Tears of love are frozen tears

- Мне тоже очень страшно, - шепчет Сонхва, все еще не решаясь снова обнять Чимина, хотя это нужно обоим. - Я не знал, что со мной так может быть. И думал, что уже все, что я не захочу никого впускать в свою жизнь, что не смогу чувствовать так, а теперь... Я не был к этому готов. Об этом было бы лучше молчать, но он говорит, потому что Чимин уже все равно знает, что у него недавно развалились отношения, и что он так и не смог пережить это. Делать вид, что он рад этим новым чувствам, глупо, до радости еще очень далеко - слишком страшно пока, слишком больно. - Нет, - он мотает головой, вздыхая, снова трет висок - голова от напряжения болит так, что кажется, что она вот-вот лопнет. - Это очень странно, я никогда не думал, что столкнусь с этим, что смогу сам хотеть такого, но нет. Не отталкивает. Ты интересный человек, яркий, такой живой, а то, что тебе больше нравятся мужчины... Думаю, мне повезло. Если бы этого не было, было бы... Настолько меньше всего. И ведь правда повезло. Только это какое-то очень сложное везение. - Презирать? За что? - Феликс хмурится и тянется за рукой Чимина, поворачивается, чтобы обнять его обеими руками - и в итоге они оба падают на диван, и так хорошо смотреть в глаза, наклонившись совсем близко, опираясь на локти, прижимаясь всем телом, накрыв Чимина собой. - Меня нельзя ни с кем сравнивать, - шепчет Сонхва. - Я один такой глупый. И ты тоже дурак, если думаешь, что я мог бы презирать тебя. Я же хочу, чтобы ты приходил каждый вечер, ты помнишь? Слушать музыку, пить кофе, смотреть на рыбок... Я, наверное, не понимаю очень многого, но... Ты же поможешь мне научиться?

***

Если бы он был не таким, было бы, возможно, не меньше, но по-другому. Совсем по-другому, и если до этого Чимин был готов только пытаться показывать Сонхва, что может быть иначе - и был готов отстраниться, поняв, что это ему не надо, то не теперь. Не теперь, когда он так близко, что сердце вот-вот выпрыгнет из груди - недалеко, оно может остаться только рядом со вторым, стук которого Чимин тоже слышит. Не теперь, когда он видит, что все будет - и вдруг верит, резко и полностью, и его глаза сияют, потому что это так важно - знать, что он может быть счастлив и пытаться сделать счастливым любимого человека. - Тебя нельзя сравнивать, - наконец-то можно не сдерживаться и зарыться руками в волосы Сонхва, улыбаться ему и снова оживать и сиять. Для него. Для них обоих. - Ты особенный. А я дурак, да. Но сейчас я не жалею ни о чем. Жалеть вообще глупо, а сейчас слишком хорошо, и он впитывает в себя ощущение тела Феликса, оно такое нужное, такое важное... И если до этого Чимин думал, что не станет приходить к Сонхва сразу, что ему нужно будет сначала встать на ноги, то теперь он не уверен, что сможет так. Он будет очень скучать - теперь еще больше. И Чимин начинает целовать лицо Сонхва, уже веря в то, что это нужно им обоим. Это желание слишком сильное, чтобы ему противиться. - Помогу, - шепчет он, и обнимает Феликса крепче. Ему кажется, что та волна счастья и облегчения, которая затопила его, такая большая, что может разбросать их по разным уголкам не только комнаты, но и Вселенной, а он так не хочет, он хочет быть только рядом. - Я ведь тоже очень хочу готовить для тебя кофе. Узнавать тебя и твою музыку, учиться любить город, в котором ты живешь. Знаешь, сейчас я даже готов полюбить этот - потому что ты тут родился, потому что мы встретились здесь. Если ты действительно этого хочешь, я сделаю все. Ему сложно поверить, что можно не прятать все эти чувства, что можно говорить о них, можно смотреть и не прятать глаза, что не надо бояться того, что Феликс все узнает. И он не сомневается, потому что сомневаться в Сонхва больше не может. Даже если потом будет больно - это будет потом. А пока он смотрит в глаза Сонхва, они сейчас так близко, что им не мешает темнота, и тянется к его губам. Ведь теперь можно?