Каитифф

Бар в этот вечер был полнее обычного. Порядком изгвазданный, как и все заведения на пирсе Санта Моники, он тем не менее привечал любого желающего набраться. Не самые разборчивые туристы вперемешку с еще более неразборчивыми местными оккупировали всё свободное пространство, наполняя его гулом пьяных голосов.  — Привет. Мужчина, на вид чуть меньше тридцати, обернулся. Высокая шатенка в подчёркнуто коротком топе одарила его приветливой улыбкой: — Я Джуди. Не против компании? Он не улыбнулся в ответ. Он вообще выглядел на удивление потерянным — в своей старой джинсовке, со взлохмаченными тёмно-русыми волосами и бегающими голубыми глазами. Когда-то он был, без сомнения, красив, но отёчность лица, бледность кожи и неопрятно растущая щетина придавали ему вид болезненный и измождённый. — Извини, Джуди. Я уже жду кое-кого. Девушка ещё раз окинула его взглядом и, кажется, сделав правильный вывод, возвратилась обратно в толпу. Альберт коротко выдохнул. Затем сделал большой глоток «Heineken» и прикрыл глаза. 

***

Желудок разрывается от боли, словно кто-то вонзает в него нож снова и снова. Он пытается вдохнуть, но воздуха нет. Нет вообще ничего. Только всепоглощающая жажда. «Пить...»

***

— Эй, Ал, дружище! Ну что, чилл? — Типа того, — отвечает он грузно подсевшему мужчине. — Ты сегодня долго. — Да свет опять полетел, никак настроить не могли. Хей! Да, здрасте, мне того же, что и этому чудиле. Тодд был светопостановщиком в их маленькой засранной киностудии. В основном они промышляли выпуском видеороликов и второсортного кинца, и бюджет у них был соответствующим: говёным. Из-за страшной текучки иногда приходилось работать за двоих, а то и за троих, и Альберт — будучи сценическим гримёром — подчас настолько увязал в чужих обязанностях, что проводить вечера в барах стало чем-то вроде непредсказуемого праздника. То, что он сумел улизнуть сегодня, было практически чудом. Три модели, у одной из которых началась аллергия на дешёвую пудру, неожиданные правки от начальства, отдать бумаги, забрать бумаги, беготня, беготня, беготня... И сейчас он чувствует себя хуже выжатого лимона. А ведь так хочется плюнуть, бросить это подобие работы. Да только... куда он пойдёт? Не сдержав тяжёлого вздоха, Альберт снова приложился к кружке. — Хорош вздыхать, принцесска, что стряслось? — Иди в жопу, Тодд, — с натяжкой усмехнувшись, Альберт двинул коллегу в плечо. — Я позвал тебя надраться, а не изливать душу. — Так то ж одно и то же, придурок. — Не для меня и не сегодня. Тодд пожал плечами и присосался к стакану. Альберт уткнулся в свой. — Слыш, а ты по итогу решил свой вопрос с тем чуваком?  Альберт замер.  — «Чуваком»? — несколько деревянно переспросил он. — Ну да. Мне ребята сказали, ты у Риты недавно выцыганил какой-то контакт, разобраться с домашними делами. — Тодд выглядел заинтересованным, но ровно настолько, насколько соседка интересуется здоровьем вашего питомца. Огромных трудов стоило Альберту сдержать вздох облегчения. Кажется, у него даже дёрнулась щека, но Тодд этого не заметил. — А, это? Да, я в процессе. Все налаживается, — преувеличенно бодро кивнув, он снова поднёс бокал ко рту. — А у тебя как? Я слышал, вы с Мартой скоро уезжаете в отпуск? — Ага! Поедем отдохнём недельку, устроим второй медовый, хе-хе... Тодд принялся болтать о семье, о планах, но Альберт едва ли его слушал. Где-то там, под матрасом кровати в убогой съёмной квартирке лежало то, что уже седьмой день не давало ему спать по ночам. То, что могло стать ключом к его спасению — или погубить навсегда. И он понятия не имел, что с этим делать.

***

Лицо горит огнём, и эта боль слепит так, что он почти не видит, куда идёт. Врезается во что-то, спотыкается, падает. Плеск. Повсюду вода. Он инстинктивно ныряет в неё с головой, пытаясь спастись от пожара под кожей. Тот вгрызается в шею, ползёт между лопаток, выжигая нервные окончания подобно кислоте.  Но это не помогает. Вода надёжно заглушает его крик.

***

Они просидели в баре аккурат до закрытия, обсуждая то одно, то другое, либо просто напиваясь во взаимноудовлетворяющем молчании. Где-то в середине этого процесса Тодд подарил ему зажигалку: обычный пластик цвета бутылочного стекла, чьей отличительной особенностью была лишь надпись «Spicy Duck» вдоль всего корпуса. Уже изрядно пьяный, Тодд заменил «D» на «F» несмываемым маркером. «Заговор для хорошего траха»: посмеялся тот. Они оба посмеялись. Мужчины просидели до самого закрытия, а потом разошлись, символически хлопнув друг друга по спинам. В качестве обратного маршрута Альберт выбрал тихую улочку — шум и гомон, наполнявшие бар, высосали его без остатка. Не успел он, впрочем, пройти и пары сотен футов, как страшно захотелось курить. Посмеиваясь этой мысли — она почему-то показалась безумно смешной — Альберт выудил из кармана помятую пачку «Мальборо». И засмеялся ещё пуще.  Чёрт. Последняя сигарета. — Только мы с тобой и остались, а, приятель? — пьяно хмыкнул он. Вот и пригодилась дарёная зажигалка. Не сбавляя шага, Альберт попытался прикурить. Как назло, из-за сильного ветра ему никак это не удавалось — или всё дело в алкоголе? — и он, чертыхаясь, спрятался от непогоды в ближайшем переулке. Щёлк. ...Маленький огонек вспыхивает на конце зажигалки. Он подносит её к самому лицу, отчего-то заворожённый мерцающе пляшущим светом... ...В глазах становится темно. ...А потом становится очень, очень хорошо. 

***

— Ты ж влила в него три пакета, чего он вопит? — Да откуда мне знать?! Альберт не слышит ничего, кроме собственного крика, и не чувствует ничего, кроме пульсирующей боли в висках. Чьи-то пальцы мертвой хваткой сомкнулись на его плечах, не давая вырваться и разбить голову об пол — единственное осмысленное желание. Поэтому остаётся только кричать, срывая связки и проклиная свое тело за то, что оно не может просто отключиться. — Э, да у него дырка в башке! — Что? Где? Альберт чувствует, как его голову поворачивают то так, то эдак, и боль от этого только усиливается. Взвыв, он начинает биться в чужой хватке, но пальцы на его затылке сжимаются только сильнее. Вспышка агонии словно удар молотком в висок. Сознание меркнет.

***

— Ну, как успехи? — О, босс! Ты вовремя, как раз нужна твоя помощь.  Альберт слышит голоса, странные, искажённые, но глаза открыть не решается. Не боль — но её отчётливое эхо всё ещё отдаётся в его голове, и он боится её растревожить. Неизвестные переговариваются: «...Еле нашли его...», «...Потасовка... С тех пор орал не переставая...», «...Я же просил!..» и «...Дай посмотреть...». От звука приближающихся шагов Альберт вздрагивает, мигом выдавая себя.  — Эй, — низкий голос со странной, гортанной хрипотцой раздаётся прямо над его ухом. — Спокойно, не дёргайся. Как тебя зовут? — ...А...Ал...— с трудом выговаривает он, тут же закашлявшись. Губы не слушаются, и его ощутимо трясёт. — Здравствуй... Ал. Скажи-ка мне, как твоя голова? — Болит... — с усилием выдавливает он, и спазм в висках резко усиливается. Застонав, Альберт стискивает зубы. Вечность спустя, когда боль слегка отступает, он снова слышит загадочный голос. — ...Твою ж... Значит, так. Ал, сейчас я скажу тебе кое-что и я хочу, чтобы ты повторил это в точности. Сможешь — и тебе сразу полегчает. Ответь, если слышишь. — Да, — его пальцы судорожно сжимаются на чём-то. Ткань. Простыни? Не важно. Что угодно, лишь бы это прекратилось. — Да, пожалуйста. — Отлично, договорились, — он не может понять, почему, но от этого голоса что-то внутри предательски холодеет. — Так. А теперь подумай о том месте, где чувствуешь боль, нащупай его. Да не руками, мыслью! Контакт есть? Хорошо. А сейчас представь, как рана на твоей голове затягивается, как её края сходятся, а тебе самому становится лучше. Альберт замер, пытаясь удостовериться, что расслышал всё правильно. Чёрт подери, куда он попал?  — Мне нужно... в больницу, — он попытался открыть глаза, но тут же пожалел об этом, скручиваясь от нового приступа. — Тебе нужно послушать меня, иначе до больницы ты просто не дотянешь. Ну же, — плеча Альберта неожиданно коснулась чужая ладонь. Этот жест был странным, неправильным, и от него, наоборот, хотелось скорее отшатнуться. — Просто сделай это. Уже ничего не соображая, Альберт молча послушался. Секунда. Вторая... он зажмуривается сильнее, пытаясь вложить всего себя в одну единственную мысль. — ...Хах? — в беззвучном изумлении выдыхает он. Боль отступала. Не сразу, урывками, словно спугнутый пламенем зверь. На смену ослепляющей агонии пришло лёгкое покалывание, а после — пропало и оно, оставляя лишь тягучее измученное блаженство.  Не сразу, но Альберт всё-таки решился открыть глаза. ... — Вот она, благодарность, — произносит Первое, качая головой. — Что так кричит, что эдак, — замечает Второе, скрестив на груди руки. — На себя посмотри, истеричка, — отзывается Третье, недобро скалясь. — К-КТО ВЫ ТАКИЕ?! — крик застрял в горле, и остаток фразы он даже не произнёс — просипел, вжавшись в стену и вытаращившись на три монструозные фигуры. То, что он находится на кровати, Альберт понял, когда одно из исчадий вдруг метнулось к нему и резко стянуло на пол. — Нам куда интереснее кто ты такой, — проскрежетало оно, глядя на него с каким-то жадным интересом и болезненно сжимая за плечи. Парализованный, Альберт метался взглядом с его искорёженного, словно из фильма ужасов, лица на лётную куртку, и понимал, что не может вымолвить ни слова. Чудовище неожиданно дёрнулось... Альберт почувствовал, что оно слегка ослабило хватку. — Ну что, налюбовался? — подало голос существо справа. Высокое, с огромными волосатыми ушами и широким звериным оскалом, оно носило чёрный «найковский» худи, и эта до абсурда обыденная деталь намертво отпечаталась в его сознании.  — Что вам нужно? — сдавленно прохрипел он. — Ответы на вопросы, — прорычала первая тварь. Альберт завороженно смотрел за движением чудовищных челюстей. — И я советую тебе отвечать максимально подробно... То, что это не сон, и его на самом деле похитила банда психопатов в исключительно потрясающем гриме, Альберт понял практически сразу. Труднее было отвечать на вопросы, настолько безумные, что спустя полчаса с начала допроса в его гудящую голову вдруг закралась мысль: а что, если эти психи как-то связаны с... недавними событиями? «Нет, это бессмысленно. Они даже не спрашивают о бумагах...» На смену полной дезориентации постепенно приходил липкий удушающий ужас. И Альберт вдруг со всей ясностью понял, насколько несущественны были все его невзгоды до этой минуты. «Остаться живым» — единственное желание отдавалось набатом в висках и путало мысли. — Кто на тебя напал? — вновь подал голос тот, что первым заговорил с ним. — Э... вы?.. — уголок губ нервно дёргается, и Альберт чувствует, что ещё немного — и у него начнётся истерика. — Нет, придурок, до того, как мы на тебя наткнулись, — рыкнуло третье существо. Низкое, оплывшее, с лицом, поразительно напоминающим мятую картошку, и частоколом жёлтых кривых зубов. От его чёрной футболки с монохромным психоделичным рисунком рябило в глазах. — Ты зашёл в переулок, но не помнишь, что было дальше. На тебя напали. Ты разглядел кто это был? — Нет, я просто отрубился. Правда, клянусь! — чуть ли не крича, быстро добавляет он, когда «футболка» начинает угрожающе приближаться. Да, да, пожалуй так он и их будет называть. «Худи», «футболка», «лётчик». Отличная компания. Ему продолжали задавать вопросы, но всё, что Альберт мог ответить на них, это «не помню», «не знаю» или «всё как в тумане». И если его дознавателей эта избирательная амнезия как будто не удивляла, то Альберта она приводила в ужас. Почему, собственно, он ничего не помнит? Сколько времени вообще прошло?  «И как мне вообще отсюда выбраться?». — Теперь... теперь вы меня отпустите? — боги знают, с каким трудом далась ему эта фраза. Нет, он привык иметь дело с жутким, до дрожи пробирающим гримом, но такого... такой достоверности он не видел даже в лучших проектах Дель Торро. А ещё этот запах... — Кстати да, босс. Чё нам с ним делать? — откликнулось «худи». — Не здесь, — под взглядом «лётчика» «худи» тут же осеклось. Ясно, значит он здесь главный. — Ал, ты голоден? Сбитый с толку вопросом, Альберт прислушался к ощущениям. Однако при одной только мысли о пище ком встал поперёк горла, и он закашлялся, едва сдержав рвотный позыв.  — Н-нет, — только и выдавил Альберт, надеясь, что его ответ удовлетворит похитителей. — Хорошо. Побудешь пока здесь. Если станет плохо — зови. Если попытаешься сбежать — молись.  И не успел Альберт вставить и слова, как троица выскользнула из каморки и с глухим щелчком захлопнула за собой дверь.

***

— Дела-а-а, — выдохнула Дико, едва они остановились на безопасном расстоянии от двери. — Парень — полная загадка. Видали, чё у него с лицом? — Ты думаешь, это не врождённое? — голос Хью звучал рассеянно, словно он пытался что-то осознать, буравя взглядом стену напротив. Чарли сбоку от него зарычал: — А нам ли не похуй! Мы в любом случае должны представить птенца барону, а там уж они сами разберутся. Если не отчитаемся как можно скорее, а Майерс об этом прознает... Скажем так, я люблю свою комнату. И мне бы очень не хотелось переезжать.  — Пфе. Да у нас и выбора-то особо нет, — Дико хмыкнула. — Будь он хотя бы из наших, мы могли бы его как-то прикрыть. А так... — Да кто в здравом уме захочет взять ответственность за чудика с такой-то физиономией? — фыркнул Чарли. И тут же пожал плечами, поймав на себе скептический взгляд. — Что? Я просто говорю очевидное! И вообще, где твой боевой настрой, Дико? Пару часов назад ты хотела выбить из него всё дерьмо, а сейчас раскисла? — Отъебись, Чарли. У меня, знаешь ли, тоже есть принципы. — Это которые? Западать на уродов или заботиться об убогих? — Ну естественно, все как всегда должно сводиться к тебе! — А, то есть я убогий урод?! — Нет, ты тупица и гондон! — Каитифф... Дико и Чарли уставились на Хью с синхронным недоумением. — Пока не доказано обратное, мальчишка — Каитифф, — добавил Хью, задумчивость на его лице постепенно сменялась решительностью. — Скорее всего, кто-то из молодняка обратил его по придури, а потом скинул в канализацию. Сам по себе парень и дверную ручку осознанно повернуть вряд ли был способен. И Чарли прав — даже если мы поднимем клич, никто не захочет признавать за собой право обладания таким «подарком». — Тогда о чём вообще речь? — подал голос Чарли. И тут же добавил. — Я видел каким ты вернулся от Майерса. Если не хочешь лишний раз с ним пересекаться, я могу сам... — Нет. Хью поднял руку, и это как по волшебству заставило Чарли заткнуться.  — Сегодня барон выдал мне новое задание. И, судя по тому, что рассказал нам парень, оно может быть как-то связано с фактом его обращения. А может и нет. Но лучше проверить это, прежде чем что-либо предпринимать. — Ну, раз ты так говоришь... — с сомнением в голосе пробормотала Дико. — Чёрт, Хью, это отвратительная идея, — без обиняков заявил Чарли. — Мы лишь оттягиваем неизбежное. Хотя бы доложись барону о поимке, если не хочешь пока её отдавать. — Не волнуйся, с этим я разберусь, — на этот раз в голосе Хью прибавилось стальных ноток. — Тебе же предстоит заняться кое-чем другим. — Где, что и кто? — голос Чарли прозвучал буднично и профессионально. — Пирс. Камеры. Камарилья. Едва последнее слово сорвалось с губ Хью, глаза Чарли зажглись знакомым нездоровым энтузиазмом. — Я весь твой, — ощерился он. — Рад это слышать, — Хью улыбнулся, жестом приглашая Чарли следовать за ним. — Нам многое предстоит сделать...