Театр в постели

Макбет. Акт 5. Сцена 8. Весь зал в напряжении ждёт конца трагедии, затаив дыхание. Казалось, что взгляды всех прикованы к Макдуфу, что ворвавшись в замок Макбета пришёл совершить месть за своего отца, жену и сына, кого убили по приказу этого самопровозглашённого короля. Слэйд, что играл в этой постановке Росса — одного из шотландских дворян, сейчас стоял за кулисами и не мог оторвать взгляда от друга, что исполнял роль Макдуфа. Глаза Дэвида сейчас горели жуткой ненавистью и были они прикованы лишь к актёру, исполнявшему роль Макбета. Портер сжимал в руке бутафорский меч, дикламируя свои слова: — Ответит Тебе мой меч, а у меня нет слов, Чтоб высказать тебе, злодей кровавый, Как ты мне мерзок! В каждом слове, что говорил Дэвид проскальзывала жуткая ярость, охватывающая его персонажа. Сейчас Портер каждой клеткой своего тела чувствовал желание отомстить и снести голову ненавистному «Макбету». Он вновь не чувствовал себя самим собой, ощущая себя никем иным, как Макдуфом. Казалось, будто он забыл обо всём на свете. О том, как болела его голова с утра, о том, что он ничего не ел уже часов 6, будучи занятым репетициями и подготовками к спектаклю, а затем и самим спектаклем. Сейчас на сцене не было никакого Дэвида Портера, а лишь мстительный сын Банко и лживый король Макбет, захвативший трон враньем и предательством. И Слэйд не мог оторвать взгляда, наблюдая за каждым движением его друга, внимая каждому слову, что он говорил. Казалось, что от его властного, яростного тона, который никогда за пределами сценами от Дэвида не было возможности услышать, подгибаются колени. Сейчас Дарем был премного благодарен судьбе, что не он исполняет роль Макбета, а то он бы точно позабыл все свои слова, чувствуя на себе поток рвущейся наружу ярости Макдуфа, которую Портер успешно проекцировал. Казалось, что даже зрители чувствовали некоторый страх, понимая, что Макбету точно не выжить, что он лишится жизни от руки этого несчастного, лишённого всего юноши. — Как редкое чудовище, посадим Тебя мы в клетку и повесим надпись: «Смотрите, вот тиран»! Дэвид чуть не сорвался на крик, призывно смотря прямо в глаза «Макбету». Вся сцена будто пропиталась внутренней силой и решимостью Макдуфа. А Макбет ему отвечает, пусть и неуверенный уже в своей победе, узнав секрет рождения своего соперника, но готовый принять бой с честью. Они скрещивают мечи и уходят, сражаясь, в противоположные кулисы. Слэйд бы так и остался стоять на месте, переживая увиденное сейчас, но заметив, как актёр, игравший Малькольма подхватывает своё знамя и двигается в сторону сцены, Дарем берет себя в руки и тоже идёт вслед за ним. Всё же, он ещё не доиграл свою роль. — Надеюсь, уцелели все друзья? — вопрошает Ирвин Хейли, играющий роль Малькома, сына уже покойного короля Дункана. Слэйд бросает на него быстрый взгляд. «Да, Ирвин играет потрясающе, но ему не сравниться с Дэвидом. Нам всем с ним не сравнится», — проносится в голове у Дарема, заставляя его чувствовать внутреннюю гордость за актёрский талант друга. Увлёкшись мыслями, Слэйд едва не пропускает свою очередь говорить. Играя роль Росса, ему пришлось донести до Сиварда, графа Нортемберлендского, страшную весть о том, что его сын убит, пронзённый мечом врага. Но кажется, граф не особо расстроен, по крайней мере, если судить по игре мистера Рэя, что исполнял его роль. И вот, на сцену вновь выходит Дэвид. Вид у него утомлённый, но от парня так и фонит гордостью и не иссякшей внутренней силой. В его руке — голова Макбета. Конечно, это всего лишь муляж, но внешний вид этого персонажа заставляет зрителя даже будто поверить, что она настоящая. — Да здравствует король! — торжественно начинает Портер. — Ты стал им, принц. Вот голова проклятого тирана, — на этих словах актёр вытянул левую руку вперёд, ещё раз демонстрируя знак своей победы. — Страна свободна. Вокруг тебя собрались Все жемчуга короны, чьи сердца Мне вторят. Но пускай и голосами Они подхватят дружно мой привет: Да здравствует Малькольм, король Шотландский! Слэйд, глядя в сияющие глаза друга, чувствуя идущие от него, или, скорее, от его персонажа эмоции, сам будто по какому-то внутреннему желанию, а вовсе не по роли, торжественно декламирует: «Да здравствует Малькольм, король Шотландский!». Но произнося это, он смотрит вовсе не на Ирвина, что начал свой малькольмский монолог, а на Дэвида, в чьих глазах до сих пор горит тот самый огонёк гордости и радости своей победе над злодеем. Дарема охватывает неподдельный восторг. И так происходит каждый раз, когда он смотрит на игру Портера. Слэйд и сам уже, наверняка, не сможет сказать в какой именно момент своей жизни он начал так пристально наблюдать за игрой друга. Конечно, когда они учились у мистера Картера, одного из лучших актёров Англии, он смотрел на то, как исполняет роль Дэвид, но скорее со взгляда актёра, а не обычного зрителя. Подмечал какие-либо ошибки в речи, если они были, или в движениях, дабы не повторить подобного. Всё же, он тогда просто учился, и техника актёрской игры для него была намного важнее, чем сам отыгрыш персонажа. Но со временем, когда подобные мелочи начали получаться, внимание учащегося тогда актёра переключилось к самой игре, и вот тогда Дарем и осознал в чем особенность его друга. Бью Картер много раз водил их в театр, доставая обоим мальчишкам билеты благодаря своим связям. Мужчина был уверен, что лучше всего понять, как нужно отыгрывать, можно лишь наблюдая за чужой игрой. В те времена Слэйд и Дэвид просмотрели, наверное, сотни различных постановок и увидели игру ещё большего количества актёров. Но все они, по мнению Дарема, были похожи один на другого по тому, как они играли своих персонажей. Текст да передача эмоций. Ничего лишнего, но тем не менее из этого и состояла актёрская игра каждого, кто выходил на сцену того театра, и даже их прекрасного учителя — Мистера Картера. Понятное дело, что Слэйд начал играть таким же образом, решив что это абсолютно правильный путь игры. Возможно, так и было, но только не для Дэвида. Он играл совершенно по другому, и Дарем это понял на одном из уроков. Тогда им нужно было отыграть любую, даже маленькую сцену из произведения Шекспира «Ромео и Джульетта». Они впервые играли вместе. Дэвиду досталась роль Меркуцио, а Слэйд сыграл Бенволио. Выбрав для своего маленького представления первую сцену из третьего акта, парни успешно её отыграли. Мистер Картер был невероятно доволен ими, но Дарем не был доволен собой. Он чувствовал, будто что-то делает не так, будто он играет хуже своего друга. Когда Дэвид стоял с ним на их произвольной сцене, Слэйд словно не чувствовал его присутствия. Создавалось стойкое ощущение, что рядом вовсе не его друг, а сам Меркуцио, что отчитывает его, Бенволио, за излишнюю вспыльчивость. После этого случая Дарем стал больше смотреть за тем, как играет Дэвид, наблюдая, как тот примеряет на себя абсолютно разные роли и любую отыгрывает замечательно. Слэйд даже и не заметил, как начал откровенно любоваться своим другом, чувствуя, как его буквально захлёстывает с головой волна восхищения. Как хочется вскрикнуть это пресловутое «браво!» и на коленях умолять Портера сыграть что-нибудь на бис. Конечно, до такого Дарем ещё не доходил, но чем больше он смотрел на актёрскую игру друга, тем сложнее становилось контролировать свои эмоции. И сейчас, стоя на сцене, слушая аплодисменты зрителей, Слэйд чувствовал этот восторг. Дэвид вновь сделал это. Вновь идеально вжился в роль и прожил каждое событие в жизни персонажа, перенёс каждую эмоцию через себя. Это просто потрясает. И сейчас Дарем чувствовал, что зрители рукоплещут именно Портеру, а не ему или кому-то ещё из актёров. Но это ничуть не расстраивало парня. Наоборот, он ощущал невероятную гордость за своего друга. Дэвид же стоит, держась с ним и Ирвином Хейли за руки. Он кланяется вместе со всеми, смущённо улыбаясь зрителям. Глаза его сияли, смотря куда-то вперёд. Слэйд обожал видеть друга таким. Счастливым, хоть и уставшим. Сейчас он выглядит так чудесно, что Дарем широко улыбнулся, не отрывая взгляда от черноволосого. И тут, их взгляды сталкиваются. Дэвид всё также улыбается, но уже смотря не в сторону зрителей, а на друга. В его глазах плескается восторг и немного безумная радость. Слэйд смотрит в эти серые глаза, что уже не кажутся таковыми, сияя будто сразу несколькими цветами. Он чувствует, как его щеки краснеют, а сердце внутри делает кульбит. И так каждый раз, когда он видит Дэвида в таком радостном состоянии, будто некой эйфории от сыгранного спектакля. «Прекрасен», — единственная мысль, что проносится в голове Дарема сейчас. Да, Дэвид Портер просто невозможно прекрасен. Его улыбка, его сияющие глаза, немного расстрёпаные волосы, уставший, но довольный вид — всё это прекрасно, будто картина, написанная самым искусным художником. И как такой человек может не осознавать собственного великолепия? Актёры уходят со сцены лишь спустя 10 минут, когда зрители сами устали вновь и вновь вызывать весь актёрский состав на поклон. Занавес опускается. Это конец данной трагедии. Слэйд смотрит на ткань, что теперь скрывает их от зрителей. Слышно, как люди собираются и направляются к выходу из зала, попутно разговаривая друг с другом, явно обсуждая спектакль. Дарем облегчённо вздыхает. Всё таки, играя пусть и не главную роль, он устал от этого довольно продолжительного представления, состоящего из целых пяти актов. Актёр поворачивает голову. Весь остальной актёрский состав уже ушёл со сцены, расходясь по своим гримёрным комнатам. Здесь осталось лишь два человека — он и Дэвид, что также, как и Слэйд несколько секунд назад, смотрел на ткань занавеса перед собой, будто никак не мог прийти в себя от сыгранного. Дарем улыбается и делает шаг к другу, кладя руку ему на плечо: — Это было потрясающе, Дэвид! — восхищённо произносит актёр, смотря на черноволосого. Портер отрывает взгляд от занавеса и смотрит на друга. На его лице уже нет той довольной улыбки, но серые глаза всё также сияют, сталкиваясь с глубоким взглядом янтарных глаз. — Спасибо, — Дэвид слабо улыбается. — Ты тоже сыграл великолепно. Дарем смотрит в глаза друга, будто пытаясь что-то для себя выяснить. Нет, неужели этот глупый Портер и вправду не понимает? — Ты не понимаешь, Дэвид, то, как ты сыграл роль Макдуфа — просто невероятно! — воскликнул Слэйд, не отрывая взгляда от серебристых глаз друга. — Я чувствовал всё, что чувствовал твой герой! Его ярость, его горечь, его желание мстить, всё это будто окружало нас всех! Несмотря на пламенную речь Дарема, Портер всё ещё не понимал. Он просто стоял как вкопанный, смотря в глаза своему другу. Слэйд, видя абсолютно растерянный и ничего не понимающий взгляд серых глаз, почувствовал, как его внутренняя выдержка окончательно ему отказала. Нет, он больше не сможет сдержать своего восхищения. — Дэвид, твоя игра поразительна! Я… я люблю тебя, Дэвид! — глаза Дарема засияли от чистого, неподдельного восторга и тот, аккуратно обхватив чужое лицо ладонями, впился в губы Дэвида пылким, полным эмоций поцелуем. Портер застыл, широко открыв глаза. Слэйд же наоборот держал их закрытыми, дабы полностью отдаться мгновению. Дэвид не знал что ему делать. Он окончательно растерялся, поражённо смотря на своего друга. Этот порывистый, но очень страстный поцелуй застал его врасплох. Актёр, не имея понятия, что ему делать в такой ситуации, просто аккуратно положил ладони на плечи друга. Дарему на секунду показалось, что друг сейчас оттолкнёт его, но этого не произошло. Видимо, Портер просто не знал, куда ему деть свои руки, чтобы уж совсем не стоять безвольной куклой. Долго поцелуй не продлился, и Слэйд отстранился от Дэвида, давая ему отдышаться. Сейчас, видя, что щёки друга покраснели точь-в-точь как в тот вечер в поместье Вильерсов, когда отпрыск графа заставил их играть в довольно непристойной сцене, Дарем почувствовал, что, наверное, зря поддался своему порыву. Что теперь между ними будет? Он же буквально признался в любви своему другу! Чёрт. Слэйд прикусил губу, ощущая, как нервы натянулись до предела, готовые порваться, как струны гитары в руках неопытного музыканта в любой момент. «Зря я это сделал. Что же теперь будет?» — тревожно пронеслось в мыслях актёра. — Слэйд, — тихо произнёс Дэвид, вынуждая Дарема посмотреть на него, — это правда? Их взгляды снова столкнулись. Глядя в эти серьёзные серые, немного обеспокоенные глаза, Слэйд не смог выдавить из себя ни слова, лишь кивая. Что толку сейчас врать и пытаться выкрутиться из создавшейся ситуации? Ему не поверят. Нужно принять судьбу, какой бы она ни была. Актёр с удивлением заметил, как глаза его друга стали влажными, будто в них застыли слёзы. — Дэвид? — обеспокоенно начал Слэйд, не отрывая взгляда от серых глаз. Его сердце начало обеспокоенно биться, учащая темп. Казалось, ещё чуть-чуть и оно пробьёт грудную клетку и вырвется из неё, будто птица, что давно мечтала о воле. — Я… я тоже люблю тебя, — тихо сказал Дэвид, отводя взгляд. Пауза. Оба актёра молчат, будто переваривают полученную за последние минуты информацию. В этой возникшей тишине, кажется, слышно биение сердца каждого их них. Кто первый начинает тянуться за поцелуем сказать сложно. В любом случае, это уже и не так важно для этих двоих. Сейчас их волнуют только губы друг друга и чужие глаза, взгляд от которых оторвать, увы, уже невозможно. Да и будет ли это когда-то возможным теперь?