Каитифф

— Это самый жалкий, ненадёжный!.. — Послушай... — ...отвратительный, сумасбродный, опасный!.. — Майк... — ...бесперспективный план из всех, что я когда-либо слышал! А их через мои уши прошло немало, поверь! Они стоят друг против друга, разделённые тёмным диском столешницы. На ней — карта города, сплошь иссечённая маревом чёрных меток. Они нашли её здесь, в этих самых апартаментах: настолько роскошных, что окружающий их кабинет размерами превосходил половину квартиры Альберта. «Подарок барона, — небрежно обронил Майкл, приведя его сюда прошлой ночью. — За особые заслуги». Он явно рассчитывал впечатлить своего гостя. Но всё, о чём Альберт смог подумать тогда, было: «Помнится, у Эмилии гостиных было две. Хотя ума не приложу зачем. В какой же из них мы поссорились?..» Но вслух лишь выразил благодарность — хотя, кажется, недостаточно экспрессивно с точки зрения Эванса. Вот только Каитифф слишком устал, чтобы петь дифирамбы. Прошла всего пара ночей с момента, как они повстречались на пирсе, а у Каитиффа уже голова шла кругом — обязанностей было невпроворот. Так много, что бесконечные придирки Эванса по поводу и без уже не находили в нём прежнего отклика. — У тебя есть другие идеи? — склонившись над картой, Альберт измученно потирает висок. — Нет, — с лёгкостью отзывается Тореадор, принимаясь разглядывать ногти. — Но я и так уже сделал за вас половину работы. Предоставил услуги непревзойдённой информатора — бесплатно, заметь! — благодаря которой мы получили все данные в самый кратчайший срок. И дал доступ к шикарнейшей базе, обустроенной специально под нужды любого сородича. Думаю, теперь твой черёд инвестировать в наши труды, как считаешь? Вместо ответа Каитифф берёт маркер и обводит им точку на карте — их цель. А затем — для весомости — пару раз стучит кончиком маркера по бумаге. — Я и сам вижу все недостатки, поверь, — говорит он негромко: сберегает энергию. — Но у нас нет времени придумывать что-то новое. Я это знаю. Ты это знаешь. И... Майкл показательно зевает. — Знаешь, что я слышу? Отговорки. При чём не самые убедительные. Ал, дорогуша, у нас будет всего один шанс — и ни единого права на ошибку. Так что если я говорю, что план отвратителен, в твоих интересах закрыть свой прелестный ротик и как следует поднапрячь мозги!.. — Своих-то тебе бог не дал, а, маменькин сыночек? — вдруг доносится от двери звонкий женский голос. В проёме, опершись о косяк и скрестив руки, стоит Мария. Взгляд Альберта сталкивается с её — недовольным и даже злым, — а затем опускается ниже, к поясу на крутых бёдрах. Там покоятся ножны: с точёным армейским ножом внутри. — Скажи-ка мне, Эванс, — произносит Мария с издёвкой, подходя ближе. — А какого же хрена ты, такой умный, талантливый и красивый, забыл в Санта-Монике? Без котерии, совершенно один? Нет-нет, не отвечай! Дай угадаю — всем надоело твоё бесконечное дерьмо и тебя просто выпнули за порог! — Как всегда обаятельна и мила. К твоему сведению, я — лучший из исполнителей баронессы Гарсиа, — щерится Майкл в ответ. — И я здесь — один, как ты выразилась, — лишь благодаря своей компетентности. Впрочем... Он окидывает присутствующих выразительным взглядом. — Судя по тому, что я вижу, Каитиффам она не свойственна. — Ах ты!.. Они принимаются сыпать взаимными оскорблениями. Снова. А Альберт, рассеяно уставившись сквозь карту, думает лишь о том, что неплохо было бы перекусить. — И что же, по-твоему, ты собираешься сделать? — издевательски выплёвывает Тореадор. Лицо Каитиффки искажается гневом. Она открывает рот... и тут же с клацаньем захлопывает. — Ты уже сам всё с собой сделал, придурок, — презрительно фыркает она. — Я при всём желании не сумею навредить больше. — Х-ха! Что и требовалось доказать — цвет каитиффского общества! Эй, Ал, может, всё-таки что-нибудь скажешь? — в попытке привлечь внимание Альберта Эванс щёлкает у него перед носом. С трудом сфокусировав внимание обратно на спорщиках, Альберт окидывает их непроницаемым взглядом. — Вы оба — не помогаете, — откликается он, его голос, ровный и мрачный, исполнен усталости. — И если вам больше нечего сказать насчёт плана — дайте мне хотя бы подумать над ним в тишине и спокойствии. Мария и Майкл удивлённо переглядываются. «Поразительное единодушие», — кисло думает Каитифф. А затем Мария пожимает плечами: — Хочешь знать моё мнение по поводу плана? Пожалуйста. На твоём месте я бы избавилась от этого клоуна, и чем скорее, тем лучше. Но если всё же решишь его оставить, знай — в одном с ним отряде меня не будет. Она выходит из комнаты раньше, чем кто-либо успевает что-либо сказать. А через пару мгновений вслед за ней выбегает и Майкл — с показательно громким: «Это невыносимо!» И Альберт остаётся один. Наконец-то. Он медленно выдыхает. — Чёрт-те что... — бормочет он, устало опускаясь на стул. У стула — колёсики, и Каитифф крутится на нём пару раз, запрокинув голову и уставившись в потолок. — Не раскисай, парниша. Это только начало, — доносится насмешливое из-за спины, и Альберт резко оборачивается на звук. Из глубин кабинета за ним следит пара внимательных умных глаз. Закинув ноги на подлокотник, их владелица развалилась в податливом кресле. Бесформенные одежды делают её облик обрюзгшим и неповоротливым, но стоит ей встать — одним слитным быстрым движением — и заблуждение становится очевидным. — Джо... —выдыхает Альберт. — Извините. Я забыл, что вы были... здесь. — Всё то время, что вы, два оболтуса, измывались над этим несчастным куском бумаги? Не извиняйся. Я как раз успела почистить ногти, пересчитать всю мебель в комнате и вспомнить пару случаев из жизни. Она подходит ближе. Слышно, как цокают каблуки её по-ковбойски высоких сапог. — Всё происходит слишком быстро, — Альберт проводит ладонью по лицу. — Словно... словно какая-то безумная гонка. И некоторые постоянно вставляют мне палки в колёса. — А ты чего ожидал? — усмехается владелица клуба. — Не знаю. Но точно не такого, — взмах в сторону двери. — Майкл ведь сам просил меня об этом — о встрече с Марией. Говорил, для него это важно. Но всё, что он делает сейчас, это играет на её нервах... да и она... чёрт, она ведь до сих пор считает его причастным к смерти брата. «И имеет на это право». — Хах. Занятная дилемма, — Джо присаживается на краешек стола. И спрашивает вдруг. — Хочешь совет? Альберт недоверчиво вздёргивает бровь. — В качестве услуги? — П-ха! Нет. Просто так. Хотя ты молодец, быстро учишься задавать правильные вопросы. Она проводит пальцем по краю стола и стирает с подушечек невидимые пылинки. — Они напуганы, — неожиданно веско бросает она. — Напуганы и уязвимы. Именно поэтому они делают то, что делают. Ты тоже увидишь это — если как следует присмотришься. — Даже если я это увижу — что прикажете мне с этим делать? — с раздражением спрашивает Каитифф. — А вот это уже вопрос, ответ на который тебе предстоит найти самому, — клыкасто улыбается Вентру. — Ты собрал их здесь. И это твоя и только твоя ответственность — создать из них единую силу. — Я не просил о такой ответственности... — бормочет Альберт почти что жалобно. — Я всего лишь хочу узнать, кто я такой. — Ну, для этого придётся поработать. Он ловит на себе её взгляд: внимательный и изучающий. — Что? — Да так, — пожав плечами, Джо спрыгивает со стола. — Мы, Вентру, всегда обладали особым чутьём на потенциал. И в тебе, парниша, он есть. Не зарывай его — и себя — в землю, договорились? А вообще, знаешь что... приходи ко мне, как всё закончится. В BLACKOUT всегда найдётся местечко для столь оригинальных кадров. Не зная, что на это ответить, Альберт неопределённо поводит плечом. А его собеседница, подмигнув, едва слышно выходит из комнаты. — Чёрт-те что... — тихо повторяет Каитифф и кладёт голову на сложенные руки. Он силится понять — как вообще всё к такому пришло...

***

Чёрно-белый ковбой смотрит в камеру, сияя белозубой улыбкой. Смотрит на Альберта — задиристо и немного хитро, словно хочет поделиться секретом. Каитифф разглядывает его без особого любопытства. Он стоит перед вложенным в тусклую раму фото, сцепив руки за спиной и едва слышно перекатываясь с пятки на мысок. Так легче сохранять концентрацию. И слушать идущий за спиной разговор. — ...поверьте мне на слово, — доносится до его слуха уверенный голос Майкла. — Ничто так не способствует прощению долга жизни, как спасение оной. — И поэтому ты предлагаешь... — Да. Помогите нам. Помогите помочь ему — и я готов поклясться, что вы не только рассчитаетесь по долгам, но и сам Хью останется порядком вам должен. После этих слов в воздухе повисает тишина. Каитифф ждёт пять, десять секунд и в конечном счёте решает обернуться. Позади — гостиная, насквозь пропитанная старыми странными запахами. Перед ним, закинув ноги на крошечный столик, расселась чудаковатого вида женщина. Владелица этого клуба. Она выглядит крайне довольной — словно сытая кошка. Столь же довольным выглядит и сидящий напротив Майкл Эванс. Они оба — участники некой игры, смысла правил которой Альберт пока не понимает. И оттого лишь внимательней ловит каждое слово. — Хм. Неплохо, пацан, весьма неплохо, — хрипло мурлычет владелица клуба, закидывая ногу на ногу. — На сей раз тебе и впрямь есть что предложить старушке Джо. — Что сказать: я умею работать над ошибками, мэм, — усмехается Майкл в ответ. — А ты? Какова твоя роль во всём этом? Она неожиданно смотрит на Альберта. И тот не отводит взгляда — хотя, видит бог, уродливая куртка-оверсайз, которую ему втюхал Эванс взамен старого залитого кровью худи, отнюдь не способствует уверенности в себе. Теперь-то он видит: то была маленькая месть за унизительную погоню на пирсе. — Я не думаю, что это как-то связано с... — встревает Майкл. — Я могу за себя говорить, — голос Альберта звучит раздражённо, но он тут же берёт себя в руки. И добавляет, на сей раз примирительно: — Всё в порядке. Эванс смотрит на него с неприкрытым сомнением. По мнению Эванса, всё, что касается Альберта — не в порядке. Но тому наплевать. Чуть расправив плечи для большей уверенности, он продолжает: — Я тоже ищу Хью — но не по тем же причинам, что Майк. Дело в том, что я — Каитифф. Он намеренно выдерживает паузу, чтобы проверить реакцию Джо. Но лицо владелицы клуба не кривится в презрении, не выдаёт и намёком, что услышанное её оскорбило. Она лишь чуть приподнимает бровь — и Альберт продолжает: — Хью и его... сородичи были первыми, кого я встретил после обращения. Я не знал своего сира. Я не знал ничего о мире, в который попал, и они... дали мне возможность остаться. Альберт чувствует буравящий взгляд Тореадора. Его что-то задело? Быть может, он злится, что узнаёт обо всём этом только сейчас? Каитифф чувствует себя отчасти отомщённым — за противный блевотно-болотный оттенок насильно подаренной куртки. — Но условия их... гостеприимства... были невыносимы, — продолжает Каитифф. Говорить об этом сложнее, чем он ожидал, и голос временами его подводит, но он исполнен решимости выложить карты на стол. — И в конце концов мне удалось... сбежать. Но недавно я выяснил, что Хью может быть в курсе о... о моём настоящем сире. Голос крепнет, когда он переходит к сути. — Вы спросили — какова моя роль. Она в том, чтобы разыскать Хью и выяснить у него — кто я такой на самом деле. Свои подозрения — о том, что Носферату и есть его сир, — он решает пока придержать при себе. Впрочем, рассказ и без того получается довольно эффектным. Джо, откинувшись на спинку дивана, удивлённо присвистывает: — А ты не из ссыкливых, парниш. Такая откровенность! Не боишься, что её используют против тебя? — До сих пор против меня использовали лишь мою ложь, — Альберт слабо улыбается. Джо — хохочет в голос. — Ты либо неоправданно храбр, либо наивен и глуп, либо врёшь как дышишь! В любом случае такое я вижу впервые,— она хлопает себя по коленям. — Ладно, мальчики, так уж и быть! Я в деле. И благодарите счастливое стечение обстоятельств — мне как раз перепала инфа о текущем местонахождении Камми. — ...Оу? В самом деле? — Не смотри на меня так, Беверли-Хиллз, — отмахивается Джо. — Я с ними не в сговоре. А если бы и была — отделаться от долга жизни мне куда важнее пособничества этим жлобам. — Как и ночью, когда мы ненароком столкнулись с Камми в стенах вашего заведения, мэм? — несмотря на острый изгиб улыбки, от Эванса волнами исходит напряжение. — Ты прекрасно знаешь, как это работает, парень. Они были в своём праве. К тому же кровь так и не пролилась, а вам — если я верно помню — удалось многое вынести из той беседы, — Джо подмигивает. — Не благодари. Майкл продолжает напряжённо улыбаться, но всё же даёт понять лёгким кивком, что ответ принимает. «Ясно, — думает Альберт. — Должно быть, это как-то связано с тем делом, о котором он упоминал». — И где же сейчас находятся агенты Камарильи? — спрашивает Каитифф. — В одном заброшенном бистро за городской чертой, — хмыкает Джо. — Я покажу всё на карте, когда мы обсудим детали. — Что ж! — довольно улыбнувшись, Майкл встаёт из кресла. — Значит, преимущество на нашей стороне! Осталось лишь разработать план. Мэм, у вас наверняка найдутся люди, чтобы... Не успевает Тореадор закончить, как его собеседница резко выставляет ладонь: — Я не стану привлекать никого из своих. — Что... но почему? Идти на Камми без подкрепления за спиной — чистой воды самоубийство! Разумеется, я не сомневаюсь в ваших способностях, мэм, — быстро поправляется он. — И всё же... Смею напомнить, что одной из них удалось схватить Хью — а Хью не из тех, с кем просто совладать. — Ясное дело, Беверли-Хиллз. И я не утверждаю, что мы пойдём на них в одиночку. Но вам придётся напрячь собственные контакты, — голос Джо звучит устало, словно ей приходится объяснять дошкольную программу. — Я — слишком крупный игрок. И как только я начну перемещать фигуры, это сразу заметят. — Но ведь вы уже помогаете нам. Разве это удастся скрыть? — спрашивает Альберт. — Легко. Видишь ли, парень, поиск своей пропажи Камми поручили именно мне — и только мне. Их главным условием было не вовлекать в процесс третьи лица. Так что они не увидят в моих перемещениях ничего подозрительного... пока что. Альберт задумывается, и Эванс — вслед за ним. Воцаряется тишина. — Майк... а что насчёт твоих контактов? Есть среди них кто-то, кто сумел бы нам помочь? — наконец подаёт голос Каитифф. Вопреки его ожиданиям, Эванс не спешит хвастать связями, а наоборот — мрачнеет. — Почти все до единого мои контакты — в Беверли-Хиллз. А мы не располагаем достаточным количеством времени, чтобы дёргать за эти ниточки. — Хм. Но ведь до Беверли-Хиллз всего полчаса езды... — Нет-нет, всё не так просто, — Эванс сжимает переносицу. — Сородич не может просто взять и въехать на территорию чужого баронства без предупреждения. Чтобы всё прошло чисто, понадобится сперва уведомить местную власть — в лице Мортимера Майерса, — а это грозит ужасными проволочками. Мы попросту ничего не успеем! Так что — нет. Это не вариант. — А что насчёт подопечных Хью? — встревает Джо. — К делу можно привлечь и их. — Нет! — восклицают Альберт и Майкл. Ответом им служит заразительный хохот. — Пха-ха-ха! Ладно, ладно, птенчики, не шугайтесь — я и сама не горю желанием с ними связываться. Чтобы вы понимали, те же самые Камми намедни снабдили меня одним дельцем... — Что?! — Да тьфу на вас! Дайте же закончить! — убедившись, что юные сородичи успокоились, она продолжает: — Да, они вышли со мной на связь. Сказали — у них пропало кое-что, и эта пропажа напрямую связана с Носферату. Так что готова поставить на кон всё, что угодно — за перемещениями наших подземных друзей отныне будут внимательно следить. — Но... почему они связались именно с вами? Разве вы с Камми — не враги? — сбитый с толку, спрашивает Каитифф. — Пока — нет. Пускай события последних месяцев и предполагают, что скоро это изменится, — скучающе комментирует Джо. — Взгляни на это так, — встревает Эванс. — Да, Анархи и Камарилья не выносят друг друга. Но благодаря соглашению, что было заключено между княгиней и бароном в ходе той самой войны, мы вроде как почти друзья. На бумаге. Нет, мы, как и раньше, путаем друг другу карты, можем сцепиться иногда, но... как бы это сказать... — Территория и не-жизни — неприкосновенны, — дополняет его объяснение Джо. — По крайней мере, если тебя не поймали за руку. А так — мы старые добрые подружки. Ходим друг к другу в гости иногда. Чешем спинки. Это полезно: непыльная работёнка здесь, кусочек информации там... так копится кредит доверия — если ты понимаешь, о чём я. Она скрипуче смеётся. Каитифф — медленно кивает. — Я... думаю, я понял, — отвечает он с осторожностью. — Но... почему они обратились именно к вам? И что именно они потеряли? — Мне тоже было бы интересно узнать, — подаёт голос Майкл. За напускной скукой проглядывает неподдельный интерес. Джо медлит, прежде чем ответить. Обводит их пристальным взглядом, словно взвешивает — достойны ли они её доверия. — Одного из своих агентов, — наконец произносит она. — Один из Камми пропал где-то на территории города. Обычно я не разглашаю информацию заказчиков, но у нас тут особый случай. — Но... но как? — Не знаю, Беверли-Хиллз. Я едва успела начать копать — и тут вы свалились на меня словно снег на голову, — на мгновение Джо кажется очень усталой. — Они знают лишь, что он направился с разведкой под землю пару ночей назад, и... с тех пор от него ни слуху ни духу. — Это... может сыграть нам на руку... правда, пока не знаю как, — Эванс задумчиво потирает подбородок. И вдруг лицо его проясняется. — Погодите-ка. Ал! А что насчёт твоих друзей Каитиффов? Быть может, они согласятся нам помочь? При этих словах Джо бросает на Альберта заинтересованный взгляд. Тот болезненно морщится. — Я ведь уже говорил. Мы с ними... в ссоре. Они не станут помогать. Особенно, если речь идёт о спасении Анарха, и тем более если этот Анарх — кто-то навроде Хью. — Быть может, их прельстит шанс отомстить? — не уступает Майкл. — Один из них, в конце концов, впал в торпор по милости Камми, а второй — Марии, верно? — неплохо так досталось. — Я не знаю, — Альберт раздражённо ерошит волосы. — Я... совершил ошибку, которая подвергла опасности их всех. И я не хочу подставлять их под удар — снова. — Слушай, — Майкл заглядывает ему в глаза. — Я бы и сам не стал такое предлагать, будь у нас варианты. Но их нет. И времени — тоже. Они идеальные кандидаты. Живут в городе, но не вмешиваются в политику и даже не причисляют себя к Анархам. Никто в их сторону и не посмотрит! — И никто их не хватится, в случае чего. Так? — мрачно огрызается Каитифф. — Парень, — вклинивается в разговор Джо. — Не цепляйся к словам. Эванс прав: предложение лучше ты уже вряд ли получишь. И либо мы зовём твою родню, либо рискуем — и связываемся с Носферату. Выбирай. — Мне... мне надо подумать. Потирая гудящий лоб, Каитифф отходит в сторонку. Голова идёт кругом, и не мудрено — учитывая, какой выбор предстоит ему сделать. «Ты всё ещё можешь повернуть назад, — шепчет внутренний голос. — Отменить всё. Уйти. Уехать из города...» «Нет». «Тогда выбирай. И выбирай с умом — потому что раз встав на этот путь, назад повернуть ты уже не сможешь». На мгновение Альберт прикрывает глаза. А затем оборачивается — резко, порывисто — и смотрит на Анархистку в упор. — Скажите мне, Джо... как именно возник ваш долг жизни? — Что?!.. Мэм! Прошу простить его манеры!.. — взвивается Тореадор. — Спокойно, Беверли-Хиллз. Спокойно... — не дрогнув и мускулом, Джо смотрит на Каитиффа в ответ. И от её тяжёлого, прибивающего подошвы кед к полу, взгляда Альберту становится не по себе. — Зачем тебе это знать? Он не спешит отвечать. Чувствует — от его слов будет зависеть исход всего разговора. — Когда-то Хью сказал, что я... должен ему, — медленно начинает Каитифф. — «...Связан долгом, какой не отдают деньгами» — такими были его слова. Тогда я не понял их значения, но теперь... теперь я знаю и понимаю намного больше. Джо продолжает буравить его испытующим взглядом, но он не отступает, пусть и каждая клеточка его тела молит об этом. — Поэтому я хочу знать, — продолжает он голосом чуть подрагивающим и хриплым. — Как работает этот долг — долг жизни? Как он возникает? И что... что будет — если его не вернуть? Джо не отвечает. Вместо ответа она подходит ближе — неторопливой и обманчиво мягкой походкой. С каждым шагом её Каитифф всё сильнее ощущает тревогу — пускай и не до конца понимает её источник. Дрогнув, он отступает на шаг... но усилием воли заставляет себя вернуться на прежнее место. Сальный мозолистый палец Джо медленно приподнимает его голову за подбородок. — Никогда и никому больше не задавай таких вопросов, мальчик, — говорит она тихо. — В отличие от меня, другие могут их неправильно понять. Он вздрагивает всем телом. Он смотрит в её глаза — тёмные, старые и источающие неприкрытую угрозу — и медленно кивает. А она вдруг улыбается сыто, и морок рассеивается, и желание сбежать — тягучее и жуткое — вмиг пропадает. Альберт мысленно выдыхает: с облегчением и ещё — пониманием, что только что чудом избежал чего-то очень дурного. — Долг жизни — сложная штука, — меж тем начинает Джо свой рассказ. — И обычно он возникает, когда ты — или тебя — спасают от неминуемой смерти. Окончательной смерти, если ты понимаешь, что я имею ввиду. Кивок. Усмехнувшись, владелица клуба начинает прохаживаться по кабинету. Альберт слышит скрип половиц под подошвами мятых сапог — или, может, то кости в навеки немолодом теле? — А долг, дружочек, — то ещё бремя, — продолжает Джо. Её голос становится меланхоличным. — Бремя, от которого можно избавиться, лишь отплатив своему спасителю той же монетой. Так было и с Хью. Он спас мою шкуру — а взамен я стала по гроб не-жизни ему должна. Я была моложе тогда. И глупее. А он — ещё более злым и отбитым ублюдком, чем сейчас. Он не помнит уже — или делает вид, что не помнит, — но в ту пору он изрядно попортил мне кровь, шантажируя этим трижды проклятым долгом на каждом шагу. «Звучит похоже на Хью», — думает Альберт. Краем глаза он ловит реакцию Эванса на рассказ: тот выглядит приворожённым. — Уже тогда он знал, как ловить людей на крючок. Как запугивать, как вызывать у них чувство вины, — в словах Джо появляется злая горечь. Неожиданно остановившись, она смотрит на Альберта в упор. — Он не друг тебе, мальчик. Надеюсь, ты это понимаешь. — Понимаю... — откликается Альберт несколько сдавленно. Боль и ярость в голосе Анархистки пугают его. — А что... что будет, если не выплатить долг? — Ты в одночасье станешь самым жалким, самым презираемым кровососом на свете, — отрезает Джо. — И никто никогда больше не доверится тебе. У нас нет сайтов с отзывами, нет приложений и рейтингов. Всё, чем мы можем определить компетентность друг друга — репутация. Имя. Поэтому береги их, мальчик. И не предавай ожиданий тех, кто полагается на тебя. Последние слова её звучат строго и чисто, как отповедь. От неожиданности Альберт на миг лишается дара речи. «Жалость и презрение — я варился в этом котле все последние годы, — думает он. — И больше никому не позволю в него меня окунуть». — Я... спас Марии не-жизнь, — произносит Каитифф тихо, но твёрдо. — Там, в морге — когда камарильский агент попыталась ей навредить. Думаю, это... сойдёт за аргумент. Джо и Майкл переглядываются. В глазах их вспыхивает триумф. — Тогда поспешим, — задорно усмехается Эванс. — Сейчас — каждая минута на счету! А Альберт, неожиданно молчаливый, коротко кивает в ответ. «Мы всё же встретимся вновь... Мари».

***

— На пару слов. Он вышел из кабинета лишь спустя полчаса после ухода Джо. Он пытался работать над планом — прикидывал так и эдак, что можно было бы изменить — но ничего более путного уже существующей схемы ему в голову не пришло. В конце концов от обилия мыслей начала гудеть голова, и в какой-то момент он попросту сдался. Выйдя из кабинета в гостиную, привалился к стене и принялся созерцать ставшую странно привычной картину: сидящую на диване Оливию, чьи аккуратные белые пальцы плели какое-то рукоделие. — Да, Ма...рия? — скосив глаза на подошедшую Каитиффку, он кивает. — Что-то случилось? — Странный вопрос — не находишь? — та приподнимает бровь. — Моё представление о «странном» за последнее время существенно изменилось, так что — нет, не нахожу, — вновь бросив взгляд на Марию, а точнее — на то, что та вертит в руках, Каитифф добавляет: — Не видел его раньше. Нож, доселе притороченный к бедру Каитиффки, теперь оказывается в её пальцах. Она крутит его, подкидывает в воздух — умело и хищно — и молчит, устремив слегка остекленевший взгляд на Оливию. Альберту уже кажется, что ответа он не дождётся, когда... — Его имя — Коготь. Да, банально, но меня всегда тянуло к простым вещам. Без подоплёки. Понимаешь, о чём я? — в её глазах блестит холод стали. — Он со мной уже очень давно. Как и они. Она кивает на Оливию. Та неожиданно вскидывает голову — но смотрит не в их сторону, а куда-то сквозь стену. — Это невежливо, — говорит она стене очень строго. Каитифф слабо улыбается. «Оли, Оли...» Но взгляд его тут же стекленеет. — К чему ты клонишь? — спрашивает он. — Ты сам уже понял. Они дороги для меня — все они, — Каитиффка продолжает подбрасывать нож. — И я не позволю чему бы то ни было с ними случиться. А твоя новая... подружка вовсе не внушает мне доверия. — Кхм... Ты о Майке? — Он опасен. — Он просто болтает, — Альберт коротко пожимает плечами. — Много и не по делу — но это всего лишь слова. Мария недоверчиво качает головой. — Тебя словно и не было там, — тихо шепчет она. — В доме моего брата. Когда этот подонок стоял над его телом и втирал нам всякое дерьмо. — Я ничего не забыл, Мария, — он поворачивается к ней. — Но у нас нет доказательств, что убийство совершил именно он. А без доказательств линчевать кого бы то ни было... «Я не позволю». — ...Плохая затея, — заканчивает он. Нож взлетает и опадает в ладонь Марии в последний раз. Её пальцы крепко сжимаются на рукояти — в позиции удара. — Я не начала выбивать из него ответы, — шепчет она. — Лишь потому, что не хочу ещё глубже втягивать нас во всё это политическое дерьмо. Но поверь мне — если я хоть на миг усомнюсь, что он говорил правду... тебе даже нечего будет хоронить. — А если всё так, как он и сказал? — так же тихо вторит ей Альберт. — Если он — всего лишь свидетель? Холодная улыбка касается губ Каитиффки. — Коготь ещё отведает крови того, кто сотворил это с моим братом. Кем бы и где бы он ни был. Это я могу тебе обещать. Альберт отвечает не сразу. Он думает о позапрошлой ночи — и том, как вернулся к порогу их прежнего дома, чтобы просить Каитиффов стать частью спасательной операции. И о том, сколько раз всё могло пойти не так. — Ты ведь помнишь, о чём мы договорились тогда? — тихо спрашивает он. — Такое не забудешь... — Каитиффка фыркает и отворачивается, пряча взгляд. Её, как и Альберта, явно смущают воспоминания той ночи. Но, в отличие от неё, Каитифф не намерен молчать. — Тогда я сказал, — продолжает он. — Что мне нужна ваша помощь. И что, пускай ты обязана мне Долгом Жизни, я не стану тебя принуждать. Напротив — согласись ты помочь, я не только забуду о Долге, но и сам стану должен тебе. — А я сказала, что вся эта чушь собачья мне не нужна, — Каитиффка бросает на него задумчивый взгляд. — И тебе тоже не должна быть. Альберт пожимает плечами. — Ты спросила ещё: «Зачем?» Зачем я ввязался во всё это, хотя мог и просто уйти. — А ты ответил, — с болезненным энтузиазмом подхватывает Мария. — «Разве ты никогда не мечтала встретиться со своим сиром и высказать всё ублюдку в лицо?» Каитифф усмехается. — И тогда вмешались они. — О да, — теперь и Мария позволяет себе намёк на улыбку. — Итан, Оли — словно с ума посходили. До сих пор не пойму, почему они впутались во всё это. И впутали меня. — Если я верно помню слова Итана, он сказал что-то вроде: «Эй! Это что, возможность оставить в должниках ищейку самого барона? Я в деле!» — Итан и его «искромётный» юмор... — Каитиффка качает головой. — Хоть Оли не стала устраивать цирк: просто, без слов пошла в дом — собирать вещи. Альберт негромко смеётся. — Знаешь, а ведь я и вправду готов был уйти — скажи ты твёрдое «нет». — Я всё ещё могу. — Я знаю. И потому благодарен. Ты, Итан, Оливия, даже Майк — без вас, каждого из вас, мне завтра не справиться. Поэтому прошу тебя: потерпи. Хотя бы до конца завтрашней ночи, а там — будь что будет. Улыбка — тень той, что некогда согревала, — при упоминании Майкла стремительно гаснет. — Тогда пусть твой приятель держит язык за зубами, — Мария отступает на шаг. — Очнись наконец. Он ведь только и делает, что вытирает о нас ноги. И можешь притворяться сколько влезет, но я — не стану. Анархам и Каитиффам никогда не быть на одной стороне. Ответить Альберт не успевает. Стоит ему открыть рот, как со стороны вдруг доносится знакомый насмешливый голос: — Эй, голубки! Синхронно обернувшись, Каитиффы видят перед собой самодовольный оскал Майкла Эванса. — Что за кислые лица? Возрадуйтесь! — он раскидывает руки в стороны. — Теперь у нас есть транспорт! — Оу! Так Итан всё-таки смог? Починил наконец свой «фордик»? — мигом приободрившись, спрашивает Каитифф. Последние пару ночей Итан упорно приводил тачку в порядок, и, кажется, его старания наконец увенчались успехом. — М-да. Генри Форд только что перевернулся в гробу, — вздыхает Майкл и обречённо качает головой. — В эту колымагу я бы даже гуля последнего не посадил — не говоря уже о том, чтобы садиться в неё самому. Но раз уж других опций у нас нет... — Почему же? Есть. У тебя, — вклинивается Мария. Её голос звучит напряжённо. — О нет-нет-нет! Мою малышку даже пальцем тронуть не смейте! — с неподдельной угрозой парирует Эванс: его драгоценный Рендж-Ровер не раз и не два был выдвинут на роль главного средства передвижения, но Тореадор, кажется, готов был драться за него насмерть. — Во-первых, она слишком приметная, во-вторых, это шедевр коллекции 2016-го года, а в-третьих!.. — Ох, да перестань! — вновь перебивает Каитиффка. И смотрит на Альберта выразительно — мол, смотри, что я тебе говорила. — Мы могли бы выступить уже сегодня, если бы Его Высочество просто дал нам свою машину! — А в-третьих! — повысив голос, продолжает Эванс. — Это подарок самой баронессы! И я не намерен попусту им разбрасываться! Из горла Марии доносится утробный рык. — Да плевать мне на твою баронессу! — в сердцах выкрикивает она. — Если ты не готов ради миссии рискнуть какой-то машиной, то как мы можем быть уверены в том, что ты будешь готов рискнуть завтра собой?! «Чёрт! Плохо дело... Кажется, на сей раз они всерьёз». — Ты понятия не имеешь о моих рисках, ты... ты! Нелегалка мексиканская! — разгневанно восклицает Тореадор: его тонкий палец указует на Марию, а на лице вдруг появляется плотоядная ухмылка. — И уж поверь мне на слово — я делаю всё от меня зависящее, чтобы завтра ты не воссоединилась со своим дорогим братцем!.. Альберт понимает, что случится, ещё до того, как Мария бросается вперёд. Понимает за доли секунды до того, как в воздухе мелькает нож. До того, как глаза Эванса распахиваются в ужасе. И он делает стремительный рывок.

***

Чавк.

***

— Хватит, — — срывается с его губ. Одно-единственное слово — но его оказывается достаточно, чтобы все застыли на месте. Должно быть, чуднó‎ они выглядят со стороны: Майкл, ссутулившийся в испуге; Мария с выброшенной вперёд рукой — и ножом в этой самой руке; и Альберт. Альберт, преградой вставший между ними. Альберт, в чьё выставленное на манер щита предплечье по рукоять вошёл клинок. — Я сказал... хватит, — повторяет Каитифф, убедившись, что полностью завладел их вниманием. — Посмотрите на себя! Сцепились — и из-за чего? Из-за классовых предрассудков в духе дрянного сериальчика с Netflix?! Неужели вы не видите, что это — всё это! — лишь на руку Камарилье! — Ты не понимаешь, о чём говоришь... — бормочет Майкл. Он выглядит странно подавленным. Его взгляд неотрывно прикован к ножу. — Конечно, не понимаю! — восклицает Альберт; боль растворяется в праведном гневе. — И не собираюсь понимать! Операция — завтра. Завтра. И вместо того, чтобы готовиться к ней, вы делаете — что? Практикуетесь в оскорблениях? Нападаете друг на друга? Я сильно сомневаюсь, что нам это поможет! — Ты слышал его! — рычит Мария; её взгляд мечется между ними тремя: Тореадором, Каитиффом и застрявшим в его руке Когтем. — Он буквально сознался в содеянном! Он виновен в смерти Хуана! — Да не я это был, не я! — восклицает Эванс. — Я пришёл уже после — после того, как его убили! Меня привела туда миссия, я ведь уже говорил! — Говорил, — покладисто соглашается Альберт. — Но ты так и не рассказал нам, что именно это за миссия. И каким образом она оказалась связана с Хуаном. Говоря это, Каитифф аккуратно касается пальцев Марии, сжимающих рукоять. Вздрогнув, она смотрит на клинок так, будто видит его впервые, — и с превеликой осторожностью извлекает из руки. В её глазах отражается неподдельный ужас. — Я... я не могу об этом распространяться. Высокая степень секретности, — бормочет Эванс. Он смотрит на глубокий порез в предплечье Альберта, и по его взгляду трудно что-либо прочесть. — Майк, — тихо окликает его Каитифф, выводя из ступора. — Мы можем не быть друзьями — это так. Но и врагами нам незачем быть. Наш истинный враг — Камарилья. И чем скорее мы сможем довериться друг другу, тем больше у нас шансов завтра уцелеть. Поэтому, пожалуйста, помоги нам понять. «Дай мне что-нибудь. Дай что-нибудь Марии. Иначе всё кончится плохо». Эванс медлит. Колеблется, переводя взгляд с одного Каитиффа на другого. И по его виду — задумчивому, напряжённому — видно: он что-то просчитывает. — Хорошо. Хорошо, хорошо, — вскинув руки в примирительном жесте, он давит слабую улыбку. — Думаю, что вправе об этом рассказать. К тому же... Он смотрит на Марию. — Я и сам собирался спросить у тебя — до всего, — что связывало твоего брата с Камарильей. — Что?! — хором восклицают Каитиффы. — Именно так, — завладев чужим вниманием, Тореадор определённо чувствует себя увереннее. — Всё началось с клуба BLACKOUT — того самого, которым заведует госпожа Джо. Мы с Хью проводили... проводим расследование загадочной смерти одного из агентов Камарильи — убитой, между прочим, здесь, в Санта-Монике. И, как мы выяснили позже, перед своей окончательной смертью почившая частенько посещала этот самый клуб. Чтобы пообщаться с госпожой Джо и... одним из своих контактов. — Контактов? — переспрашивает Альберт. — У Камарильи есть уши в городе. Как, впрочем, и у нас — свои на их земле. Стандартная практика для любой секты, — на губах Майкла мелькает тень прежней самодовольной улыбки. — Обычно это гули, смертные, подсевшие на кровь сородича и беспрекословно выполняющие его волю. И я понял — наша покойница не могла не иметь во владении как минимум одного. Правда, госпожа Джо сочла, что Камми стирала память всем своим контактам, во избежание утечки, но... зачем ломать и без того беспрекословно верный инструмент — так я подумал. Чем больше Эванс говорит — тем увлечённее звучит его голос. Лицо Тореадора озаряется неподдельным вдохновением, а руки активно жестикулируют, дополняя рассказ. — Мне не потребовалось много времени: брошенные гули выглядят на удивление паршиво. Девчонка была потеряна, сбита с толку... и голодна до крови. И я дал ей немного своей — в обмен на информацию, конечно. Так я узнал, что нашу Камми интересовало приобретение нелицензированной техники... — Подпольный бизнес Хуана... — потрясённо выдыхает Мария. — Всё верно, — кивает Майкл. — Как я понял, гуль была одним из множества его связных. Она сказала, Камми искала технику, приобретение которой будет невозможно отследить. И я направился домой к твоему брату — узнать, что именно он продал мёртвому агенту Камарильи... Энтузиазм в голосе Эванса неожиданно увядает. — ...Но я пришёл слишком поздно. А остальное вы знаете и сами. В гостиной повисает тишина. Альберт обменивается с Марией потрясёнными взглядами. — Так... ты в итоге ничего не выяснил? — наконец нарушает молчание он. — Увы, нет, — Майкл разводит руками. — Ворвались вы, да и... сомневаюсь, что отыскал бы что-либо в его бухгалтерии. Розалин Торн — та погибшая Камми — вряд ли представлялась своим настоящим именем. — Хуан... — доносится до Каитиффа сдавленный шёпот Марии. — Так значит... значит, Камми наведывалась к моему брату? Как давно? — Больше двух месяцев назад. Мария крепко сжимает кулаки. Её тело сотрясает мелкая дрожь. Альберт знает, о чём она думает прямо сейчас — он сам не в силах был подумать ни о чём другом, — и решается это озвучить: — А может ли быть так, что... что Камми — те, которых мы собираемся «ограбить», — как-то связаны с гибелью Хуана? — Я... не думал об этом, — Эванс задумчиво потирает подбородок. — Возможно? Да? Я точно знаю, что покойница была в их штате... — Чёрт! С яростным криком Каитиффка бросает нож оземь: уйдя остриём в паркет, клинок заходится гулкой дрожью. А затем, агрессивно чеканя шаг, Мария подходит к Майклу — и протягивает ему руку. — Я всё ещё не доверяю тебе, — говорит она твёрдо, решительно глядя Тореадору в глаза. — И поверь — с удовольствием бы тебе врезала. Но Ал прав. До исхода завтрашней ночи наш единственный враг — Камарилья. И я прикрою тебе спину, если ты прикроешь мою. Сбитый с толку, Майкл таращится на Марию добрые пять секунд. И вдруг губы его расплываются в лисьей ухмылке — и он крепко сжимает ладонь Каитиффки в своей. — Вижу, протягивать руку дружбы сразу после попытки прикончить — это у Каитиффов семейное, — он театрально закатывает глаза. — Я тоже от тебя не в восторге, блох... Мария. Но всё так: до исхода завтрашней ночи мы — на одной стороне. Каитиффка бросает на Альберта непонимающий взгляд. — Я чего-то не знаю? Когда ты успел ему наподдать? Вместо ответа Каитифф тихо смеётся.

***

— Ну же, Ластик! Давай, покажи мне, на что способен! Удар, удар, уворот — неудачная попытка апперкота. Тренировочный бой происходит на кухне-столовой: вся мебель сдвинута к стенам, и две фигуры движутся по кругу, выгадывая подходящий момент. Сейчас! Альберт замахивается для стремительного точечного удара. Итан атакует справа — отлично! Теперь он открыт. Молодой Каитифф переносит вес влево, меняя траекторию движения... И неожиданно оказывается на полу. Растерянный, непонимающий — как именно это произошло. «Когда он успел сделать подсечку?!» — Балда-а-а! — тянет Итан насмешливо, протягивая Альберту руку. — Я же тебе говорил, не твоё это — в лоб бить. Уворачивайся больше и не забывай использовать вес соперника против него самого. — Ка-а-ак всё, оказывается, просто... — ворчит Каитифф, хватаясь за широкую ладонь и поднимаясь на ноги. Хмыкает, отряхнувшись: — Где ты вообще этих приёмов понабрался? — Жизнь на зоне не сахар, — усмехается Итан, прислоняясь к стене, и достаёт из кармана самокрутку. — Да и что ж ты думаешь — я так долго прожил потому, что всегда полагался на дисциплины? Не-е-ет, брат. Иногда вовремя сделанная подножка решает всё. Зажав косяк в зубах, Итан принимается охлопывать карманы в поисках зажигалки. Альберт протягивает ему свою. Щёлк. Конца сигареты касается крошечный алый пламень — и младший Каитифф непроизвольно вздрагивает. Огонь — как и солнце — отныне его заклятый враг. «Я бессмертен, — думает он. — Но в бó‎льших масштабах эта штучка убьёт меня на раз-два». — Мэ-эрси, — Итан делает глубокую затяжку и, подумав, протягивает самокрутку Альберту. — Будешь? Отрицательно мотнув головой, тот пристраивается рядом. Как же всё это... дико. Буквально на днях он оттаскивал бездыханное тело Итана, а сейчас тот стоит — цел-целёхонек, курит травку и учит своего протеже основам уличного боя. — И всё-таки это твоё... повелевание тенями... оно потрясающее, — наконец нарушает он тишину. — То, что ты вытворяешь ими... умей я хоть что-то отдалённо похожее... чёрт! Да что я, по сути, могу? Становиться невидимым да подслушивать чужие разговоры. — А ещё ты чертовски быстро бегаешь, — задумчиво комментирует Итан. — Угу. Смогу чертовски быстро сбежать, в случае чего, — кисло усмехается Альберт. — Нет. Этого мало... — Этого более чем достаточно, — изо рта Итана вылетает облачко сизого дыма. — Уж поверь мне. А что до теней... с ними тоже всё не так просто. — Оу? Итан отвечает не сразу. Затягивается. Его острый и ясный — обычно — взгляд теперь становится рассеянным. — Скажем так: штука эта удобная, но опасная до чёртиков. Там в тенях... там свой мир, Ластик. Своя вселенная — жестокая и злая. И я слыхал, что даже клану Ласомбра — эти ребята собаку съели по части теней — опасно соприкасаться с ней надолго. А я — я что? Обычный Каитифф. Самоучка. Стоит мне замешкаться хоть на секунду — и та сторона поглотит меня без следа. — А... как же тот раз, когда ты упал в мою тень? Если всё, как ты говоришь... зачем так рисковать ради дурачеств? — Рефлекс, — Итан пожимает плечами. — Я падал. И моё тело решило, что нужно смягчить падение. Пусть даже и таким... тупым способом. — То есть ты даже... не всегда контролируешь это? — спрашивает Альберт, мысленно содрогнувшись. — Типа того. А что? Боишься, что мои теневые грабли прикончат тебя во сне? — склабится старший Каитифф. — Нет. Просто это звучит... тяжко. И... истощающе. На сей раз вздрагивает Итан. Альберт видит, как напрягаются его плечи, как замирает, сжав сигарету, рука. — ...Да забей, — наконец, выдаёт тот нечто наподобие ухмылки. — Жить буду. Ты, знаешь, лучше вот что мне скажи... Он вдруг пристально смотрит на Альберта. — Нам предстоит то ещё дельце. Такое — что не два пальца обоссать. И я хочу спросить тебя... — он склоняется ближе. И молчит — так пугающе долго, что младшему Каитиффу становится не по себе. — Готов ли ты убить, если потребуется? Альберт замирает, потрясённо уставившись на собеседника. А в голове — словно кто дёрнул невидимый переключатель — тут же пускается в пляс жуткий калейдоскоп. Ночь. Одинокий уличный фонарь. И крики — крики мужчины, которого он даже не знал. Который остался там — неподвижно лежать у столба. Которого он... «Ну же, признай это». «Молчи! Он мог быть ещё жив. И полиция... у него были шансы!» «После такого не выживают». ...убил. — Да. Думаю, да, — с трудом выговаривает Альберт. Его голос становится сиплым, словно он подхватил простуду. Слова дерут глотку. Он касается пальцами шеи. — ...Хорошо, — помолчав, выносит Итан свой вердикт. И смотрит задумчиво — словно приценивается. К чему? Альберту этот взгляд совершенно не по нраву. — Не потеряй это чувство, Ал. Эту готовность, — продолжает старший Каитифф. — В бою с Камми будут решать секунды. Усомнишься — и ты уже мёртв. Альберт вдруг понимает, что впервые видит Итана таким... хладнокровным. Обычно тот вызывал у Каитиффа ассоциацию с хорьком — вёртким и бойким, дерзким сверх меры. Но сейчас он смотрел на него — и видел змею. Рептилию, способную часами выжидать в засаде. Способную на... — А ты... ты когда-нибудь убивал? — спрашивает Альберт тихо. — Ты имеешь в виду живых? Или мёртвых? — Итан хрипло смеётся. — Последних я не считаю. А первых... да. Было дело, однажды. За то и сидел. Он делает глубокую затяжку. А Альберт, немного помедлив, задаёт следующий вопрос: — Ты когда-нибудь сожалел? О том, что сделал? Старший Каитифф отвечает не сразу. — Да, — наконец произносит тот. Излом его тонких обветренных губ становится жёстким. — Но не потому, что мне жаль говнюка. А потому, что сейчас я сделал бы всё гораздо чище. Альберт молчит. Он не знает, что на это сказать. Всё нутро его сковывает холодом, и Каитифф с неожиданной ясностью понимает — признание Итана не шокировало его. Скорее... обескуражило. И тот вечно паникующий голосок, которому впору бы прямо сейчас закричать: «Убийца! Злодей! Гони его прочь!» — молчит. Возможно, этот голосок уже мёртв. Возможно, он собственноручно убил его. И оставил лежать — там, в луже крови на графитово-чёрном асфальте.

***

— Хуя, Пижончик! Да у тебя тут нехилые запасы! Склонившийся над холодильником Итан присистывает от удивления — и все пять голов поворачиваются к нему. Разогнувшись, тот являет взглядам присутствующих два пузатых пакета с кровью. — Во-первых, не «Пижончик», а Майкл, — откликается Тореадор, неприязненно морщась. — А, во-вторых, в последний мой визит пакетов было меньше раза в два. Погоди... Что это там написано? — Ща глянем... — к брюху пакета приклеен розовый листок, и Итан, шевеля губами, читает его содержание: — Ба! Сказано: «Развлекайтесь, шерлоки!» И смайлик. — Э-э-э... это какой-то шифр? — хмурится Майкл. — Нет, — вставляет Альберт, подходя ближе и заглядывая Итану через плечо. —Кажется, это Дико — почерк знакомый. — Дико? — переспрашивает Мария. — Одна из... подчинённых Хью. — А её не смущает, что «дико» — это всего лишь наречие? — задумчиво протягивает Мария. И неожиданно всплёскивает руками. — Итан! Ты что делаешь, не!.. — Хм! Хм-хм-хм! — совершенно игнорируя Каитиффку, тот откупоривает пакет и выдавливает себе на язык пару капель. Причмокивает, пробуя на вкус. — Вуо-хо-хо-о! Народ! Да тут третья отрицательная с градусиками! — Так, детишки, постор-р-ронись! Пробив себе путь к холодильнику, Джо довольно бесцеремонно отбирает пакет и делает пару больших глотков. — Х-ха! Да это же вискарь! Охереть, кто-то всерьёз выдоил в пачку пару алконавтов? — Приличный запас, ничего не скажешь... — скептически хмурясь, вставляет Мария. — Я бы даже сказала — неприличный, — по-конски хохочет Джо. — Это очень мило с её стороны, — раздаётся певучий голос Оливии у Альберта за спиной. — Твоей подруги. Пожалуйста, передай ей при встрече спасибо. — Надеюсь, эта встреча будет нескорой... — кривится Каитифф. — К слову, я бы на вашем месте не спешил налегать — Дико всегда тяготела ко всякого рода... пранкам. — С такими-то пранками запишите меня в Носферату! — нырнув в холодильник, Итан извлекает на свет целую гору пакетов. Прошествовав со своей ношей к большому обеденному столу, он окидывает присутствующих гордым взглядом добытчика. Глаза его предвкушающе сверкают. — Ну что, народ? Хряпнем на дорожку?

***

— Я тебе говорю, это был самый отбитый!.. — Невозможно! — ...самый, блядь, отбитый Тореадор из всех, что я видел! — перекрикивая Майкла, ведёт Итан свой пьяный рассказ. — Этот укурок запихнул свою вусмерть обдолбанную подружку в Бетти!.. — Падаж-жи, пацан, я пропустила. Какая ещё Бетти, и почему ей вдули? — Джо стоит чуть поодаль от застолья, подпирая спиной кухонный гарнитур и потряхивая полупустым стаканом. — Да тачка моя! Короче! — Итан переводит взгляд обратно на Майкла. — Если ты думаешь, что в вашем клане нет отморозков, готовых пролететь через горящее чучело на Burning Man, то ты, блядь, ни черта не смыслишь в Тореадорах! — А чем ты докажешь, что это был Тореадор?! — Майкл бьёт кулаком по столу. Он тоже порядком надрался. — Подожди...Что? — Мария выглядит сбитой с толку. — Сам-то хоть понял, что сказал? — выразительно изгибает бровь Итан. Эванс самодовольно усмехается. — К вашему сведению, господа, каждый второй сородич спешит чуть что назваться Тореадором. Словно мой родной клан — эдакая удобная маска, которую можно надеть и снять, когда заблагорассудится. А у таких безумцев, как твой приятель, есть всего лишь одно название — «Малкавиане», и хватит пытаться меня переубедить! Воздев палец, Итан уже готовит возражение, когда над столом неожиданно проносится звонкий смех Марии. — А ты-то — ты сам — точно Тореадор? — спрашивает она с лёгким прищуром. Оливия прыскает в стакан. И Альберту требуется вся сила воли, чтобы к ней не присоединиться. — Ну, разумеется, — Майкл закатывает глаза. — Вот только не пытайтесь развести меня на «докажи свой клан»! Мой статус говорит сам за себя! — Э-э-э, не-не-не, погодь! — щерится Итан. — Паспорт есть? — Какой ещё паспорт?! — Вот и я о том! Нету их — паспортов-то! — Каитифф с хитрым видом постукивает пальцем по виску. — Все всё принимают на веру! Хочешь — сказал, что Бруха. Хочешь — что Тореадор! — А значит, ты один из нас, — улыбается Оливия, мягко потягивая кровь через трубочку. — Так, погодите!.. — Кажется, тебя только что сделали, Беверли-Хиллз, — усмехается Джо. — Это так не работает! — Один из нас! Один из нас! — заводит Итан, а остальные — тут же подхватывают. Майкл, мрачнее тучи, не поддерживает общий тост и активно пытается испепелить Каитиффов взглядом. — Не принимай близко к сердцу, — чуть склонившись, шепчет ему на ухо Альберт. — Они просто дурачатся. Майкл смотрит на него как-то странно. А после — на его руку: то место, где встретил преграду нож. Невольно усмехнувшись, Альберт потирает предплечье. — Всё в порядке. Я уже заживил. Взгляд Эванса вдруг становится крайне болезненным. Он колеблется — явно желая, но не решаясь что-то сказать, — а затем открывает рот и... — У меня для вас подарок. Голос Оливии, тихий и мелодичный, вмиг унимает гул застолья. Все головы поворачиваются к ней. А Каитиффка, запустив руки в карманы, извлекает на свет... ворох плетёных браслетов. Один в один — словно те, что всегда носила сама. — Я сплела их для вас, — продолжает она. — На удачу. Возьмите, пожалуйста, — все вы. И она принимается обходить стол по кругу. Задерживаясь возле каждого, каждому — глядя в глаза, молчаливо и проникновенно, и протягивая браслет. Никто не произносит ни слова. Все словно подпадают под чары её гипнотического ритуала — и боятся разрушить момент. Мария принимает свой браслет с благодарной, почти родительской улыбкой. Итан, хмыкнув, убирает подарок в карман. Джо — равнодушно разглядывает на просвет. Альберту Каитиффка даёт два браслета взамен одного — чем вызывает у Итана нешуточный приступ ревности: — Эй! Когда это Ал успел стать твоим любимчиком?! — Он сделает выбор, — просто отвечает Оливия. — Но не сейчас. Не завтра. Скоро. И, оставив Альберта теряться в догадках, подходит к Тореадору. — Кхм... Боюсь, эта штучка придётся мне не к лицу, — тот искоса смотрит на предложенный дар. Оливия не отвечает. Лишь продолжает смотреть, держа браслет на вытянутой ладони. «Пожалуйста, только не ляпни опять какую-то глупость...» Тишина становится пугающе-неловкой, и Альберт уже подумывает вмешаться, когда... — Спасибо. Эванс вдруг улыбается — легко и непринуждённо — и забирает браслет. В долю секунды тот оказывается у него на запястье, и Тореадор, полюбовавшись на украшение, обводит всех присутствующих взглядом. — Я хотел бы принести извинения. Всем вам. И поблагодарить, — его голос, чёткий и ясный, мгновенно приковывает слух. — Я прекрасно понимаю, что успел зарекомендовать себя... не лучшим образом. Но я также хочу заверить вас, что завтра я сделаю всё — повторяю, всё, — чтобы дело увенчалось успехом... «Ого! Вот так стелет. Что это на него нашло?» — Я позволил себе... забыться, — продолжает Эванс, его голос наполнен вдохновенным раскаянием. — Но вы дали мне ещё один шанс. И я хочу, чтобы вы знали: вы можете на меня положиться. Как и я — смею надеяться — на вас. Так давайте же выпьем! Той же рукой, что украшена даром Оливии, он поднимает в воздух стакан. — За победу! — За то, чтобы надрать Камми зад! — подхватывает Мария. Её глаза горят звериным огнём. — И похуй на кланы! За равные, мать их, права! — присоединяется Итан. — За нас! — поднимает Альберт стакан. Внутри плещется безымянная сила и рвётся наружу в виде пылающих слов. — За тех, кого презирали. Кому было больно и страшно. За жертв предрассудков, за отчаявшихся — и отчаянных. Завтра мы покажем миру, что и с нами нужно считаться!.. И добавляет, немного подумав: — ...За Команду! — За Команду! — проносится по столовой громогласный хор голосов. Он чувствует на себе взгляд Марии — и смотрит в ответ. Та кивает со сдержанным одобрением, и он не может устоять — улыбается ей в ответ. В животе неожиданно распускает крылья сноп бабочек. Так... почему же на душе скребут кошки?

***

— Прошу прощения. Я сейчас вернусь. Эти слова Майкл Эванс произнёс пять минут назад. Пять минут назад в его кармане завибрировал телефон, и Тореадор, извинившись, ушёл в сторону спален. К тому моменту все пакеты были высушены до дна, а участники попойки — под завязку полны алкоголем. И оттого уход Эванса не вызвал вопросов: все были слишком увлечены болтовнёй. Все, кроме Альберта. На протяжении последних часов он нет-нет да бросал на Тореадора испытующие взгляды. Та проникновенная речь, кажется, выпила из Анарха все соки. Он смеялся и улыбался, и пару раз даже сказал что-то в тему, но при этом выглядел странно задумчивым — словно мыслями пребывал не здесь. И потому ровно через пять минут Альберт встал и направился за ним следом. Спальни — в количестве трёх штук — располагались по бокам продолговатого коридора, и Эванс определённо скрылся в одной из них. Повинуясь неожиданному вдохновению, Альберт призывает на помощь обострённые чувства. — ...Нет, он совсем не умел!.. — ...А потом они все вместе нашли?.. Гул застолья становится громче в разы, и Каитифф болезненно морщится. Но после — слышит кое-что ещё. — ...ми меня правильно, дорогуша, — доносится искажённый помехами женский голос из-за двери одной из спален. — От тебя давно не было вестей. Мне начинать волноваться? — Всё в полном порядке, мэм, — вторит ему голос Майкла — напряжённый и тихий. — У меня всё под контролем. «Кто это? — думает Альберт, осторожно подходя ближе. — Майк — и чтобы настолько вежлив?.. Быть может, это она? Та самая баронесса Гарсиа?» — Действительно? В таком случае тебе не составит труда включить камеру и продемонстрировать это мамочке. «Точно — она». На несколько секунд за дверью наступает тишина. А затем уши Альберта режет неожиданный вопль: — Дорогуша! Что с твоим внешним видом?! — Мэм, прошу! Это простые издержки!.. — Дорогуша. Дело было не в самом слове — а в том, как именно оно было произнесено. Каитифф вздрагивает всем телом. — Это — всё это — неприемлемо, милый, — её голос — словно кинжал, завёрнутый в шёлк. — Что я говорила тебе о важности образа? — Образ — это визитная карточка. Мэм, — тише прежнего откликается Тореадор. — Всё верно. И твоя визитная карточка прямо сейчас говорит мне: «Я — мусор», — следом доносится серия странных помех: Альберт угадывает в них неодобрительное цоканье. — Одежда измята, вся в пятнах... «Чёрт! Я пролил на него пару капель, откупоривая пакет...» — ...И ты пьян, — уничижительно припечатывает голос. — Ни одна миссия не может послужить оправданием подобным «издержкам». Чтобы сразу после нашего разговора привёл себя в подобающий вид. Я ясно выражаюсь? Пауза. А затем — смиренный, лишённый воли голос Майкла: — Да, мэм. «...Жестоко». — Итак, — обманчиво мягко заговаривает баронесса. — Теперь — расскажи мамочке о своих успехах. — Разумеется, мэм! — с ярым энтузиазмом откликается Тореадор. — За последнее время я успел значительно продвинуться в расследовании. Представители Камарильи в городе заявляют, что не причастны к убийству, однако... — Хватит. Это меня сейчас не интересует, — с пренебрежением отрезает Гарсиа. — Собрание баронов не за горами, и это — идеальная возможность похоронить нашего ненаглядного барона раз и навсегда. Поэтому скажи мне... Из столовой доносится оглушительный хохот, и Альберт приникает ухом к двери, боясь упустить хоть слово. — ...Удалось ли тебе найти что-нибудь на Каитиффов?

***

Что? Что? Что? Альберт стоит, оглушённый, не в силах пошевелиться. В голове образуется вакуум — словно кто-то выкачал из неё все мысли. Остаются лишь две. «Какого чёрта?» И: «Что всё это значит?» — Я... прилагаю для этого все усилия, мэм, — меж тем доносится из-за двери приглушённый голос Тореадора. — На данный момент мне удалось собрать их всех в одном месте. — ...И? — голос Гарсиа скребёт перепонки. — Мне стоит похвалить тебя за то, что ты сумел согнать их в стадо, словно овец? Или стоит напомнить — зачем всё это нужно? — Мэм... — Мортимер Майерс тянет Санта-Монику на дно, — слова Гарсиа полны неприкрытого гнева. — И нас, Анархов, — за собою следом. Агенты Камарильи свободно ходят по его земле, человеческий скот потрошит неизвестный убийца, а что делает он? Шлёт своего лакея, этого Носферату, гоняться за собственным хвостом! — Мэм!.. — Я не закончила, дорогуша! — зло одёргивает Эванса баронесса. И тут же смягчается: — Ты ещё слишком молод. И не застал тех времён, когда мы проиграли войну. Когда Мортимер Майерс сдался — и заключил с княгиней договор от нашего лица. Тогда мы потеряли всё. И потеряем больше — много больше, милый мой, — если его не остановим. — И именно поэтому вам нужен компромат на Каитиффов, — откликается тихо Тореадор. — Они — его слабое место. Любимый эксперимент. И если нам удастся доказать, что, покрывая их, Мортимер Майерс покрывает врагов, его репутация будет испорчена окончательно. А Каитиффов... в лучшем случае вышвырнут прочь. — Я вижу, ты всё же выучил урок. Хорошо, — Гарсиа звучит довольной. — Присутствие Отбросов и без того мозолило глаза совету, но былые заслуги барона годами вынужали всех отводить взгляд. Однако сейчас он теряет контроль. И если мы не сместим его с насиженного места, Санта-Моника рискует оказаться в лапах Камарильи — а нам бы этого не хотелось, не так ли, дорогуша? — Разумеется, мэм! И я делаю всё возможное! — голос Эванса ниспадает до пылкого шёпота. — Однако мои попытки спровоцировать их пока не увенчались успехом. «Стоп... что?!» — Расскажи мне об этом подробнее, — велит голос по ту сторону трубки. — Я пытался вывести их на конфликт, мэм. В апартаментах, где мы находимся сейчас, повсюду расставлены камеры и прослушка. Мой расчёт был на то, что один из них поддастся своей низменной натуре и предпримет попытку навредить мне. Это могло бы стать отличным доказательством в пользу ваших слов. — Рискованно. Глупо. И что же, твой недалёкий план увенчался успехом? Всё нутро Каитиффа вмиг сводит холодом. Мария. Она чуть не прикончила Эванса... Чёрт, чёрт, чёрт!.. — Увы, мэм... они слишком хорошо владеют собой, — наконец откликается Майкл. — Их выдержка... поразительна. Поэтому прямо сейчас я разрабатываю новый план действий. Альберт хмурится, сбитый с толку. Он не сказал... Почему он не сказал? — Чего и следовало ожидать, — скучающе отмечает Гарсиа. — Надеюсь, в твоём следующем плане будет меньше пробелов. — Я... пока работаю над деталями... — бормочет Тореадор. — Но, по крайней мере, мне удалось пробраться в их внутренний круг! И если вы дадите мне ещё немного времени, мэм, обещаю, результат!.. — Дорогуша, — одно это слово заставляет Эванса заткнуться. — Ты сказал достаточно. А теперь закрой свой милый ротик и позволь мамочке кое-что тебе объяснить. На несколько долгих тяжёлых секунд за дверью наступает полная тишина. — Помнишь, что ты сказал мне в ту самую ночь? Перед самым своим уходом, — от того, как обманчиво-вкрадчиво звучат слова Гарсиа, по спине Каитиффа пробегает озноб. — Когда ты впервые пришёл ко мне со своей блестящей идеей и предложил свои услуги в её воплощении? — Я... я не уверен... мэм, — подавленно откликается Майкл. — Ты сказал мне нечто совершенно очаровательное. Как там оно было?.. Ах да. «Я способен на большее» — такими были твои слова, — из трубки доносится смешок. — Помнится, я ещё подумала: «Ах, он так в себе уверен — этот маленький, сладкий, беспомощный птенчик, единственное оружие которого — его симпатичное личико». Эванс не отвечает. И баронесса продолжает — неумолимо и сокрушительно: — «На что он способен?» — так подумала я. «Чего в силах добиться один, без связей, половина которых его презирает, а вторая — мечтает лишь о том, как затащить в постель?» Но я решила дать тебе шанс. Впервые доверила нечто стоящее — ведь кровь моей крови просто обязана добиться успеха, не так ли? Эванс всё так же молчит. — И что же я вижу в итоге, дорогуша? — Я... мэм... — бормотание Эванса превращается в лепет. — Я вижу, что модная сумочка так и осталась модной сумочкой, — зло припечатывает баронесса. — К тому же — уже вышедшей из моды. Мне нужен результат. И, поверь, многие с радостью займут твоё место. — Мэм, прошу!.. — Даю тебе четыре ночи сроку. — Мэм! — Три, — отрезает Гарсиа. — И по истечении трёх ночей ты возвратишься в Беверли-Хиллз — неважно, с результатом или без. Для тебя есть работа и здесь, дорогуша. Поверь, ты не останешься без дела. — Дело... стоять позади вас и улыбаться, — не гнев — но его малая частица проскальзывает в тоне Эванса. — Быть манекеном. — Что же я слышу? Недовольство? — Альберт отчётливо представляет Гарсиа в виде змеи, с губ которой сочится яд. — Позволь мне, в таком случае, напомнить, кто вытащил тебя из ямы, где ты гнил — бесперспективный выходец из гетто. Кто даровал тебе еду, одежду, кров, а после — и бессмертие. Ты, дорогуша, — мой. И я советую не забывать об этом. Молчание. А затем... — Да... мэм. — Так-то лучше. Я буду ждать звонка. Ах да — и кое-что ещё... — ...Мэм? — Этот... мусор у тебя на запястье. Избавься от него, — безжалостно бросает баронесса. — Тебе он не к лицу. Всего секунда — и из-за двери доносятся гудки. А Каитифф, прибитый к полу грузом новых знаний, думает только: «Твою мать... твою мать, твою мать, твою мать!»

***

Кто-то в столовой включает музыку, и её сногсшибательные биты вынуждают Альберта перекрыть суперслух. Впрочем, необходимость в нём и без того пропадает. Каитифф уже услышал достаточно. «Компромат... так всё это — ради того, чтобы нарыть на нас компромат? Чёрт!» — он едва не врезает ногой по двери, но вовремя останавливает себя. «Свежо предание... Анархи вновь мешают Каитиффов с грязью. Мария всё это время была права...» «Но Майк не рассказал о ней Гарсиа! — тут же перебивает он сам себя. — Умолчал — хоть и мог её сдать. Это что-то да значит... не так ли?» «Лишь то, что он ведёт игру, правил которой никто не понимает — ни ты, ни его дражайшая баронесса! — продолжает напирать внутренний голос. — Очнись! Он хочет сделать с Каитиффами то же самое, что сделала Эмилия с тобой: прикинуться жертвой и свалить всю вину на них! На вас!» При мысли об этом внутри Альберта поднимается ярость. А голос — тихо и очень серьёзно — добавляет: «Сколько раз о тебя ещё должны вытереть ноги, чтобы ты наконец-то понял?» Каитифф думает о том, что ещё не произошло — но может. О прослушке и видеозаписях — и о том, как они попадают в руки баронессы. О завтрашней миссии — и том, как в самый ответственный миг Майкл Эванс бросает всех на погибель. Он представляет его деланно-невинную улыбку... и слышит крики Марии. Из столовой доносятся хохот и топот ног: кто-то начинает танцевать. А через мгновение Альберт врывается в спальню.

***

Майкл Эванс стоит ко входу спиной. И потому едва успевает воскликнуть: «Что за?!..», когда Альберт со скоростью молнии набрасывается на него сзади. — Ты, подонок!.. Схватив Тореадора за одежду, Каитифф впечатывает его в стену, а затем, протащив по ней несколько футов лицом, швыряет на пол. Анарх врезается в комод, и два крошечных фарфоровых пёсика — чёрный и белый — со звоном разбиваются о паркет. — Вот кто мы для тебя? Билет в дивное будущее? — Вскочив на ноги, Майкл предпринимает попытку сбежать, но Альберт слишком часто играл в сверхскоростные догонялки. Рванувшись Тореадору наперерез, он хватает того за грудки. — Думал, что нами можно просто?!.. Каитифф осекается на полуслове. Его взгляд приковывает лицо Эванса — полностью залитое кровью. «Я что, настолько сильно его швырнул?» Лишь через несколько долгих мгновений до Альберта доходит, что это — следы слёз. Воспользовавшись возникшей заминкой, Майкл высвобождается из хватки и толкает Каитиффа в грудь. — Не смей прикасаться ко мне! — рычит он. — Да неужели?! — Альберт сторицей возвращает толчок. — Но ведь ты того и добивался, разве нет?! Всё пытался подстроить так, чтобы мы набросились на тебя! Чтобы ты сумел разменять нас, как пешки, в своих политических играх! — Оставь меня в покое! Неожиданно Альберт чувствует прикосновение к разуму: стремительное и обволакивающее, словно морок. На пару мгновений он замирает, борясь с неожиданным приступом страха перед Тореадором. А затем — резко стряхивает его с себя. На сей раз это даётся ему куда легче, чем в первый. Когда он поднимает на Эванса взгляд, в нём плещется чистая ярость. И она вынуждает Майкла застыть. Замереть на месте, словно восковая фигура — с кровавой маской вместо лица. Его полные, рассечённые ударом о стену губы кривит жуткая усмешка. — Ну и? Что теперь? М? — тон Эванса звучит едко, а голос — надломлено. — Что ты собираешься со мной сделать? На узы посадишь? Убьёшь? Или выволочешь остальным на расправу? В глазах Майкла горит безумный огонёк. Расправив руки, он наступает на Каитиффа. — Ну? Что молчишь? Давай же! Давай! — он переходит на крик. — Мне плевать уже! Всё! ВСЁ! Хуже уже не будет!.. Поражённый услышанным, Альберт невольно отступает на шаг. Отчаяние Тореадора действует словно ушат холодной воды — он немного приходит в себя. — Майк, просто... просто скажи мне — почему? — спрашивает он тихо. — Чем мы, Каитиффы, заслужили такое? Вместо ответа Майкл заходится хохотом. — Аха-ха-ха! Боже! Неужели не ясно?! Вы — Отбросы! Изгои! Никому не нужный сброд! И я теперь — один из вас!.. — Что... ты вообще о чём?! Новая вспышка хохота сгибает Эванса пополам. — А ты как считаешь?! — кричит он фальцетом. — Для меня всё кончено! Кончено! Я либо погибну от ваших рук, либо вернусь — и навсегда умру в глазах баронессы! Я — никто! Никто! Никто!.. Он закрывает лицо руками. Его плечи сотрясает мелкая дрожь. — Эй! У вас там всё в порядке? В дверь стучат, взволнованно, быстро. Мария. Альберт смотрит на Майкла — разбитого, предающегося безмолвной истерике — и наконец отвечает: — Ага! Майк просто немного... перебрал. — Помощь нужна? Каитифф видит, как ручка двери приходит в движение. Стремглав бросившись к Эвансу, он хватает того за плечи и принимается настойчиво трясти. — Не-а! Я уже загнал его в ванную, — перехватив взгляд Тореадора, Альберт яростно сигналит глазами в сторону душевой. — Кажется, ему не очень хорошо. Разберусь с этим и сразу вернусь! Майкл всё понимает правильно. С затравленным видом оглядываясь через плечо, он бежит в направлении ванной. Немного подумав, ручка двери возвращается в исходное положение. — Как знаешь, — холодно бросает Мария. Затем до Каитиффа доносится звук удаляющихся шагов. А пять секунд спустя — шум бегущей воды из санузла. Запрокинув голову, Альберт беззвучно кричит в потолок. «Что, чёрт возьми, я делаю?!» Действительно — что? По-хорошему, Тореадора следует выгнать взашей. А после — рассказать остальным, как всё было на самом деле. Результаты грядущей миссии во многом зависят от единодушия её исполнителей, и такой элемент, как Эванс, с лёгкостью может пустить всё ко дну — сколь бы искренними ни были его душевные терзания. «Но ведь именно поэтому ты и мешкаешь, — задумчиво комментирует внутренний голос. — Потому что он сломлен — как был сломлен и ты. Плюс у вас есть кое-что общее». «Что?» «Ну как же? Женщины. Женщины, которые без зазрения совести втоптали вас в грязь». И тебе ли не знать, на какие безумства способны отчаявшиеся, от которых все отвернулись. И которым больше нечего терять. К моменту, когда Майкл возвращается из ванной — умытый и, слава богу, решивший воздержаться от принятия душа, — Альберт уже твёрдо знает, как поступить. — И? Что теперь? — спрашивает Тореадор несколько вызывающе. — Ты мне скажи, — Каитифф пожимает плечами. — ...Что ты имеешь ввиду? Вместо ответа Альберт подтаскивает в центр комнаты стул. Присев, он кивает Тореадору в сторону кровати, приглашая сделать то же самое. И только когда тот, помешкав, всё же выполняет его просьбу, Каитифф продолжает: — Прямо сейчас я на перепутье, Майк — и, честно говоря, ума не приложу, что с тобой делать. Не дав Тореадору шанса вставить хоть слово, он тут же принимается загибать пальцы: — Раз — ты использовал нас и предал, чтобы выслужиться перед своей баронессой. Но! Ты не сдал Марию — пускай у тебя и был шанс. Два — завтра ты вполне можешь воткнуть нож нам спину. Но... ты действительно многое сделал, чтобы помочь нам. И мне кажется, грядущая миссия важна для тебя не меньше, чем для нас. С каждым произнесённым им словом Майкл становится всё мрачнее. — К чему ты клонишь? — спрашивает он. — Всего лишь хочу понять — чего хочешь ты. — Я не... я не понимаю... — Всё просто, — Каитифф пожимает плечами. — То, что вскоре произойдёт — наша миссия, её последствия, — невероятно важно. И точно также мне важно понимать, к чему стремишься и чего хочешь именно ты. Не баронесса. Не Хью. Не даже я. Ты, Майк. Чего ты хочешь? Тореадор задумывается, и по лицу его видно — всерьёз. — Я хочу... преуспеть, — наконец произносит он, вскинув голову. — Добиться... чего бы то ни было. Не внешностью, а собственным умом. — Но ведь ты уже это делаешь. — О чём ты? — Расследуешь убийство. Помогаешь нам — информацией и информаторами, — Альберт чуть склоняет голову набок. — Всё это — твои и только твои заслуги, разве нет? Или всё-таки баронессы? — Нет, — быстро отвечает Тореадор. И добавляет спокойнее: — Нет... Её главным условием было, что я всё сделаю сам. Своими ресурсами. «Что и требовалось доказать». — Тогда все инструменты уже у тебя на руках, — говорит Каитифф со всё возрастающим пылом. — И одобрение — чьё бы то ни было — тебе для достижения цели не нужно. Действуй! Сейчас! Завтра! Доведи это дело до конца — вместе с нами. А если не захочешь... уходи. Глаза Эванса изумлённо распахиваются. — Ты... готов отпустить меня? После всего, что узнал? На миг Каитифф представляет, как делает с Эвансом то же, что Хью некогда сделал с ним: посадит на узы, запрёт где-нибудь — как-нибудь — и примется сторожить каждый его шаг. От омерзения сводит скулы. Нет. Это — не выход. «Я не такой же, как он». — Готов, — Альберт чуть подаётся вперёд. — Завтра нам предстоит... тяжёлая ночь. И я не буду скрывать — с твоим уходом нам придётся туго. Но если ты всё же решишься, останавливать тебя я не стану. — Не понимаю... Как ты можешь быть уверен, что я снова вас не подставлю? Каитифф отмечает, сколь отчаянно Майкл пытается нащупать подвох. — А я и не уверен, — просто отвечает он. — Как и ты не можешь быть уверен в том, что моё предложение искренне — ведь так? Но в этом и есть весь фокус с доверием. Ты не знаешь наверняка. У тебя нет улик, гарантий и доказательств. Ты просто... выбираешь... верить. Каитифф запинается, поражённый неожиданным осознанием. Мария. В ту ночь она сделала для него именно это — доверилась. Помогла незнакомому парню, возможно — маньяку-убийце или засланному агенту — который за пять минут до того пытался её сожрать. «Так вот как это ощущается, Мари? Подарить шанс — чтобы затем его с треском втоптали в грязь». — И я... хочу верить тебе, Майк, — добавляет он совсем тихо. — Потому что ты достоин большего, чем быть просто... «модной сумочкой». Того, чтобы рискнуть. Стоит последнему слову слететь с его губ, как на спальню опускается тишина. Майкл смотрит, и на лице его, искажённом болезненной жаждой довериться, проступает решительность. Тонкие пальцы судорожно сминают ткань штанов... «Ну же, Майк...» ...И так же неожиданно расслабляются. — Ты прав. Я действительно достоин большего. И прежде чем Альберт успевает среагировать, тот встаёт и порывисто протягивает ему руку. — А я не из тех, кто упускает шансы, — взгляд Тореадора становится необычайно пронзительным. — Так что я с вами — если, конечно, ты ещё не передумал. Давай доведём это дело до конца. Каитифф испытующе смотрит ему в глаза — ищет фальшь, неуверенность, тень былого бахвальства, — но Майкл выглядит непривычно собранным и серьёзным. Даже осунувшимся. Словно всё напускное покинуло его тело, оставив костяк из искренней пылкой готовности. — Только на сей раз — никаких уловок, — голос Каитиффа становится жёстким. — И ты немедленно избавишься от камер и прослушки. Уговор? — ...Уговор, — кивает Эванс с видом предельно серьёзным. Они пожимают друг другу руки — и тот добавляет: — А что до компромата, я... мне жаль. Ты... ты ведь не собираешься рассказывать остальным? — Не давай повода — не расскажу, — хмыкает Альберт. — И предоставь доказательства, что сдержал своё слово. Кстати... почему именно мы с Марией? — Что? — Почему твоей целью стали именно мы? Ты не пытался спровоцировать других — только нас. — А... кхм. На самом деле спровоцировать я пытался только тебя. — ...Что?! Майкл ощутимо вздыхает. — Итан — выходец из Ласомбра, ведь так? Да, я ненароком подслушал ваш разговор. Ты знаешь, что некогда они были кланом правителей, наравне с Вентру? — ...Впервые слышу. — Всё так, — кивает Эванс. — Но вместе с даром управлять тенями они получают и проклятие: вся техника в их присутствии выходит из строя. Ты никогда за ним не замечал? — Если подумать... у нас в убежище и техники особо не было... — Вот-вот. В общем, я не был уверен, что выйдет записать его на камеру, и потому даже не стал пытаться. — А Оливия? — Малкавианка. Кажется... А они — спецы по части магии Сокрытия, почти наравне с Носферату. Их не так-то просто поймать на камеру. К тому же... ты вообще её видел? Я выглядел бы полным ослом! — А я? Зачем нужно было так упорно мучить Марию, если целью всё это время был я?! Тореадор долго мнётся, прежде чем ответить: — Ты был лёгкой мишенью — так мне, по крайней мере, казалось. Но... до тебя трудно было достучаться. Я и пытался поначалу — если помнишь. — Да... было дело. — Но всё безрезультатно, — Майкл пожимает плечами. — Тогда я и решил давить через твою... подругу. Мне показалось, вы... кхм... — ...Что? Договаривай. — Близки, — вздыхает Тореадор. — И что ты вступишься за её честь — или вроде того... — Вот только Мари — не из тех, кому нужен рыцарь на белом коне, — фыркает Альберт. — И спровоцировать её намного легче, чем меня. — Я мыслил образами. И твоё лицо в контексте «ужасной угрозы движению Анархов» смотрелось куда убедительнее, нежели её, — поймав возмущённый взгляд Каитиффа, Майкл всплёскивает руками. — Что?! Мы — клан творцов, попрошу на секундочку! — А если бы я не вмешался? Если бы дал Марии тебя порвать? У тебя хоть был план отступления на этот случай?! Эванс вздрагивает и опускает взгляд. А затем — невольно обхватывает себя руками. — В какой-то момент я немного... увлёкся, — он выглядит подавленным. — Я не планировал доводить до такого. Наверное, я... я слишком привык, что имя баронессы Гарсиа делает меня в своём роде... неприкасаемым. Альберт молчит, не зная, что на это сказать. Не говорить же ему: «Ты — идиот». Судя по всему, тот и так уже это понял. — К слову... спасибо. Что всё-таки не дал меня порвать, — слабо улыбается Тореадор. При этом он выглядит несколько сбитым с толку — словно сам удивлён, что с его губ сорвались слова искренней благодарности. — Я рад, что до этого не дошло, — просто отвечает Альберт. Майкл смотрит на него как-то странно — и вдруг усмехается. В карих глазах вспыхивают проказливые искры. — А ты точно не Бруха? С таким-то благородством и речами? — Чёрт его знает. Я уже согласен быть кем угодно, лишь бы поскорее поставить точку в этом вопросе, — хмыкает Каитифф. — Кстати, я тут подумал... если с Хью вдруг ничего не выйдет... Тореадор медлит, явно что-то старательно взвешивая. — У меня есть контакт. Из Тремеров. И она может помочь тебе выяснить твой настоящий клан. — Что... как?! — Колдуны способны и не на такое. — Никогда не слышал о них. — Их особо и не повстречаешь — вне Камарильи, я имею ввиду, — хмурится Эванс. — Но дело своё они знают. Им достаточно капли крови, частички плоти или простого волоска, чтобы выяснить о сородиче всю подноготную. — Вот так просто?.. В голове не укладывается... — Просто да не совсем, — усмехается Тореадор. — Во-первых, у колдуна в обладании окажется частичка твоей сути — а это дело опасное, знаешь ли. Во-вторых, дерут они втридорога — в особенности с Анархов. Ну а в-третьих — не стоит связываться с ними, если не готов довести дело до конца. — Эм... Почему бы мне не хотеть? — Не знаю, — Майкл пожимает плечами. — Просто каждый раз вспоминаю историю о парне, который задолжал их клану и попытался подстроить собственное самоубийство: заколол свинью, разлил по убежищу галлон крови и уже собрался покинуть страну — ан нет. Тремеры быстро определили подлог, и парню крепко не поздоровилось. — ...Оу. — Но ты всё равно подумай, — Эванс вдруг усмехается. — А что до оплаты — с этим я сумею помочь. — Я... да. Хорошо, я подумаю, — от обилия информации начинает болеть голова, но Альберт всё же давит из себя ответную улыбку. — Не знаю, что сказать... Спасибо, Майк. На миг Тореадор становится смущённым — но тут же натягивает на лицо своё фирменное самодовольство. — Не люблю оставаться в долгу, — говорит он предельно небрежно. — А теперь, если позволишь... И он выразительно кивает на дверь. — Я хотел бы уединиться. Мне нужно о многом... подумать. Если ты понимаешь, о чём я. — Сильнее, чем хотел бы, — фыркает Альберт. — Да и чувствую я, до рассвета осталось совсем немного. Пару мгновений они просто смотрят друг другу в глаза: без враждебности, подозрения и презрения. Так, словно каждый впервые разглядел в другом брата, который — один из немногих — действительно в силах его понять. С благодарностью. — Доброй ночи, Майк. — И тебе доброй ночи... Ал.

***

Шум кулеров — словно предсмертные хрипы огромного монстра. Они на пределе. И Чарли — не исключение. Вбить код. Взглянуть на мониторы. Пусто. Вбить следующий. И снова — ничего. Что, если?.. Пальцы принимаются порхать над сложной, многажды модифицированной клавиатурой. Закончив, Носферату бросает на мониторы опасливый взгляд. Ничего. Ничего. Ничего. Мониторы пусты. Мониторы — мертвы. Мертвы глаза бога-машины, обычно всезрячие и всезнающие. — Где же ты... — тихо бормочет Чарли себе под нос. От Хью нет вестей уже третьи сутки. И само по себе беспокойства это не вызывало — Носферату привык, что старик иногда пропадает подолгу. Чарли даже уважал это право. Он и сам бы не отказался на пару неделек — или, может быть, лет? — отрезать себя от любых социальных контактов. Если б только не обязательства... Но сейчас всё было иначе. Сперва Хью не ответил на смс. Одно. Второе. Третье. И Чарли не придавал этому значения — несмотря на армейскую пунктуальность, иногда его босс отвечал с большими задержками: он не очень любил набирать смс. Но когда на исходе второй ночи ответа так и не поступило, Чарли забеспокоился. Он торопился. Он хотел рассказать Хью о смертном, жестоко зарезанном в собственном доме, — и том, что сумел обнаружить. О пятне — в человеческий рост, — что помехой на уличной камере вошло в дом убитого и покинуло его через пару часов. Том самом пятне. Носферату прождал ещё ночь. А на третью — текущую — всё же решился нарушить чужое уединение. И позвонил. Роковое «абонент недоступен» до сих отдавалось гудками в его голове. — Чарли-и-и! Чарли, Чарли, Чарли! Открыва-а-ай! От неожиданности Носферату подпрыгивает в кресле. — Ди... Дико! Я занят! — Чем-то неприли-и-ичным? — каверзно хихикает та. — Просто уйди, — рычит он, вновь утыкаясь в мониторы. Разбираться ещё и с придурью Дико у него сейчас попросту нет времени. — Ча-а-арли-и, а у меня для тебя кое-что е-е-есть! — не унимается та. — Я уже видел то видео! Ты показывала его пять раз! — Какое? — Ты прекрасно знаешь! — Не-а. — С... с котятами в костюмах дизнозавров, — выплёвывает Чарли. — Довольна? А теперь — брысь! За дверью наступает тишина. С минутку подождав, Носферату решает вернуться к работе... — Да я быренько! — ручка двери заходится в эпилептическом припадке. — Зашла, показала, вышла! — Нет! — воет Чарли. — Зашла, показала, вышла! — НЕТ! — ЗАШЛА! ПОКАЗАЛА! ВЫШЛА! — каждое слово сопровождается столь возбуждённым дёрганьем ручки, что Носферату начинает переживать — как бы Дико чего не сломала. — Ладно! Ладно, хорошо! Господи... — грузно встав, он с неохотой подходит к двери. Какое-то время слышен лишь лязг отпираемых замков да пиликанье охранного кода. Никогда нельзя быть слишком осторожным. — Оп-па! — Дико бесцеремонно вваливается внутрь. — А вот и я! — Поразительно. — И ты ни за что не поверишь, что я нашла! — Даже не буду пытаться. — Скучный ты! Во! Узри! И она горделиво протягивает ему... нечто. До Чарли не сразу доходит, что сальный, покрытый кровью и слизью кусочек металла — флешка. В его глазах на мгновение зажигается огонёк интереса... и тут же гаснет. — У меня таких сотни, — фыркает он. — Не таких, как эта! — Дико выпячивает грудь. — Я вырвала её из пасти аллигатора Маис! — Ты... ты что?! — Да не, не парься! Он был уже дохлый! — и она принимается вдохновенно и красочно описывать свои похождения, хотя, по большому счёту, всего лишь провела ночь на мусорной свалке. Но Чарли уже не слушает. Стоит флешке оказаться в его руках, как Носферату мгновенно охватывает непонятное беспокойство. Не сводя с неё глаз, он подходит к одному из компьютерных блоков и втыкает флешку в него. — А вдруг там фотки с порнухой! Или тёмные секреты княгини! О-о-о! Тёмная княжья порнушка! — Так... ага, как я и думал. — Что там?! — Вирусы, — тянет Чарли с ленцой. — Хотя я удивлён, что она вообще пашет. Дай мне пару секунд... Готово. Убедившись, что флешка чиста, Носферату открывает папку. — Чего-о? Всего один файл? — раздаётся за его спиной полный разочарования возглас. — Видеофайл — если быть точным. — Ага-а! Я так и думала! Тё-о-омное порно! — Ещё одно слово, и вылетишь отсюда взашей. Вместо ответа Дико начинает с энтузиазмом приплясывать на месте. Закатив глаза — и поклявшись себе, что через год уж точно переедет, — Чарли дважды кликает по иконке. Проходит минута. Три. Шесть. И только тогда глаза Чарли распахиваются в ужасе.