Tears of love are frozen tears

Они вместе считают, сколько часов занимает дорога из Флигеншайссена до Вены, сколько еще нужно, чтобы добраться от вокзала до дома Сонхва - можно, конечно, созвониться и сразу, еще на вокзале или в такси, но это ведь не то, не хочется, чтобы их разговор кто-то слушал. Не потому, что беспокоит, что подумают, Сонхва давно на это наплевать, а потому, что это только их, только для двоих, слишком особенное. Это очень волнующе - уже ждать звонка, хотя они еще вместе. И очень волнующе, когда Чимин целует его в шею. Феликс с ним очень открытый, очень доверчивый, он никому другому не подставлял горло так, но сейчас можно, точно можно, и это невероятно приятно, до сладкой дрожи. - Это ведь будет с тобой, - тихо смеется он, блаженно жмурясь. - Это точно будет самая особенная ночь. Но ты прав, здесь... Это не то. Слишком много чести для этой дыры, даже если она помогла нам встретиться. Они оба ненавидят этот город, и бессмысленно надеяться, что эта ненависть станет хоть немного меньше, если их первый раз случится здесь. Им здесь слишком тесно, слишком плохо, и если и надо помочь друг другу снять напряжение, это все-таки не должна быть настоящая близость, иначе у нее будет горькое послевкусие. Нет, не здесь, точно не здесь. - Приезжай, - шепчет Феликс, перебирая волосы Чимина, снова и снова пропуская мягкие пряди между пальцами. Теперь ему можно вдыхать их запах, сколько угодно прикасаться к ним губами - это так здорово, так трогательно, что почти до слез, ему очень нужна была вот такая особенная нежность, а он и не знал, не мог знать, пока не встретил его. - Я тебя уже жду. И очень хочу, чтобы мы скорее могли вместе пить кофе по вечерам. Ты... Будешь со мной спать? Как в той песне... Чимин, наверное, такое не слушает. Он говорил, что не разбирается в такой музыке, а группа, вдохновлявшаяся книгами Кафки, тем более не должна быть ему интересна, но если он иногда будет рассказывать ему, если он сам будет петь свои любимые песни, он же будет слушать? Сможет понять, почему для него важна такая музыка? - Die Sonne kommt, und Du bist hier. Ich kann dich fühl'n, ich bin ein Teil von Dir. Weisst Du jetzt, dass du frei bist? Weisst du jetzt, wer du bist? Weisst du jetzt, was du tun wirst? Ich bin nicht unter Dir, ich bin nicht über Dir, Ich bin neben Dir. Komm' schlaf bei mir... - слова песни всплывают в памяти сами собой, сплетаются с ритмом, в котором двигаются ладони Чимина, и это все так плавно и странно, что можно совсем расплавиться. И шептать о том, что эти объятия дают ему силу, тоже очень хорошо... И просто - очень хорошо. И уже почти получается не думать о том, что это все-таки очень непонятно: Сонхва точно знает, как доставить удовольствие женщине, он представляет, что было бы приятно кому-то вроде него, а Чимин... Он же совсем другой. И хотя они оба мужчины, и вроде бы очевидно, что нужно делать, кажется, что с ним все должно быть как-то по-другому, как-то совершенно по-особенному, но как? Руки Феликса дрожат, когда он расстегивает джинсы, он все еще смущается и никак не может осознать, что все уже происходит, но одежда давно уже слишком давит, это настоящее мучение, и он думает, что и Чимину, наверное, тоже нужно помочь с этим, только пальцы как деревянные, и он возится с завязками на его спортивных штанах целую вечность, и от этого совсем неловко, смешно и нервно. - Прости, я ужасно бестолковый, - фыркает Сонхва, уткнувшись носом в шею Чимина. - Я вроде бы понимаю, что нам должно нравиться одно и то же, но вместе с тем кажется, что с тобой так просто нельзя, что надо что-то другое... Ужасно звучит. Помоги мне...

***

Чимину все еще кажется, что он уснул и видит чудесный сон - ведь разве может быть, чтобы так? Чтобы мечты сбывались? Чтобы Сонхва не просто позволял ему прикасаться, но и хотел этого, хотел его, и чтобы - не просто и случайно, а - надолго? Но все говорит - может. Только так и может быть, только так и должно быть, и от этого все внутри звенит какими-то праздничными колокольчиками, а руки становятся совсем горячими, и он не может оторваться от шеи Феликса, она кажется настолько совершенной... Руки ласкают Сонхва через джинсы, и тот начинает расстегивать их, развязывать штаны Чимина - хочет быть ближе, совсем близко, и Чимин почти всхлипывает от нахлынувших чувств. - Я буду с тобой, - шепчет он, а еще думает, что очень хочет, чтобы Сонхва часто пел так - только для него. - Буду с тобой спать, засыпать и просыпаться, я так этого хочу... Пить кофе по вечерам и по утрам, дарить друг другу силы на новый день, любить друг друга - это все-таки в какой-то другой, хоть и кажущейся близкой реальности, в которую уже невозможно не верить - но все же верить еще получается не до конца. А потом получается - когда можно прижаться кожа к коже и не сдерживать стоны, потому что очень остро, очень ярко, слишком необходимо. Рука Чимина маленькая, чтобы обхватить два члена, но ему хочется быть ближе, прикасаться так, двигаться в одном ритме - пусть большая близость сейчас и будет лишней. - Тебе со мной можно все, - шепчет он. - Это же ты. С тобой хорошо все, на тебя прекрасно просто смотреть, даже когда думаешь, что это единственное, что можно. А теперь... - он чуть сжимает ладонь, ему хочется сделать все хорошо, так, чтобы Феликс запомнил, чтобы ему понравилось, чтобы ему так же хотелось большего. - Знаешь, как только я тебя увидел, я не мог оторвать глаз от твоих пальцев. И сейчас... Я так хочу почувствовать их в себе... - ведь сейчас можно, не рано, не испугает он этим свое счастье? Но не здесь. Точно не здесь и не сейчас, но теперь от этого все-таки не больно, а радостно. Радостно от каждого вздоха, от каждого стона, от общего движения - и Чимину кажется, что он подходят друг другу просто идеально. А может быть, так и есть?