Tears of love are frozen tears

- Я видел их только по телевизору, - признается Феликс. - Наверное, будет здорово увидеть их вблизи. Может быть, их даже разрешают кормить? Нужно будет узнать. И обязательно нужно будет взять с собой фотоаппарат. Чимину очень подойдут именно такие фотографии - с забавными животными, солнечные, беззаботные. Нужно будет сделать как можно больше таких снимков. И потом еще в каком-нибудь красивом кафе, с разноцветным коктейлем. Сонхва хорошо видит такие вещи - он всегда сам фотографирует участников своей группы и придумывает концепты для общих фотосессий, объясняет другим, как лучше фотографировать его, и это всегда смотрится. Он не замечает мучений Чимина только потому, что сам страдает из-за того же самого - и так же сильно боится, что это будет заметно. Это сложно, это очень странно, он не готов пока делать хоть какие-нибудь выводы. Он не готов к такому себе, к тому, что у него могут быть такие желания, но от них невозможно сейчас отмахнуться, о них невозможно не думать, они слишком яркие, слишком острые, они просто - слишком. - Это группа, - рассказывает Сонхва, нисколько не удивляясь, что Чимин впервые слышит это название. По нему слишком заметно, что он любит совсем другую музыку. - Мы играем готик-металл. Я бы очень удивился, если бы ты такое слушал. А песни Челентано мне тоже нравятся. Какая твоя любимая? Я могу попробовать спеть. Хоть прямо сейчас. Да уж, лучше думать о песнях на чужом языке, о чем-то, что заставит хоть как-то собраться, чем о том, чего сейчас на самом деле хочется. И еще о том, что он обязательно разберется и ничего не испортит. И они смогут каждый вечер пить кофе и слушать вальсы, и все будет хорошо... - Не удивится, - Феликс хмурится, и его голос звучит почти жестко. - Это мой дом. Это не их дело. И... Чимин, пожалуйста... Я не хочу, чтобы... Если ты станешь видеть во мне только музыканта, я... Не надо. Я хочу быть для тебя просто человеком. Обычным. Без всего этого, понимаешь? Страшно. Очень страшно, что Чимин за образом из музыки перестанет видеть его настоящего, но этого же не будет? Он же понимает? Так страшно, что он уже почти тянется к его губам, чтобы... Но Чимин смотрит не на него, что-то ищет взглядом, и Феликс медленно отстраняется. Да. Так будет спокойнее. Все правильно. И виски - это тоже правильно. Получится или заснуть, или перестать бояться, и оба варианта подходят. Что угодно, лишь бы не думать.

***

- Я их видел, я в Сеуле очень любил ходить в зоопарк, - от воспоминаний становится грустно, но это уже привычно. - Они красивые, я по ним скучаю. Знаешь, какая бархатная у жирафов шкура? Так и хочется погладить, на вид очень мягкая, хоть и не пушистая. А морские котики... Там, у нас, их много, с ними часто устраивают шоу. Они такие умные! И, видимо, точно умнее самого Чимина, потому что сейчас он чувствует себя совсем идиотом. Совсем влюбленным совсем идиотом, да. И все еще думает о том, что если бы он был каким-то зверьком, Феликс мог бы его гладить, и было бы хорошо. Или лучше анимагом, как в Гарри Поттере. - Я даже направление такое не знаю, - смеется Пак, но ему почему-то совсем не неловко от этого. Как будто это даже хорошо, потому что он может видеть Феликса не через призму музыки, которую тот играет. - Такой вот я темный. Но это же... не важно, правда? Ему важно услышать это от Сонхва, важно знать, что это они чувствуют одинаково - и он слышит это, видит, что им одинаково важно сохранить то, что появилось сейчас, до того, как Чимин узнал о группе Сонхва. Он разливает виски и протягивает напиток Феликсу, опускает глаза, рассматривая оттенки, а потом снова поднимает их и улыбается - очень светло, очень искренне. - Я и не смогу видеть в тебе только музыканта. Это же не весь ты, я не хочу так. Я знаю тебя так недолго, но уже не готов потерять, даже за твоей музыкой. Так что... Думаю, поклонников твоего творчества у тебя хватает и без меня, правда? - а я буду твоим поклонником, влюбленным в тебя мальчишкой, хорошо? Чимин улыбается Сонхва очень нежно, ему сложно это контролировать, когда тот настолько открыт, когда настолько с ним, когда так хочется показать, что все хорошо, что все эти непонятные для Феликса, но заметные для Чимина желания не таят в себе ничего плохого. И в то же время он боится, потому что от такого Сонхва крышу сносит еще сильнее, но сейчас именно младший должен стать... направляющим? Он не знает, как это называть даже в своей голове, сознание будто бы раздвоилось. Одна часть пищит от восторга и хочет всего и сразу, хочет броситься на шею Феликсу и что-то счастливо пищать о своих чувствах, вторая знает, что так нельзя, каким-то образом все контролирует и строит какие-то долгие планы. И это Чимин еще даже не пьян. - Я очень люблю "Confessa". Не знаю, о чем она, но звучит так красиво, - эта песня почти новая, Чимин хорошо помнит, как услышал ее впервые, и она ему понравилась. Сразу. Была в ней какая-то очень цепляющая грусть, она так подходила ему тогда... - Ты ее знаешь? У тебя такой красивый голос, должно звучать очень проникновенно. Похоже, он снова говорит лишнее, но раз уж Сонхва обещал спеть, значит, можно, да?