейнджер без малого месяц, пытаясь анализировать её поведение, мельчайшие реакции, жесты и мимику, любое проявление эмоций. Не то чтобы он не присматривался к ней раньше – всё же они уже давно стали настоящими врагами, а он, истинный сын своего отца, прекрасно понимал, что модели поведения своего противника всегда нужно знать наверняка. Но теперь он смотрел на нее совсем другими глазами. Из компании ненавистных ему гриффиндорцев эта грязнокровка казалась самой адекватной и уравновешенной. И на её взвешенность и умение правильно оценивать ситуацию Драко возлагал большие надежды.       Ему всё не удавалось застать Грейнджер врасплох, и это бесило. Её всегда сопровождали верные телохранители, её лучшие друзья. Драко раздражённо думал, что, наверное, она остаётся одна только в своей холодной девичьей спальне. И то только потому что в последнее время младший Уизли стал намного больше внимания уделять тупоголовой Браун, чем своей лохматой подружке.       Нет, он лукавил. Определённо, у него были все шансы поговорить с ней, ведь, в конце концов, они регулярно встречались на занятиях, иногда сталкивались в школьных коридорах. Но он никак не мог решиться подойти к ней – как двенадцатилетний, Мерлин! – и не знал, с чего начать разговор. Она же в такие моменты всегда смотрела на него с подозрением и настороженностью, ожидая очередную колкость или оскорбление. Тогда он стал подкарауливать её, уже изучив её привычки. И тогда через несколько недель после начала семестра будто бы совершенно случайно столкнулся с ней недалеко от библиотеки.       — Грейнджер!       — Малфой, — подчёркнуто холодно. Странно.       Она поудобнее перехватила стопку книг в руках, явно не собираясь задерживаться в его компании. Драко набрал в грудь воздуха:       — Нам нужно поговорить.       — Нам?       — Да.       — Поговорить? — похоже, она откровенно издевалась над ним.       — Ты плохо слышишь?       — На слух не жалуюсь, но не понимаю, о чём нам с тобой разговаривать, — Грейнджер, как обычно, смотрела прямо в глаза, и он постарался не отводить взгляд.       Они замолчали, несколько секунд играя в гляделки.       — Ну? — поторопила она его. — Если хочешь, то говори.       — Прямо здесь? — почему-то в горле пересохло и захотелось откашляться.       — А ты предлагаешь мне прогуляться до Запретного Леса? Малфой, смею тебе напомнить – я не дура.       — На память не жалуюсь, — и, не давая себе минуты на раздумья. — Что-то происходит, Грейнджер. Что-то серьёзное. Мы оба это знаем. Чувствуем. Люди пропадают, погибают...       — Кажется, я знаю, кто в этом виноват, — несмотря на её саркастичный тон, Драко видел, как она помрачнела.       — Я не об этом, сама знаешь.       Она знала. Он видел, как загорелись её глаза и был уверен, что она понимала, к чему он клонит. Но пока играет в эту игру по его правилам. Может, если бы она была чистокровной, то носила бы зелёный, а не красный галстук. Хотя самоконтролю ей ещё поучиться. Она старательно делала вид, что совершенно не заинтересована в разговоре, но вся подобралась, сжалась.       — Я не понимаю, о чём ты говоришь.       — Прекрати, я прекрасно знаю, что произошло на каникулах в доме Уизли.       — Интересно, откуда ты можешь это знать? — наигранно удивлённо спросила она и понизила голос до шёпота. — Ты присутствуешь на собраниях?       — С чего ты решила, что я тебе об этом скажу?       — Потому что ты здесь, разговариваешь со знаменитой грязнокровкой, — она прищурилась, на её лице появилось совершенно не свойственное представительнице храбрейшего факультета хищное выражение. — Что, Драко, уже решил сменить сторону?       Он был готов к подобной реакции, поэтому пока ему удавалось держать себя в руках. Надолго ли? Её высокомерие вкупе с непробиваемой уверенностью начинало бесить.       — Не дождёшься, — прошипел он.       — Я так и думала. Тогда о чём речь? Ты же не считаешь, что я поделюсь с врагом хоть какой-то информацией?       — Она у вас есть?       На мгновение на её лице появилась эмоция, которую она не успела скрыть. Вопрос был проигнорирован.       — Я так и знал.       — А что по этому поводу думает ваш господин?       В очередной раз за этот вечер он удивился откровенной наглости Грейнджер, даже не понимая, что поражает больше – сама формулировка вопроса или непринужденный тон светской беседы, которым он был задан.       — Осторожнее, грязнокровка. Возможно, скоро тебе представится шанс самой узнать об этом у Тёмного Лорда.       — Возможно, — легко согласилась она. — Ты теперь в Ближнем кругу. Значит, Гарри был прав. Ты носишь Темную Метку.       — Ты этого не докажешь.       — Если я сниму с тебя маску Пожирателя, когда ты будешь валяться раненый от моей руки на поле боя, это будет считаться достаточным доказательством?       — Грейнджер, — он вздохнул, пытаясь собрать всю свою выдержку, — не провоцируй меня. Я знаю, ты была там. Ты видела их.       — Да, и все уверенны, что это дело рук вашей…— она на секунду замешкалась, — организации.       — Все, но не ты?       — С чего ты так решил?       — Жертвы, Грейнджер, жертвы. Больше всего было... — он замолчал, увидев, как библиотеки выходят двое пуффендуйцев, смеривших его взглядами, полными неприязни.       — С вашей стороны, — закончила за него Гермиона, дождавшись, пока студенты скроются за поворотом.       — Да.       Она явно задумалась, нервно покусывая нижнюю губу. Ещё бы – он на её месте тоже вряд ли бы доверился без каких-либо гарантий своему врагу. Пауза затянулась, он уже пожалел о том, что вообще затеял этот бессмысленный разговор.       — Ты веришь в пророчества Трелони? — вдруг спросила Грейнджер.