Театр в постели

Когда актёры оказались за пределами территории поместья Вильерсов, солнце уже село за горизонт. Не было ни облачка, от чего уже сейчас на сумеречном небе было видно звезды. Лёгкий западный ветерок обдувал лица мужчин, растрёпывая волосы. Обычно безупречная укладка Дэвида, которая и так была разрушена в спальне юного графа, благодаря воздушным потокам полностью потеряла свой обычный идеальный вид. В целом, актёр выглядел довольно необычно для себя. Неаккуратно заправленная рубашка и впопыхах накинутый на плечи пиджак полностью рушили привычный всем прекрасный, будто с иголочки, образ Портера. А неловкий румянец на щеках и растерянное выражение лица становилось своеобразной вишенкой на торте. Увидь кто его сейчас, то ни за что бы не признал в этом молодом человеке того всегда собранного актёра с холодным пронзительным взглядом. Даже Слэйду было тяжело поверить, что рядом с ним сейчас его близкий друг. Он давно не видел Дэвид в таком состоянии. Что касается внешнего вида самого Дарема, то с ним ситуация обстояла получше. Конечно, было видно, что он собирался впопыхах, но эта лёгкая небрежность в том, как он носил одежду, была очень даже привычной чертой его образа. Разве что красные щёки, точь-в-точь как у друга, показывали что тут явно что-то не так. Обычно Слэйд был из тех людей, которых нельзя смутить даже самой развратной шуткой или пошлым намёком, но сейчас он был смущён, как девственница в свой первый раз. И его можно было понять. Только что произошедшее выходило за рамки обычного общения между ним и Дэвидом, поэтому он был растерян и смущён не меньше друга. Они шли молча. Никто из них не знал как начать разговор, да и стоит ли его начинать. «Это же был просто очередной спектакль, который мы должны были сыграть. Так почему я не могу успокоить свой разум?», — напряжённо думал Портер, смотря куда-то себе под ноги. — Дэвид, — Слэйд тихо позвал его, взглянув на друга. Черноволосый заставил себя посмотреть на друга и, встретившись с ним взглядами, смутился ещё сильнее, быстро переключая свое внимание обратно себе под ноги. Но и этих секунд Дарему хватило, чтобы сделать определённые выводы. Обычно, многие люди считали Дэвида Портера довольно безэмоциональным и холодным человеком. По крайней мере, он создавал такое впечатление. Но это, конечно, было не правдой. Да, Дэвид не любил показывать эмоции мимикой и жестами, но глаза сдавали его с головой. Слэйд знал своего друга довольно давно, и поэтому научился легко распознавать любые его эмоции лишь встретившись с ним взглядами. Не сказать, что Портеру сильно нравилось, когда его чувства «читали» таким образом, но, тем не менее, за годы дружбы с Даремом он привык подобному, поэтому уже не выражал недовольства, когда тот делал подобное. Сейчас, заглядывая в глаза друга, Слэйд больше всего боялся увидеть там злость, ненависть или отчаяние. Поэтому ему потребовалось немало решимости, чтобы произнести, казалось бы, короткое имя своего друга. К счастью, и некоторому удивлению, взгляд Дэвида не выражал ничего, что так боялся увидеть Дарем. Там, на дне этих серых глаз, плескались совершенно другие эмоции. Стыд и чувство вины. Вот всё, что увидел Слэйд. Именно это и поразило его. Нет, причины стыда, конечно, были понятны. Актёр сейчас сам испытывал нечто подобное. Но другая эмоция была неожиданностью. «Почему он чувствует вину? И перед кем?» — крутились вопросы в голове Дарема. Они заставляли его сильно беспокоиться за моральное состояние друга. Волнение за Дэвида вновь заставило Слэйда начать разговор: — Перед кем ты чувствуешь вину? — этот вопрос прозвучал немного глупо, но сейчас он показался кудрявому актёру невероятно важным. Портер даже не удивился подобному вопросу. Он прекрасно знал, что Дарем видит его насквозь, стоит лишь встретиться взглядами. — Я думаю, что я виноват перед тобой, — тихо ответил Дэвид, всё также не поднимая взгляда. Слэйд даже замедлил шаг, будучи поражённым подобным ответом. Это заставило и Портера начать идти медленнее, дабы не бежать вперёд друга. Хотя из-за чувство стыда это именно то, что хотелось сделать — убежать, спрятаться у себя дома и больше никогда не выходить, дабы не испытывать этого ужаснейшего, парализующего смущения. — Почему? — аккуратно спросил Дарем, внимательно смотря на друга. Дэвид даже остановился, отрывая наконец-то свой пристальный взгляд от ботинок и смотря прямо в глаза другу, что тоже остановился. — Я опять увлёкся игрой и заставил тебя… играть по сценарию, — от воспоминаний событий, что были меньше часа назад, румянец актёра с щёк дошёл до ушей, от чего Портер стал похож на зреющий помидор, что недавно начал розоветь. — Я правда не думал ни о чём в тот момент. Ни о том, что это мужеложество, ни о том, что на нас смотрит кто-то ещё, ни о твоих эмоциях. Я вновь наступаю на те же грабли… Портер отвёл взгляд в сторону, чувствуя, как горит его лицо от стыда. Стало страшно. Что теперь будет с ними? Станет ли Слэйд относиться к нему по-другому? А если он решит порвать с ним любые связи? Попросит больше не ставить их вместе на спектакль? Что, если он бросит его? На Дэвида накатило чувство страха. Нет, он не справится один, не сможет! Не сможет прожить без их воскресных посиделок у него дома с кружкой чая в руках, без их взаимодействия на сцене, без взволнованных бесед в гримёрке во время антракта, без того волнущего душу ощущения, когда они, держась за руки, стоят на сцене и 3 раза кланяются зрителям, что рукоплещут им и их коллегам. Не сможет без Слэйда. От волнения и страха ладони стали ледяными, а по телу прошла мелкая дрожь. Нет, этот чёртов день просто не может разрушить их дружбу. «Этот мелкий графишка…» — Дэвид, — на плечи Портера легли руки Слэйда, отрывая актёра от не весёлых мыслей. Он был вынужден вновь посмотреть на Дарема. — В произошедшем нет твоей вины, — продолжил Слэйд, не отрывая взгляда от глаз друга. — Я хочу рассказать тебе кое-о-чем. Дэвид удивлённо смотрел на друга, даже не подозревая, что тот хочет ему поведать. Не найдя в себе силы подать голос, парень одними губами произнёс: «О чём же?» — Семь лет назад я остался наедине с мистером Картером. У тебя в то время сильно болела матушка, отчего ты не посещал наши совместные уроки, — начал Слэйд. — Тогда Бью мне сказал кое-что и попросил тебе не говорить, но я думаю, что сейчас самое время рассказать. Дэвид внимательно слушал друга, не отрывая взгляда от него, ожидая продолжения повествования. Дарем, поняв его желание, покорно продолжил: — Он мне сказал: «Слэйд, у Дэвида особый актёрский талант. Он не просто очередное дарование на сцене, которому будет аплодировать любой дурак, не смыслящий в искусстве, а настоящий гений актёрской игры. Пока мы с тобой играем, примерно представляя, что чувствует наш герой, то он, прочитав сценарий, чувствует себя этим героем, ощущает его полностью, чувствует себя им. На сцене Дэвид Портер перестаёт быть собой и становится тем, кого он играет», — Слэйд выдохнул, закончив цитировать их бывшего наставника. — И знаешь, Дэвид, мистер Картер был абсолютно прав. То, как ты сыграл сегодня, это… это было великолепно. Даже в столь бездарном сценарии ты смог прочувствовать своего героя, Господина Бенсона, вжиться в его роль… Дэвид стоял, поражённо слушая своего друга. Его глаза были широко раскрыты, выражая удивление, а рот слегка приоткрыт, будто юноша хотел что-то сказать, но не решился перебивать монолог Дарема. — Дэвид, ты — истинный гений театра, и я безмерно восхищаюсь тобой, — чувственно закончил Слэйд. Портер ничего не смог сказать. Он так и остался стоять с открытым ртом, пытаясь переварить всё, что ему сейчас сказали. Сам Дэвид никогда не считал себя превосходным актёром, думая, что он такой же как все и ничем особо не лучше. Конечно, он ставил себя выше, чем всяких там шутов, но искренне считал, что они со Слэйдом примерно на одном уровне. Поэтому услышать сейчас слова ныне покойного учителя было неожиданно и смущающе. Да и узнать, что его друг восхищается им и его игрой было очень приятно. — Я… Слэйд… Это правда? — парень никак не мог сформулировать, что именно хочет сказать. — Конечно. Я бы не стал тебе врать в подобном, — серьёзно сказал Дарем, продолжая смотреть в глаза своему другу. — Знаешь, это мне стоит чувствовать вину, что я так плохо вжился в роль этого «слуги Пола». На твоём фоне я, наверное, смотрелся совсем не как актёр. — Я уверен, что ты справился прекрасно, — возразил Дэвид, чувствуя, как румянец сходит с его щёк, а сердце перестаёт взволнованно трепетать. — В конце концов, это была очень… нестандартная постановка. Слэйд тихо фыркнул, сдерживая смех: — Нестандартная — это слабо сказано, — ответил он и, видя как улыбается Портер, улыбнулся в ответ. — Как думаешь, Вильерсу младшему сильно достанется за подобное? — Лишь бы нам не досталось, — тихо сказал Дэвид. — Сценарий не наш — не наши и проблемы, — Дарем пожал плечами. — В конце концов, мы просто играли. Дэвид кивнул, повторив у себя в голове «просто играли». — Уже темнеет, — Слэйд наконец-то отвёл взгляд от своего друга, смотря на небо. — Лучше нам ускориться. Завтра спектакль в полдень, а мистер Эванс не особо в восторге, когда мы приходим не вовремя. Портер, не будучи очень разговорчивым человеком, вновь кивнул, соглашаясь с выводом друга. И пошли эти два талантливых актёра своей дорогой в город, даже не замечая того, что идут они, держась под руку. Или никто из них просто не хотел разрывать это столь простое, но столь значимое для каждого прикосновение?