Каитифф

Национальный парк Топанга. Расположенный посреди холмового взгорья, сплошь — пустоши да вековые дубы, перемежающиеся тут и там бурными зарослями чапараля. Всего в двадцати минутах езды от Санта-Моники. Двадцать минут по скрючившейся в болезненном спазме кишке шоссе. Здесь было тихо, ни души. Нет, даже не так. Душа здесь всё-таки была: иная, не похожая на ту, что кипела, хрипела и истекала кровью в центре города. Здесь было до странного мирно, особенно в это время суток. И тем более странным, почти оскорбительно чужеродным показался возникший на пути Friday’s. «А ведь Камми внутри не первую неделю. Чёрт… надеюсь, они не сделали ничего персоналу…» Альберт думал об этом, сидя в «Бетти», на переднем кресле пассажира. Ещё за милю до Fridays они съехали с шоссе в лихой бурьян и заняли наблюдательную позицию. Картинка то и дело искажалась: взмывали и опадали чёрными крыльями дворники, размазывая по стеклу жирные капли. Недавно здесь прошёл дождь. — Итак, все помнят план? — раздался его тихий напряжённый голос. Разумеется, они помнили — сколько раз уж всё было проговорено. Но Альберт медлил. Смотрел на их лица, вглядывался до дрожи, желая с каждым поделиться хотя бы крупицей решимости. Итан хмуро свёл брови — кивнул. С губ Марии сорвалось острое, рубкое: «Да». «Да…» — шепнула Оливия, пряча испуганно взгляд. Майкл фыркнул, выразительно вздёрнув бровь. «Ты серьёзно? А чего поумнее спросить не мог?» — говорил он всем своим видом. Отчаянные… и отчаявшиеся. Они были готовы. Настолько, насколько возможно. А большего он требовать не мог. — Ну, тогда... погнали. Уже выходя из машины, Каитифф сунул руку за пазуху. Коснулся — украдкой — шероховатого дерева рукояти. «Отведайте своего же лекарства, ублюдки», — мрачно подумал он и на мгновение с силой сжал кол. Трава была мокрой, набухшей после дождя. Намокли и кеды — практически сразу, и, чувствуя, как вода набивается между пальцев, Альберт невольно поёжился. Не от холода, вовсе нет. Скорее… — Вижу! — воскликнула вдруг Мария. До Каитиффа тут же донёсся густой приглушённый рокот — и все головы, включая его собственную, стремительно обернулись на звук. А в следующую секунду из-за вздыбленного подъёма шоссе вылетел мотоцикл. Скатился по склону чёрным, безглазым — безфарым — конём и резко затормозил аккурат подле форда. Джо бойко ухмылялась. — Небось замучились меня ждать, детишки! — Уже собирались пойти без вас, — Мария отзеркалила усмешку. Кажется, Вентру начинала ей импонировать. — Х-ха! Ерунда! Всего полчаса заняло, не больше. Должен же кто-то был убедиться, что эти прохвосты-Камми не устроят нам ответной засады! Джо, потрёпанная, многослойная, словно старая луковица, была одета как обычно: дрянное пальто поверх груды тряпья да высокие сапоги. Но было и кое-что ещё. Глядя на широкополую ковбойскую шляпу, украшавшую голову Вентру, Альберт негромко присвистнул. — А ты шо думал? «Переговоры» с Камми — это вам не хуё-моё. Нужно быть при пар-р-раде! — рассмеявшись, она подмигнула ему. И вдруг отвернулась, качнув головой в изумлении. — Дорогая, а ты-то куда собралась? Проследив за взглядом Джо, все уставились на Оливию. Та, уже наполовину вылезшая из машины, часто-часто заморгала. — Я… ну… там будет опасно. — Ещё б! Вот поэтому вам с «Бетти» лучше остаться тут, — Итан похлопал любимый форд по капоту. — Ты за ней присмотри, лады? — Н-нет… нет, вы не поняли, — Каитиффка смяла в пальцах подол цветастого платья, скрутила в тугие пучки. — Там будет опасно. Повисло молчание — напряжённое и задумчивое. «Кровь Малкава…» — пробормотала Джо. И Альберту стало не по себе. До чего же странно было думать об Оливии в подобном ключе. Её чудаковатость никогда не воспринималась им как безумие, а таинственные недомолвки — пророчествами. Но теперь… — Ты… видела что-то? — осторожно спросила Мария. Помешкав, Оливия покачала головой: — Это… это только предчувствие, — она поёжилась. — Но ведь вы будете там совсем одни! А я… я могу помочь! Н-наверное… Я!.. — Оли. Каитиффка замолчала на полуслове. А он подошёл к ней и мягко стиснул плечо. — Всё будет в порядке, — его голос был тих и размерен, словно дыхание спящего. — Мы справимся. Ты справишься. Очень важно, чтобы ты оставалась именно здесь и следила за подходами к зданию. В то время как Мария и Итан… — Пока мы шерстим участок по другую сторону этой жральни. Слушай, мы ж даже не будем заходить внутрь! А парни — ребята вёрткие, если чё, сразу дадут стрекача. — Вот уж «вёртким» меня ещё не называли, — впервые подал голос Майкл. Устало потёр висок. — Слушайте, не хотелось бы прерывать, но чем больше мы тянем, тем выше риск, что нас раскроют. Может, уже приступим? — Верно, — кивнув, Альберт вновь повернулся к Оливии. — Ты как? Будешь в порядке? Та задумалась на некоторое время — а затем осторожно кивнула. В её глазах мелькнула робкая искра решимости. Улыбнувшись, Каитифф обернулся к остальным: — Супер. Джо? Вы готовы? В ту же секунду все взгляды устремились к Вентру. Харкнув вбок на чёрный асфальт, она вытащила из кармана старый телефон-раскладушку — Итан на всякий случай отступил на шаг — и принялась что-то активно печатать. Все затаили дыхание… А затем… — Вечер добрый! — хрипло гаркнула в трубку Джо. Пронзительный прищур утопших в морщинах глаз совсем не сочетался с колкой улыбкой. — Где вы? — послышался из динамиков начинённый помехами голос: холодный и строгий. Мужской. Альберту он сразу не понравился. — Неподалёку. Нужно было удостовериться в отсутствии эскорта, — на секунду оторвав взгляд от телефона, Вентру подмигнула Альберту. — Буду в уговорённом месте, скажем… минут через пять. Разумеется, с информацией о вашей «пропаже». — Поторопитесь, — не сказал — приказал голос. Каитиффу сразу представился высокий мужчина с холодными голубыми глазами и тростью. Обязательно одетый во фрак. — И… не вздумайте со мной играть. — О, об этом не беспокойтесь. В конце концов, я — профессионал. Ответом послужила череда быстрых беспокойных гудков — Камми повесил трубку. — Думаете, он… кхм… что-то заподозрил? — сипло выдавил Майкл. Альберт с тревогой отметил, как сжались его кулаки. — Не. Шугает просто, — насмешливо фыркнув, Вентру пожала плечами. — Ему нечем нас крыть. Подмоги он так и не вызвал, а значит, их там всего двое. И уж с этим мы как-нибудь разберёмся. Она молодцевато сбила шляпу набекрень. — Ладно. Пойду займу беседой нашего красавчика. А вы там постарайтесь хорошенько — не обосритесь, лады? Альберт заставил себя улыбнуться. — Удачи вам, Джо. — Удача сопутствует смелым. А ещё — подготовленным, — Вентру уже седлала мотоцикл. — И что-то мне подсказывает, у нас есть и то и другое.

***

— Слышишь? — А? Что? — Вот именно, — шёпот Эванса прозвучал у самого уха. — Ничего. Ни ругани. Ни криков. Ни… не знаю. Стал бы, думаешь, Хью смирно сидеть в плену? — Сомневаюсь… Они застыли посреди погружённого во мрак коридора, напрягая — оба — сверхслух и вглядываясь в темноту. Проникновение прошло без сучка, без задоринки. Всего-то делов — дать Итану малость поковыряться в замках и засовах. Итогом стало филигранно выломанное окно, через которое Тореадор с Каитиффом и пробрались внутрь. На удачу, по пути им никто не попался. Friday’s был совершенно мёртв — как снаружи, так и внутри. А вот дальше… дальше уже начинались сложности. — Проклятье… Я надеялся, мы услышим… хоть что-то. — Я тоже, — тихо ответил Альберт. — Ну да ладно. Положимся на глаза. Он сфокусировался, моргнул. И темнота, густая и плотная, начала стремительно выцветать: линять и хиреть, пока наконец не обратилась стылым полумраком. Проявились стены и потолок — медленно, плывко, словно на старой плёнке. Быть может, он видел и не в мельчайших деталях, но всё-таки видел. Стоило сказать Майклу спасибо. Вчера тот не без гордости обронил, как помог продвинуть расследование, просто-напросто отыскав по запаху труп. Сверхслух оказался не единственной силой, доступной Альберту — что Эванс тому с чрезмерной ретивостью и объяснил. И не зря. В противном случае, сейчас Каитифф расхаживал бы с фонариком, сильно рискуя их выдать. Пару кратких мгновений Эванс тоже глядел в пустоту, переключаясь на новый орган чувств. А затем, проморгавшись — кивнул. И оба сородича бесшумно двинулись вперёд. Коридор, по которому пролегал их путь, был пустынным и стылым. Но чистым. Ни клока паутины, ни пыли, ни выломанных дверных ручек, ни — слава богу — тел. Friday’s меньше всего казался заброшенным. И уж тем паче не походил на место преступления. Оттого Альберт лишь пристальнее вглядывался в сумрак. Вслушивался — не донесётся ли наконец чья-то тихая поступь. Но Friday’s молчал. И чем дальше они продвигались, чем глубже в нутро ресторана уводили их ноги, тем сильнее нервничал Каитифф. Тихо. Слишком тихо. Наконец слепо ткнувшись в пару пару-тройку кладовок, они вышли в просторный зал. Обеденный — судя по количеству столов, увенчанных коронами из перевёрнутых стульев. Напарники замерли на пороге, потерянно озираясь. — Чёрт… да сколько же тут дверей?.. — пробормотал Майкл. — Погоди… — Альберт лихорадочно соображал. — Давай подумаем. Навряд ли его держат в туалете, так? — Н-ну-у-у… — Для начала проверим вот эту и эту, — он указал на выбранные двери. — И… нет, давай начнём с этой. Слышишь? Из-за неё доносится какой-то странный шум. — Да… как будто… гудит что-то? — Вот-вот. А уж потом… Договорить Каитифф не успел. Не зрение и не слух пришли ему на выручку — а инстинкт. Инстинкт, выработанный долгими ночами сожительства с Носферату: постоянным предчувствием угрозы и ожиданием, что на тебя вот-вот выпрыгнут из-за угла. Схватив оторопевшего Тореадора за руку, Альберт молча нырнул под стол. А в следующую секунду тени у дальнего края зала зашевелились. И из них пугающе беззвучно выступила Камарильский агент. «Какого чёрта?! Я вообще не услышал её шагов!» Скорчившись под столом, Альберт во все глаза уставился на Камми. Она. Это была она — та самая белобрысая сволочь, вырубившая Итана и едва не покалечившая Марию. Нутро скрутило ледяным спазмом. Как ей удалось подобраться так незаметно? Майкл что было мочи дёрнул Каитиффа за рукав и тот, обернувшись, уставился в два наполненных ужасом глаза. «И-что-теперь?!» — выразительно промолчал Тореадор. Не зная ответа, Альберт вновь перевёл взгляд на агента — и едва не закричал. Камми уже пересекла ползала. Ни топота ног, ни скрипа ботинок о кафельный пол — несмотря на сверхслух, Каитифф ничего не услышал. Неторопливо оглядываясь по сторонам, агент направлялась в их сторону. С этого расстояния он уже мог разглядеть её лицо. Вздутое, мятое. Неровно сросшаяся плоть буграми выпирала из-под кожи. Его работа. Тореадора немилосердно трясло. Не сводя взгляда с Камми, Альберт нашарил его плечо — и крепко стиснул, призывая успокоиться. «Если сейчас он выбежит из укрытия, нам конец». Пальцы второй руки бесшумно сжались на спрятанном за пазухой коле. «И если останемся здесь — тоже». Агент неумолимо приближалась. Медленно. Слишком медленно. Словно уже знала об их присутствии, но решила сыграть в кошки-мышки. Она отходила то влево, то вправо, осматривалась кругом, растягивая мгновения в минуты… и каждый раз, когда поворачивала голову в их сторону, выдержка Каитиффа трещала по швам. Пока в какой-то момент он перестал видеть её лицо — зато смог прекрасно разглядеть длинные, обутые в чёрные гриндерсы ноги. «Проклятье! Сейчас обнаружит!..» Сомнений больше не оставалось. Секунда-две — и Камми окажется слишком близко, чтобы не заметить две скорчившиеся под столом фигуры. Их план провернуть всё тихо провалился, даже не начавшись. Чёрт! Чёрт! «Выбора нет, — Альберт подобрался для прыжка. — Не одолею — так выиграю время». И дёрнулся, готовый броситься на Камми из укрытия… …когда над залом неожиданно пронёсся оглушительный собачий вой. Агент обернулась — и тут же метнулась на звук. Бросилась прочь, уже не заметив высунувшего голову Каитиффа. Ошеломлённый, тот тупо смотрел ей вслед. Смотрел, как без единого звука ударяются об пол рифлёные подошвы ботинок — а после скрываются из виду. — Ты совсем свихнулся?! — громким шёпотом рявкнул Майкл, вылезая следом. — Я?! — А кто ещё?! — Мария! Вот кто! Альберт сказал это — и осёкся. Они оба замолчали, потрясённые услышанным. — Но… Но они же должны были следить за периметром! — Майкл взволнованно взмахнул руками. — Может, это всё-таки не она? Мало ли тут бродячих собак… — Этот вой мне ни с чем не спутать, — отрезал Каитифф, и оба вновь замолчали. — Мы… мы ведь не помчимся следом? — наконец подал голос Тореадор. — …Нет, — ответил Каитифф после некоторых раздумий. — Всё уже идёт не по плану. И если отклонимся от задуманного сейчас, станет лишь хуже. «Мари… что ты, чёрт побери, затеяла?» — А сейчас благодаря ей у нас появился шанс. Пойдём. Осмотримся без лишних глаз. Услышав это, Майкл определённо успокоился. Расправив плечи и вернув себе достойный вид, он принялся прокладывать маршрут к ближайшей — гудящей — двери. А идущий по пятам Альберт хмурился, кусал губы и думал, думал, думал. «Удачи тебе, Мари».

***

Стоило им открыть дверь, как гудение стало громче, а в лицо пахнуло морозом. Холодильная камера. Огромная, белёсая от дымки, она была от пола до потолка забита… мясом. Покрытые толстыми корками льда, куски плоти мерно покачивались на крюках. «Твою… это ж сколько выйдет в бифштексах?» — остолбенело подумал Каитифф. А Майкл уже шёл вперёд. Молочный туман, сотканный из холода и влаги, лизнул его — и превратил фигуру в смазанный силуэт. — Я осмотрюсь слева, ты справа, — бросил он мельком через плечо. И Альберт, кивнув, направился в противоположном направлении. Какое-то время он просто искал… что-то. Подсказку, след — хоть малейших намёк на присутствие злосчастного Носферату. Инистое марево заслоняло почти весь обзор, и Каитифф готов был поклясться, что пару раз ткнулся в одну и ту же стену. Над ухом без устали тикали невидимые часы. Но вот он заметил что-то. Застыв на месте, Альберт сощурился, вглядываясь в наполовину переваренное туманом пятно. Что это? Или кто? Обострив до предела все чувства, Каитифф медленно, очень тихо направился к находке… Которой оказался самый обычный, ничем не примечательный стол. Нутро обожгло досадой. Чёрт! Из-за всей этой свистопляски воображение начало играть совсем уж чудовищные партии на его истрёпанных нервах! Он уже собирался уйти прочь, когда… Кое-что вдруг привлекло его внимание. Моргнув, Альберт подошёл к самой кромке стола — и уставился на несколько аккуратно разложенных по его поверхности предметов. Чёрный фонарик, обильно покрытый царапинами и следами коррозии. Старый кнопочный телефон. При взгляде на подранный корпус в памяти что-то сонно шевельнулось. И клочок бумаги. Смятый в крошечный измусоленный комок. Заворожённый, Каитифф потянулся к нему… — Ал! Сюда! Оцепенение тут же спало. Не глядя распихав всё по карманам, он побежал на усиленный сверхслухом шёпот Майкла. Тот обнаружился наверху многоумной металлической конструкции: стального пролёта, разбитого на серию вместительных решётчатых платформ. Судя по всему, эта перекатная станция использовалась, чтобы доставать мясо с верхних ярусов. Осторожно, стараясь не издавать лишнего шума, Альберт поднялся по ступеням. — Майк? — тихо окликнул он Тореадора. Тот стоял к нему спиной. Стоял на некотором отдалении, так что мглистая дымка частично скрывала его из виду. Задрав голову, Майкл на что-то смотрел. — Что… — Каитифф начал медленно приближаться. — Что случи?.. И запнулся. Слова застряли в горле, забились под самое нёбо, будто острый колючий щебень. Подняв голову вслед за Тореадором, он уставился на один из бесчисленного множества обледенелых кусков мяса. Только, в отличие от остальных, этот носил одежду. Этот был перекручен цепью — так сильно, что, казалось, ломались кости. У этого были глаза. Два огромных, жутких, широко распахнутых глаза… слепо смотрящих в никуда. И из глаз этих вниз, до самого подбородка, тянулись полосы стылой крови. — Что… — Майкл сухо сглотнул. — Что они с ним здесь делали?.. — Я… Я не знаю… — сипло выдавил Альберт. Бессмысленно врать: по дороге сюда он успел прокрутить в голове не один десяток сценариев их с Носферату встречи. Он представлял, как подойдёт к старику — связанному, прикованному, израненному — и выплюнет прямо в перекошенное от ненависти лицо: «Что? Не ожидал?» Или, быть может: «Я пришёл за ответами». Он уже представлял, как, исполненный злобы, Хью примется сыпать угрозами. Изрыгать оскорбления, плюясь желчью и ядом. И как сам Альберт — сразу вслед за этим — великодушно его освободит. «Мы квиты», — так с вызовом бросил бы он в лицо бывшего мучителя. Но сейчас… Сейчас Каитифф смотрел на безвольно подвешенное за крюк тело и… просто не знал, что сказать. — Эй?.. — он неловко провёл ладонью перед лицом Хью: взад-вперёд. Реакции не последовало. — Он что?.. Он… — Встретил окончательную смерть? Нет, — донёсся до него тихий голос Тореадора. — Он в торпоре. Альберт нахмурился. Слово это было ему незнакомо. — В торпоре? К его удивлению, «невежество» напарника не вызвало в Майкле привычной волны возмущения. Пристально, словно в трансе, рассматривая Хью, тот произнёс: — Когда сородич оказывается на грани истощения — физического или ментального, — он впадает в торпор. Кто-то сравнивает это со смертью, кто-то — со спячкой, но смысл один: в торпоре ты становишься будто… парализован. Не в силах пошевелиться. Совсем. — Подожди-ка… — над головой сиюминутно зажглась лампочка. — Итан! Ты помнишь, я упоминал — в той схватке, в морге, когда Камми проткнула его колом, он словно… отключился! Был совершенно без сознания, как ты и описал. Но ведь Марии удалось привести его в чувства… — …Здесь это не поможет, — с заминкой ответил Майкл. — Хотя… быть может, если госпожа Джо… — Что — Джо? — Всё дело в силе крови, — Тореадор наконец обратил на него взгляд: сухой, тяжёлый. — Из этого состояния способно вывести лишь витэ другого сородича. Хватит и капли, но… витэ должно быть старше. Гуще, могущественнее, чем то, что течёт по жилам впавшего в торпор. И из всех, кто приходит мне на ум — кто в курсе нашего плана, — с этим сможет помочь разве что госпожа Джо. — Что? Но!.. Бред какой-то! — ошарашенный, выдавил Альберт. — Да как же?.. Почему именно?.. Аргх! Раздражение взбухло в груди, грозя излиться приступом бешеной ярости. Когда они работали над планом, то даже и помыслить не могли, что Хью не сможет уйти на своих двоих. Это значительно усложняло задачу, и всё, о чём Альберт мог думать, было: «Дерьмо, дерьмо, дерьмо!» — К чёрту! На это нет времени! Одним прыжком вскочив на ограждение платформы, он подтянул Носферату к себе. Тот качнулся — безвольно, словно тряпичная кукла. К горлу подступила тошнота. — Я постараюсь разорвать эту хрень! — рыкнул он, глядя на Майкла сверху вниз. — А ты — лови старика! И, не дожидаясь ответа, схватил цепь с двух концов — а затем изо всех сил дёрнул в стороны. В тот же миг воздух взорвался яростным злобным лязгом: словно клацнули зубы из стали. Но Альберту уже было плевать. Отбросив попытки сделать всё тихо, погасив сверхчутьё, он тянул и тянул, напрягая — до капли — все силы. «Забор! Я смял в кашу чёртов! Забор! — стиснув зубы до скрежета, думал он. — А это! Просто!..» Звенья лопнули с громогласным хлопком. В тот же миг конец цепи выскользнул у Каитиффа из рук. А тело Хью бессознательной грудой рухнуло вниз — прямо в распростёртые руки Тореадора. — Поймал! — отозвался тот, глянув вверх с триумфальной улыбкой. — Сейчас, я сниму с него эти железки… Проклятье! Ты видел? Они воткнули ему в грудь целый кр!.. Майкл запнулся. Альберт всё так же стоял на краю ограждения. Стоял, неестественно напряжённый, — и безотрывно смотрел Тореадору за спину. Тот медленно обернулся. Внизу из распахнутых настежь дверей, валил чёрный, как дёготь, дым. А в дверях — с головы до ног залитая кровью — стояла Камми. И, судя по перекошенному от ярости лицу, готовилась напасть.

***

«Всё не так. Всё пошло наперекосяк». За окном вновь накрапывал дождь. Оливия не находила себе места. Правильного места. Было только неправильное — в водительском кресле. А правильное — там, за стенами — оставалось недосягаемым. Она вздохнула. Вдохнула. Воздух в салоне был душным и липким от сырости. The emptiness that we confess In the dimmest hour of day… В наушниках заиграл новый трек. «Всё не так, — подумала она и облизала зубы. — Всё должно быть не так…» Но как? Она не знала, как ей быть. Как вообще можно быть, когда буквально в полумиле твоя Семья, твои Друзья подвергаются смертельной опасности? И всё, что тебе остаётся, — ждать? «Я хочу, хочу, хочу помочь! Но…» …The bitter taste the hidden face Of the lost forgotten child… Но — что? Что она может сделать? Беспомощная, бесполезная — всего лишь довесок к котерии. Она не умеет сражаться. …The darkest need the slowest speed The debt unreconciled… Она не имеет права сражаться. Оливия зажмурила глаза. Вспомнилось Санта Фе. Пустыня, сдувшиеся колёса. Анархи подстерегли их. Дождались, когда Каитиффы покинут город, чтобы напасть без свидетелей. Она тогда испугалась. Не за себя. За Семью, которая в шоке смотрела, как двое вытаскивают их подругу из машины, пока третий надрывно кричит: «Скорее!» Её лучшие, единственные Друзья спутали Страх со Злобой. И не мудрено. Таким, как они — Каитиффы, — редко где были рады. Но в тот раз всё было иначе. Ей повезло. Повезло, что Мария и Итан оказались быстрее, умнее: отбили её и прогнали Анархов прочь. Но тело всё ещё помнило. Каждый удар, пинок, когти, рвущие тело, каждый раз, когда Оливии хотелось закричать. Но не от боли. А чтобы причинить боль. И это правильно. Это хорошо — она хорошо держалась. Ей нравится быть такой. Пускай жертва, пускай — неуклюжая. Пускай вечно витает в облаках. Всё лучше, чем становиться причиной чужих Страданий. Она помешкала, сомневаясь. И всё же сложила губы в робкое: — Дочь… Ка… А потом испугалась неродившихся слов. Замолчала. Пусть так. Пускай — бесполезная, робкая, глупая. Пускай. Зато Семья — в безопасности. …These photographs mean nothing To the poison that they take… А затем пришёл Морок. Она не сразу узнала его шаги. А он — не набросился как обычно. Его ход был неспешен, лукав, словно он был всего лишь случайным прохожим. Мимолётным касанием ветра. Тихой поступью кошки, что гуляет сама по себе. А вовсе не чудовищем, время от времени превращающим её жизнь в кромешный Ад. …The awful cost of all we lost As we looked the other way… «Нет, нет, нет! — она съёжилась в кресле, ударила себя по лбу. — Только не сейчас!» …We’ve paid the price of this cruel device Till we've nothing left to pay… «Ты пришёл, чтобы мучить меня! — закричала она. — Уходи! Прочь! Прочь! Морок. Морок. Мрак. Он не спешил отступать. И всё явственнее, всё сильнее она увязала в его путах, всё труднее было отринуть картины, что он настойчиво стремился показать. Она сделала музыку громче, надеясь заглушить нарастающий звон в ушах. …These dead men walk on water Cold blood runs through their veins… «Не сейчас! Слышишь?! Я нужна им! Я должна!..» Морок впился в неё. Глубоко-глубоко запустил клыки, когти, распустился в мозгу ядовитым цветком. И она закричала. …The angry river rises As we step into the rain. А затем мир взорвался мириадой танцующих звёзд. И перестал существовать.

***

Вспышка. Её выплёвывает на снег, холодный и мокрый. Упав на колени, она тут же по локоть увязает в сыром сугробе. Поток ветра с силой хлещет её по лицу. Она поднимается, хоть и не сразу. Ей страшно. Оливия боится того, что увидит. А видит она опушку — погружённую в серую, словно накипь, хмарь. Всю в снегу, столь же сером, как отёчные, взбухшие от непогоды небеса. И там, за опушкой — лес. Вереница нагих, преломлённых в болезненном танце деревьев, тёмных на фоне пасмурного неба. Руки-ветви отчаянно тянутся ввысь. Она замирает. Ей слышится чьё-то дыхание. Нервно смяв подол платья, Оливия спешно оглядывается по сторонам. Никого. Ни души. Но… В следующую секунду земля под ногами вздрагивает. Сокращается, словно огромный белоснежный мускул. И лес размыкает веки. Из-за леса, вздыбив устланную снегом спину, поднимается нечто. Чудовище. Крик застывает у неё на губах, и Оливия с ужасом смотрит, как огромный двуглавый пёс медленно, грузно встаёт на четыре лапы. По опушке разносится хруст. Хруст деревьев, вбиваемых в землю. Хруст ломающихся хребтов. Не деревья. Люди. Десятки людей, лес молитвенно вскинутых рук. Они молят о милосердии. Она видит в коре искажённые вечной агонией лица. А пёс, чёрный, словно недра жестокого космоса, не слышит их боли. Он нюхает воздух, смотрит пристально по сторонам — и в пламенно-алых глазах одной из его голов Оливия видит лишь голод. А вторая — измождённая и худая — протяжно скулит. И первая злобно кусает её за морду. Тогда Оливия бежит. Бежит, спотыкаясь, увязая в снегу, — прочь, прочь от этого монстра! Она боится обернуться, боится увидеть погоню, боится!.. Землю вновь сотрясает гремучая дрожь. И она, не выдержав, смотрит через плечо. А затем чудовище прыгает. На долю секунды огромная туша его заслоняет небо. И когда она приземляется — твердь раскалывается на части. Идёт крупными злыми изломами, в которые проваливается всё: пёс, деревья и снег, и воздух и небо. И конечно — Оливия. Захлебнувшись отчаянным криком, она падает в темноту.

***

«Помогите! Кто-нибудь, помогите!» Она одна. Совсем одна посреди густой непроглядной пустоты. Ни света, ни цвета. Ни малейшего шороха — целую вечность. «Пожалуйста! Хватит!» Она пытается закричать, но язык онемел, распух, уложился свинцовой лопатой на дно широко распахнутого рта. Захлёбываясь слезами, Оливия срывается на бег. Вырваться, выбраться из этой ловушки! Но тьма вечна и бесконечна. И тогда она падает на колени, всхлипывая, рыдая, мечтая лишь об одном — чтобы это закончилось. Пока… «Кто здесь?» Она замирает. Неожиданно ощущает чужое присутствие — словно кто-то на миг приоткрыл оконную форточку, впустив в комнату сладкую свежесть весны. И на плечо ей вдруг опускается чья-то ладонь. Оливия вздрагивает. Вскидывается, быстро вставая на ноги, — и оборачивается. Юноша. Сотканный из тусклого, потустороннего света, он стоит позади неё, смотрит глазами, яркими, словно кометы, — и не произносит ни слова. «Кто ты?!» Он улыбается, будто и вправду её услышал. А затем, развернувшись, уходит. «Стой!» Оливия бежит следом, спешит ухватить, догнать — но его размеренный тихий шаг почему-то оказывается быстрее. Он уходит всё дальше и дальше, и она принимается плакать при мысли, что вновь останется одна. А затем юноша неожиданно останавливается. И так же резко замирает она — истощённая страхом, спешно утирающая мокрое от слёз лицо. Она наблюдает за тем, как юноша присаживается на корточки. И тянет руку… к чему-то. К кому-то. Пёс. Чёрный пёс, тощий, не больше овчарки. Он лежит у ног юноши, его жёсткий остистый бок тяжело вздымается и опадает. «Он ранен», — понимает Оливия. А юноша всё тянет к зверю руку… …в которой вдруг оказывается нож. «НЕТ!» — беззвучно вскрикивает она. Нож неожиданно оборачивается отвёрткой. «Остановись!» — Оливия мчится к ещё не свершившейся катастрофе. Что-то должно произойти. Что-то очень-очень плохое. Отвёртка — бритвой. А бритва — осколком стекла. Предметы сменяют друг друга в стремительном калейдоскопе, сливаются в одно смертоносное, острое пятно, а затем — сливаются с самим юношей. Превращаются в когти, и он заносит их для последнего, решающего удара. «ХВАТИТ!» Юноша оборачивается к ней. И она спотыкается от неожиданности и страха. Его глаз горит пламенно-алым. Горит искренней, ничем не замутнённой ненавистью, столь сильной, что у Оливии подкашиваются ноги. А затем всё пространство вокруг наполняет оглушительный, режущий уши звон…

***

— Ох! Она резко приходит в себя. Смотрит слепо в лобовое стекло. По нему барабанит дождь. Выбивает подлую злую морзянку: «Плакса, — капля за каплей. — Это было не так уж и страшно». Оливия не сразу понимает, что впилась в обивку ногтями. До дыр. И что в наушниках играет вовсе не музыка. К моменту, когда она наконец обнаруживает пиликающий телефон, её не на шутку трясёт. «Мария!» — думает Оливия, увидев на экране имя. Она берёт трубку. Но не успевает сказать и слова, потому что наушники давятся неожиданным треском помех. — О…вия! — Что? Что такое? — Оли! — кричит Мария. — Ух…и! …рее! — Что?! Я не слышу! Какое-то время до неё доносится лишь дикая какофония криков, топота и хруста. А затем… —ִ ОЛИ! — голос подруги звенит неподдельной паникой. — УХОДИ! СКОРЕЕ УХОДИ! У НАС ТУТ!.. Мария не успевает договорить. Её голос захлёбывается в шуме, а после — щёлк! — умирает. Эфир наполняет гул монотонных бездушных гудков. — Но… Что?.. — беспомощно шепчет Оливия. И, подняв потрясённый взгляд, неожиданно замечает. Сквозь стекло. Сквозь колючий кустарник, в котором запрятана «Бетти». Сквозь слабо накрапывающий дождь, что не в силах помочь. Там, вдалеке, окутанный дымом, сгорает Friday’s. И взрывом пламени на первом этаже только что выбило окно.

***

— Ты. Не вопрос — утверждение. Без злобы, без предвкушения. Камарильская сука застыла в дверях, в десяти шагах от Марии, и смотрела с расчётливым любопытством. Словно на бабочку, пришпиленную к пробковой доске. Та ещё дёргает крылышками, сучит лапками, но судьба её уже предрешена. Она — добыча. Каитиффку ощутимо передёрнуло. Сжав Коготь покрепче, она оскалилась противнице в лицо. — Да, Камми. Я! И у меня к тебе есть несколько вопросов! Мария слышала себя со стороны. Дерзкую. Непомерно смелую, уверенную в себе — без сомнений, за столь решительным тоном должен стоять какой-нибудь план. Замысел, рождённый осознанно и ведомый не голым инстинктом, а чётким пониманием всех рисков и возможных исходов. Но правда в том, что это было не так. Правда покоилась в высокоградусной крови, что вчера столь охотно лилась ей в глотку. Когда-то она была пьяницей и наркоманкой. Когда-то она зареклась снова брать на грудь. Но последние ночи — предательство и потеря — истерзали её, и в конце концов она просто сдалась. Правда в том, что, когда юноша с вечно печальной улыбкой пришёл к ней в дом, у неё не нашлось сил ему отказать — возможно, потому, что она их и не искала. Правда — путь, пролегающий от бездыханного тела брата до мига, когда мерзавец-Тореадор рассказал о его сопричастности к Камарилье. Правда в том, что она совсем не умела лгать. Даже самой себе. «Я потерплю, — повторяла она упрямо: на планёрке, в машине, старательно патрулируя Friday’s. — Подожду, пока Ал не спасёт своего драгоценного Носферату. А потом придёт мой черёд. И тогда уж я выбью из этих ублюдков признание». Но чем дольше она всматривалась в убежище Камми, в тёмные провалы окон и неподвижно застывшие тени под скатом крыши — тем беспокойнее становилось у неё на сердце. «Потом» может и не наступить. — Учуяла чё-то? Итан подошёл сзади, скрестив на груди руки. Два чёртовых произведения искусства. Ей всегда было завидно — она мечтала о татуировке, но бессмертное тело отторгало любые перемены. Наколки в том числе. Голос друга был тих и сосредоточен, и Мария сразу поняла: он знает. Знает, о чём она думает прямо сейчас. — Остановишь меня? — с вызовом прошептала Каитиффка. — А надо? — буднично парировал тот. И дёрнул щекой. Это было двадцать минут назад. Двадцать минут назад их взгляды пересеклись. Один тёмный, словно хлебородная земля, другой — цвета сумеречного леса. Пятнадцать минут назад они оставили пост и проникли внутрь. Пробрались в помещение, кажется, бывшее кухней, — и включили свет. Десять минут назад Мария обернулась шелковистой хаски и огласила Friday’s долгим пронзительным воем. А уже через пять минут дверь в кухню распахнулась — и они уставились друг на друга. При взгляде на вспухшее изувеченное лицо Марию передёрнуло. — Отвечай! Это ты убила его? — утробно и зло рычит она. И готова поклясться, что в глазах, скрытых солнечными очками, промелькнула усмешка. — Уточни, — агент делает шаг вперёд. А затем — ещё один. — Ведь я убила многих. Кажется, она хочет что-то добавить, но вдруг осекается. Оборачивается резко, почуяв неладное!.. Но, увы, для неё — слишком поздно. Тьма позади Камарильской агента начинает шевелиться. Корчась и пузырясь, выплёвывает мириаду сотканных из мрака щупалец. Те хлёстко опутывают Камми по рукам и ногам, и распинают в позу морской звезды. Она яростно дёргается, извиваясь, но — тщетно. У Итана крепкая хватка. Словно демон, Итан медленно вырастает из тени агента. Марии редко доводилось видеть его таким: грозной внушительной силой, воплощением потустороннего. Окутанный иссиня-чёрной дымкой, сейчас он менее всего похож на человека. Едва различимый кивок — он даёт ей понять, что всё под контролем. И Каитиффка подходит ближе. — Твой хозяин тебя не услышит, — коснувшись остриём бледного горла, скалится она. — А теперь — говори! Вы убили Хуана? — Это имя я слышу впервые. Вздрогнув, Мария резко срывает с Камми солнечные очки. Ха! Как она и думала. «Ублюдочно-серый цвет». — Прайват-драйв, дом десять! — рычит она ей в лицо. — Мексиканец! Стрижка ёжиком, футболка с надписью Canyon, искромсан какой-то тварью! Она делает знак, и агент, стиснув зубы, шипит от боли. Тени-оковы сжимаются сильней. — Ну?! Губы Камми — сухие и воспалённые, будто нарыв — растягиваются в улыбке. — А-а-а. Падаль в морге. Мария вскипает. — Не смей!.. — Он — пешка, — продолжает агент, словно не слышит. — И был нам полезен. Его смерть принесла нам одни лишь убытки. Зачем нам его убивать? Бессмысленно. — Ты врёшь!.. — Странный вывод, — Камми смотрит ей прямо в глаза. — Я пришла в морг. И я искала тело. Зачем убийце делать это? — Не знаю!.. Может, замести следы. Или для ваших камарильских извращений! — Нелогично. Мы забрали бы тело сразу, — голос Камми становится низким, хриплым, и Каитиффка вдруг с отвращением понимает: та пытается сдержать смех. — Его допрашивали. И тот, кто вёл допрос, знал своё дело. Он мог получить конфиденциальные данные: о нас и о нашей миссии. Мы хотели провести диагностику. И… как вы, Гангрелы, это называете? Взять след. Мария медлит. Но прежде чем успевает что-либо сказать, до её слуха доносится тихое: — Мари… Вскинув голову, она смотрит агенту за спину. Итан. Его лицо искажено мелкой судорогой, и он с усилием качает головой. Каитиффке становится ясно — друг уже на пределе. Теневые путы не продержатся долго. «Нужно ускориться». Взвившись змейкой, Коготь утыкается агенту в висок. — И? Что вы узнали? — рычит она, сжимая и слегка прокручивая рукоять. — Говори! Или я продырявлю твои чокнутые мозги! Пленница медлит. Что-то мелькает в её взгляде, но Каитиффка не успевает разобрать. — Зверь, — наконец отвечает она. — Убийца. Пожиратель душ. — Что? — Он. Она. Наш или ваш. Мы не знаем, — Камми смотрит сквозь Марию, медленно и методично подбирает слова — как просеивает муку сквозь сито. — Но Зверь продолжит убивать. Ты ведь и сама это знаешь. Не так ли? — О чём ты говоришь? — Марии становится жутко. — Смертные. Пропащие души, — губы Камми растягиваются в дикой улыбке, обнажая частокол ровных узких зубов. — Зверь убивает их, одного за другим: тех, кого никто не хватится. Тех, за кем не придут. По ком не заплачут колокола. О пропаже таких первым делом узнаём мы. И вы. Маргинальные элементы. «Исчезновения, — тут же думает Каитиффка. — Люди, пропадающие без вести. Неужели она говорит о них?» — Так это он? Он убил Хуана?! — Возможно, — отвечает агент уклончиво. — Скорее всего. Кто знает? На теле было недостаточно улик. Но одно я знаю наверняка… Неожиданно Итан вскрикивает. — …смерть нашего агента связана со Зверем. И я намерена выяснить как. В тот же миг теневые оковы лопаются и развеиваются в ничто. И сразу же следом — удар! Он приходится по запястью, выбивает из пальцев клинок, и Мария, коротко охнув, отскакивает назад. — Итан! Друг делает выпад, бросаясь на агента сзади. Слишком медленно, слишком неуклюже. Та с лёгкостью уходит в уворот, и Мария не сдерживает триумфальной усмешки — браво! Ведь Каитифф того и добивался. Метнувшись мимо соперницы, он делает перекат и хватает отброшенный Коготь. «Давай!» В два счёта Каитиффка вспрыгивает на кухонный гарнитур. Под ногами гремит решётка для гриля. — Не отвлекайся! — рявкает она, глядя на Камми сверху вниз. А затем выпускает когти. И начинается танец. Из тех, за которые не дадут высоких оценок в America's Got Talent: грязный, гадкий и невыносимо болезненный. Итан бросает нож. В ту же секунду Мария обрушивается на Камми сверху, отрезая пути для манёвра. Лишь чудом той удаётся увернуться, и вместо головы клинок пронзает шею: бледная, словно сырое тесто, она почти не кровоточит. Каитиффка наносит удар за ударом, вцепившись агенту в загривок и полосуя когтями. Эйфория. Жуткая, дикая, она будоражит кровь. Заставляет утратить бдительность. И в какой-то момент — совершенно неуловимый — Камми хватает её за сгиб локтя и стряхивает с себя, как настырную собачонку. И с силой отбрасывает прочь. Дзынь! Воздух взрывается звоном разбившегося стекла. В спину, шею, затылок вонзаются осколки, и Мария вскрикивает от боли. Кажется, она врезалась в шкаф. И из шкафа этого что-то обильно течёт, льётся на пол, за шиворот, жалит бесчисленные порезы. Подняв голову, она видит приближение Камми. Дежа-вю. — Сдайся, — голос агента — скрежет по тонкому льду. Чёртово дежа-вю. — Пора бы уже выучить урок. И восковые пальцы хватают Марию за грудки. А после — без усилия подбрасывают в воздух.

***

Всё произошло слишком быстро. Секунда — и её тело впечатывается в потолок. Вторая — и длинная люминесцентная лампа взрывается снопом колючих брызг-искр. И когда на секунду во всём помещении меркнет свет, она успевает подумать: «Нам никогда их не победить». А после начинается пожар. Вспыхивает, разливаясь рубиново-алой косою от места, где стоит разбитый шкаф. Позже Мария поймёт, что там хранился алкоголь. Но в этот миг её мысли занимает только одно: Бежать. Бежать. Бежать. К моменту, как Итан приводит её в чувство, и они бросаются к выходу, Камми в комнате уже нет. Лишь в дверях, отливая опасным багрянцем, лежит клинок.

***

Время замедлилось и скрутилось в желудке тугой петлёй. — Беги. — Что? — во взгляде Тореадора мелькнул неподдельный испуг. — Хватай Хью, — тихо произнёс Альберт, не сводя взгляда с Камми. — И беги. А затем — прыгнул. Это был один стремительный длинный прыжок через всю платформу, вниз — наперерез рванувшей вперёд Камми. Земля ударилась в ноги, и в ушах предательски зазвенело. — Ты!.. — прошипела агент. Теперь она стояла прямо перед ним, а по лицу её, изуродованному до неузнаваемости, обильно стекала кровь. Сладкая до духоты. И в тот же миг, служа сигналом, позади раздался звук падения чего-то тяжёлого… в количестве двух тел. И Альберт бросился вперёд. Они с Камми сцепились мгновенно. На секунду она отшатнулась, столь яростным оказался напор, и дым пахнул ей в спину, омыв угольной чернотой. Альберт теснил её. Беспорядочными, непродуманными ударами отводил внимание Камми на себя. Прочь от топота ног за спиной. Прочь от Майкла и его ноши. Конечно, это было лишь вопросом времени — момент, когда он всё же пропустит удар. Кулак Камми впечатался в скулу со столь непомерной силой, что Каитифф отлетел на добрых пятнадцать футов. Бздванг! Приложившись затылком о балку подъёмной конструкции, он с мучительным стоном сполз вниз. — Замри. Она неслась на него сквозь истерзанный искрами чад. Её голос — холодный и липкий, как решётка покрытого инеем пола, — приказом вбуравился в мозг. Чужая воля сминала любые барьеры. Грубым натиском сковывала движение, парализуя. Секунда — и, обездвиженный, Альберт в ужасе смотрит на летящий в лицо кулак. А нутро его сковывает знакомое чувство… Беспомощности. Против мстительности Эмилии. В заточении у Носферату. Он всегда был таким. Неспособным решать и решаться самостоятельно, постоянно сбегал — и в том даже не было его личной заслуги. Из плена отпустил его сам Чарли, а мутный тип, нашедший пачку компромата, помог сбежать в мечты о лучшей жизни. Жизни, где репутацию возможно обелить за счёт очернения чужой. А потом он решил, что больше не будет бежать. Но тогда у него хотя бы был выбор. А сейчас — нет. И это полностью меняло правила игры. Каитифф взвыл — и в тот же миг голова раскололась от нечеловеческой боли. Невидимые оковы распались. Сознание вновь стало ясным, и он, поднырнув под стремительный хук соперницы, с размаху ударил её головой в живот. А в следующую секунду дым поглотил их обоих.

***

Они влетели в самое сердце дыма, жаркое и непроглядное. Соперница тут же исчезла из виду — словно сама превратилась в дым. И Альберт, силясь предугадать её следующий шаг, закружился на месте. «Нельзя позволить ей подобраться близко, нельзя, не!..» Атака была неожиданной. Камми возникла из ниоткуда, врезав ногой с разворота, и голова Каитиффа с хрустом мотнулась в сторону. Едва опомнившись, он попытался ударить в ответ, но — куда там. Кулак мазнул пустой воздух, и агент вновь растворилась в дыму. И всё началось по новой. Она наносила удар за ударом, и сколько бы Альберт ни уклонялся, сколько бы ни пытался контратаковать — здесь и сейчас у агента было перед ним некое преимущество. Быть может, она видела сквозь дым. Быть может, каким-то мистическим образом предугадывала все его движения. Он не знал. Но каждое мгновение чувствовал на себе чужой всепроникающий взгляд, под которым не то, что превратиться в невидимку — двигаться было сложно. А меж тем в помещении становилось всё жарче. «Нужно выйти на чистую местность, и быстро!» И он рванул напролом. Перешёл на сверхскорость, лишая Камми всякого шанса атаковать. По крайней мере, он так думал. И едва увидел просвет в аспидно-чёрных клубах… …как в спину пришёлся последний — и самый тяжёлый — удар. Каитиффа отбросило прочь. Он проехался по полу, обдирая затылок о льдистые звенья решётки. А с трудом проморгавшись — первым делом увидел нависшего над ним врага. — Я. Тебя. Убью. Она даже не угрожала. Так — констатировала факт. Как вычислительный прибор, решивший уравнение и равнодушно презентующий ответ. Способна ли машина ошибаться? И тогда Каитифф с неожиданной ясностью понял: не успеет. Ни встать. Ни увернуться. Ни атаковать. «К чёрту, — подумал он. — По крайней мере, я попытался». И губы его исказила кривая усмешка. А в следующий миг… — Н-Е-Е-ЕТ! Отчаянный и до жути знакомый голос пронёсся по камере, вынуждая всех застыть на своих местах. Силясь приподняться на локтях, Альберт вгляделся в дым… И глаза его в неверии распахнулись. Перед ними стояла Оливия. Окружённая гало из дыма и пепла, с выражением исступлённой решимости на лице и изо всех сил сжимающая кулаки. А затем она закричала.

***

Миг разбился на До и После. «До» — Альберт в ужасе смотрит, как его робкая тихая подруга встаёт против Машины Смерти в лице Камарильской агента. И кажется, ещё секунда, и её, не от мира сего Каитиффку, разорвут на куски. «После» — с губ Оливии срывается Вопль. Нечеловеческий. Страшный. Сродни вою баньши он проникает внутрь, бьёт в самую душу, становится Всем для Всего. И даже когда начинают подкашиваться ноги, а уши закладывает от боли, Каитифф понимает — эта Нота предназначалась не для него. И видит, как корчится на полу прежде непобедимый противник. Как из глаз её, рта и ушей течёт кровь, и она, захлёбываясь, кричит, раздирая лицо руками. Видит это — и ему впервые за ночь становится по-настоящему страшно. — ПОДЪЁМ! Мария. Стремительным вихрем прорвавшись сквозь дым, она хватает вмиг ослабевшую Оливию и тянет за собой. Проходя мимо Альберта, толкает локтем, возвращая в чувства: — Помоги Майклу! Обернувшись, он замечает Тореадора: тот бьётся в небольшую, прежде скрытую белым туманом дверь и безнадёжно проигрывает этот бой. У ног его брошенным манекеном распростёрся Хью. Каитифф срывается с места. — Проклятье!.. Ничего не выходит!.. — при виде напарника Майкл в отчаянии заламывает руки. — Отойди! Быстро оттеснив Тореадора, Альберт смеряет дверь оценивающим взглядом — а затем яростно вбивает в неё плечо. И сталь прогибается под ударом. Дверь слетает с петель, бесполезной железкой грохочет об пол, открывая им путь в недра тёмного коридора. Краем глаза он видит Марию с Оливией — первая поддерживает вторую, и обе направляются в их сторону. Медленно. Слишком медленно. Он хочет крикнуть им: «Поторопитесь!», ведь пламя уже внутри. Пламя тянется в морозилку: голодное, жадно целует стены и бросает кровавые всполохи на потолок. Зрелище это столь завораживает и пугает одновременно, что он не сразу замечает: Камми больше не корчится на полу. Камми встала — и окровавленным смерчем несётся к Каитиффкам. — Сзади! — охрипнув от ужаса, кричит Альберт. Делает шаг и чувствует цепкую хватку Майкла на запястье, слышит торопливо брошенные слова: «Не лезь, идиот!..» И тогда появляется он. Он врывается вихрем из тьмы и пылающих искр. Одежда его прокоптилась насквозь, и даже отсюда заметны бессчётные кровоподтёки — но Итану будто плевать. Налетев на агента, он берёт её в крепкий захват, замком сцепив поперёк груди руки, — и спиной отступает в дым. — Итан! Мария и Альберт выкрикивают его имя одновременно. Лица обоих искажены страхом. Несколько долгих мгновений они стоят, вглядываясь в дымовую завесу, ища друга — и не находя. — …Ходу, ходу! — наконец выходит из транса Каитифф. — Что? — Здесь оставаться нельзя! — он указывает на Оливию. — Позаботься о ней! Майкл тебе поможет! — А ты? — Я дождусь его, — кивает он, упрямо сцепив зубы. — Ну! Вперёд! Они мешкают, но, слава богу — недолго. Тореадор подставляет Оливии второе плечо, и все трое скрываются в коридоре. А Альберт в тот же миг подхватывает Хью. Длинное тяжёлое тело моментально оттягивает плечо, и Каитифф морщится, представляя, как будет тащить свою ношу. От Носферату пахнет странно. Кровью и гнилью. Старостью — и дымом. Итан сейчас где-то там, в дыму. И звуки борьбы столь тесно сплелись с оглушительным рёвом пламени, что не понять, где начинается одно и заканчивается другое. Альберт всматривается во всё разрастающийся пожар, и его начинает трясти. «Ну же, Итан… — думает он, прекрасно понимая, что долго так ждать не сможет. — Где же ты?..» Наконец что-то мелькает в дыму. В миг воодушевившись, Каитифф слегка подаётся вперёд и кричит: — Сюда! — и плевать, что там может быть Камми. — Итан! Я здесь! Сюда!.. И вдруг замолкает. Потому что в нос неожиданно бьёт резкий горчащий под нёбом запах горелого мяса. И уже через миг что-то катится прямо ему под ноги, оставляя кровавый след на липкой, плавящейся от жара решётке. Небольшое и круглое. Размером с футбольный мяч.

***

Они мчатся по коридору, едва разбирая дорогу. Всё охвачено дымом: едкий запах мешается с вонью горелого пластика, ослепляя, сбивая с пути. Позади — жар бурливо несущегося огня. «Нет, нет, нет!..» Альберт бежит замыкающим. Смотрит в спины друзьям и напарникам, а в голове бьётся, не унимается мысль: «Это неправда, неправда, не…» Правда. Он это знает. Он знает, что видел, и помнит — до схватившего горло спазма, до слёз, до неверия, жгучего, словно яд, — как смотрел в два широко распахнутых, бледно-зелёных глаза. И как лицо Итана… «Нет. Нет, нет, не может быть!..» …лицо, обычно озарённое ехидством, впервые выглядит изумлённым. А затем — начинает стремительно усыхать. Он смотрел — в абсолютном неверии — как сереет и истончается кожа. Как глаза вытекают, испаряясь мгновения спустя. И как волосы выпадают клоками — чтобы после развеяться пеплом. И так пока у самых носков его кед не остался лишь голый, покрытый ошмётками ссохшейся плоти череп. — Берегись! На сей раз голос Каитиффки не полнится болью. Звонкий, словно летящая стрела, он настигает вовремя — и Альберт слышит треск над головой. «Проклятье!» Рванув вперёд, он чувствует, как тянет вниз, назад свисающий с плеча балласт. Хью. И как за спиной с неистовым грохотом обрушивается потолок. Каитифф успевает отпрыгнуть лишь чудом — в последний момент, и кусок штукатурки, свалившийся на плечо, кажется сущим пустяком. — Порядок! — машет он замершим в отдалении товарищам. И уже собирается крикнуть «Вперёд!», подогнать их, разинувших рты, широко распахнувших глаза… когда с неожиданным ужасом понимает — исчезла ставшая уже привычной тяжесть. А обернувшись, смотрит на завал. На гору мусора и балки, крест-накрест перегородившие проход... И на лежащее под ними тело. — Оставь его! Чья-то рука неожиданно крепко стискивает плечо. Мария. На пепельно-сером от дыма лице нездорово горят глаза. — Пошли же! Ну! Ему уже не помочь! И тянет Каитиффа — прочь, прочь! Прочь от уже впившегося в завал пламени и от тела, что скрыто под этим завалом. Голова Носферату безвольно повёрнута набок, а в бессмысленно-тусклых глазах — пустота. Как легко убедить себя в том, что он уже не жилец! Альберт позволяет оттащить себя на пару шагов, когда сердце его неожиданно наполняет ярость. — Идите! Я вас догоню! — Эй! — Погоди! Постой, Ал! «ОСТАНОВИСЬ!» — визжит голос внутри него — испуганный, злой. Эмилия. А Каитифф, молниеносно выскользнув из хватки, бросается назад. Огонь уже совсем близко. Взобрался на трон из обломков, терзая, сжигая их до углей. На мгновение Каитифф останавливается. Всё его существо протестует, противится приближаться к тому, что способно убить за секунду — мучительно, медленно-быстро. Ужасней для бессмертных смерти нет. — Надеюсь… — хрипло шепчет он, приказывая себе сделать ещё один шаг. А затем — ещё и ещё. Огонь насытился вершиной и жадно ползёт вниз, к подножию — к жертве, распластавшейся под ней. — …ты… Он вынуждает себя сделать последний — самый сложный шаг. И адским жаром тут же обдаёт лицо. — …того стоишь! А руки уже сами рвут завал, калечат, разбирают на кусочки. Ладоням почти больно: дерево прогрелось, и пусть огонь пока ещё не здесь, тепло его — как эхо — отдаётся в кожу. «Ради Итана». Отлетев в сторону, балка с силой ударяется об стену. «Чтобы его смерть не была напрасной!» С костяным треском вторая балка врезается в стену напротив. «Он погиб, чтобы мы жили, чтобы ты жил, ты — старый самодовольный ублюдок!» Надрывая глотку в чудовищном крике, Каитифф хватает Носферату — и резко тянет на себя. Вовремя. Пламя уже подкатилось к самому основанию груды и яростно впилось в то место, где мгновение назад лежал Хью. Альберт тут же подхватывает его — неожиданно лёгкого — на руки и несётся вперёд.

***

Первым сорвался Майкл. Ещё на подходе к вестибюлю начал что-то исступлённо, горячечно шептать. А когда они вывалились в объятый пожаром холл — не выдержал. Закричав, рванул на сверхскорости к двери... и уже через долю секунды его поглотила ночь. — Чёрт тебя подери! Губы Марии скривились в зверином оскале, проложили глубокие складки в уголках рта — там, где тянулись две кровавые дорожки. Оливия, словно контуженная, потерянно привалилась к её плечу. — Скорее! — звенящим от напряжения голосом выкрикнул Альберт. Огонь брал их в клещи. Подступал с двух концов: со спины — из покинутого коридора — и сбоку. — Скорее! На сей раз закричала Мария. Каитифф отставал. Отставал, ибо Friday’s, словно раненый зверь-исполин, обрушивался на него всем своим непомерным весом. С потолка и со стен падал мусор, и кровавое пламя хлыстами бросалось под ноги. Перейдя на сверхскорость, он рисковал сиюминутно угодить в костёр. — Ал! Каитифф вскинул взгляд и увидел обеих, стоящих в дверном проёме. «Слава богу!..» — успел было подумать он… А после встретил остекленевший взгляд Марии. И пламя — бурей отражающееся в нём. Пламя, что оказалось быстрее Каитиффа и теперь отчаянно пожирало дверной косяк. Секунда — и дверь превратится в пылающий факел. Решение было молниеносным. Чистый импульс — без мысли, без воли. Слова сами собою сложились в простое: — Лови! И тело Носферату взмыло над огнём — прямо в протянутые руки Каитиффки. А миг спустя пожар пожрал проём. — Чёрт!.. Пламя взметнулось, вынудив отпрянуть, жмурясь и сплёвывая пепел. Путь был отрезан. «ЭТО КОНЕЦ! КОНЕЦ! КОНЕЦ!» Зверь-Эми заходился рёвом, путал мысли: делал их своими. И Каитифф вдруг понял, что теряет над собой контроль. Он отступал к стене — единственной, ещё не тронутой пожаром, — и паника росла в нём, понукая сдаться. Пускай за руль сядет другой! Тот — древний, тёмный, что хотел сожрать девицу в парке. Что в зоомагазине чудом не прикончил женщину-клиентку. И что до капли выпил человека, оставив тело — пачкой из-под смузи — в ночи у фонаря. И к дьяволу последствия. «Ох!» Тогда он и увидел. Вдоль стены, доселе незаметный, скрытый из виду за углом. Лестничный пролёт.

***

На второй этаж Альберт вбежал, едва помня себя. Хотелось поставить на паузу эту сумасшедшую гонку. Выдохнуть хоть немного. Но пожар продолжал бушевать там, внизу, и Каитифф знал — совсем скоро он ордой пламенеющих всполохов бросится следом. Когда перед плывущим взором замаячила дверь, он не стал думать дважды. Дёрнул ручку — и с силой толкнул от себя. И тут же оказался на пороге кабинета. Обычного, не самого большого, какой, бывает, занимает менеджер среднего звена. В гнетущем полумраке выхватить удалось немного: стол, стул, украшенные грамотами стены. Горшок с растением — мёртвым — и странный, высоко прикрученный к стене баллон. Шкаф, вешалка… «Спасён!..» …и пропускающее слабый лунный свет окно. Конечно же, он сразу бросился к нему. И оттого не сразу понял — здесь что-то не так. «Что-то» настигло колебанием воздуха во тьме, молниеносной вспышкой — и врезало под дых, сбивая с ног. Коротко вскрикнув, Альберт рухнул на дощатый пол. — Вот и ты. Не успел Каитифф опомнится, как чьи-то ледяные пальцы крепко стиснули горло и вздёрнули на ноги. Лицо напротив — лицо незнакомца. Узкое, бледное, с ледяными, опасно сощуренными глазами. Белое, как кость. — Где. Мой. Агент? И тут Альберт узнал этот голос. Уже не искажённый помехами, но столь же острый — предвещающий беду. Главный. Главный Камми. А это значит, что Джо… — Я не… знаю… — прохрипел он. — Врёшь. — Я не… — И если сейчас же не начнёшь говорить, — он не кричит, и это самое страшное. — Я сломаю тебя. Как сломал и его. Каитифф не сразу понимает, о ком идёт речь. А затем до него доходит. И к горлу подступает уже знакомая тошнота. — Что… что ты с ним сделал? — Суп. — Что?.. — Я превратил его разум в суп, — агент говорит это столь буднично и хладнокровно, что Альберт ему безоговорочно верит. — Хочешь стать следующим? — Н-нет! — Тогда. Отвечай. На вопрос. Возможно, где-то в параллельной вселенной Альберт и внял бы голосу разума. Например, принялся умолять о пощаде, рыдать — о, это он умел хорошо — или начал бы тянуть время, надеясь на чудо. Быть может, тот — другой — Альберт сделал бы всё иначе. Но этот — этот слишком устал. А ещё — ещё он был очень, очень зол. И потому он не стал терять времени даром. Стремительно скользнул рукой за пазуху... А в следующий миг грудь агента пронзил остро наточенный кол.

***

Альберт слышал — вплоть до скрипа рвущейся кожи — как остриё пронзает чужую плоть. Прямо там, где у всех, у живых и у мёртвых, находится сердце. И он знал, теперь уже — наверняка, что это моментально вгонит Камми в торпор. И потому отшатнулся оторопело, когда тот неожиданно… захохотал. Леденящим, пронзительным хохотом, заставившим Каитиффа на миг отключиться от реальности, а вновь в неё вернувшись, с ужасом понять… — Как глупо. …что кол от цели отделяет добрых десять футов. Что враг — непостижимым, странным, страшным образом — цел и невредим. Цела его одежда, как будто не её проткнули, разорвав, мгновения назад. Как будто Альберт бился… — Вижу, ты начинаешь понимать. …с воздухом. — И раз уж хочешь поиграть… Каитифф отпрянул. Не оттого, сколь жутко прозвучали эти слова. А оттого, что Камми неожиданно достал из-за спины пистолет. — Раз ты — раз я. И раздался выстрел. Оглушительный, звонкий, и в следующий миг лодыжку прожгло огнём. Альберт прикусил щёку, чтобы не заорать. «ТВОЮ МАТЬ, ТВОЮ МАТЬ, ТВОЮ!..» — Ну же! Не разочаровывай меня! Альберт перехватил кол поудобнее. И, оттолкнувшись, сделал ложный выпад, чтобы мгновением позже полоснуть… пустое место. — Знаешь… за все эти годы я повидал сородичей самых разных мастей… На сей раз выстрел ожёг щёку. Альберт зарычал. Прыгнул на стену, чтобы, оттолкнувшись от неё, напасть на Камми сверху… и снова тот ушёл из-под атаки. Ушёл не уходя, стоя на месте — и всё же кол разрезал пустой воздух. — Тех, с кем, к большой досаде, разделяю секту, — пряди выбились из идеальной укладки и теперь падали на лоб агента чёрными беспокойными росчерками. — Мусор, столь глубоко погрязший в собственных интригах, что более не отличает ложь от правды. Пуля прошла навылет сквозь плечо, но Каитифф на сей раз был готов. Он поднырнул под дуло пистолета, спеша сделать подсечку и!.. Как? Как?! Вновь Камми оказался в полушаге — мистически неуязвимый для любых угроз. — Я видел Шабаш в самом страшном его проявлении, — взгляд Камарильского агента полыхал безумием. — Войну, что обратила сотни смертных в кровожадных монстров. И те, кто стал тому причиной, не-живы до сих пор — чудовища, чьи преступления мало уступают их безумию. Выстрел! На сей раз Альберт успел нырнуть за стол, и пуля вошла в древесину. «Пан или пропал!» Схватив за спинку стоящий рядом стул, он резко выпрямился — и швырнул его прямо в лицо агенту. Надеясь, мечтая, моля, что хоть это поможет его отвлечь!.. Не помогло. Враг ускользнул — как и прежде — и оказался в нескольких футах от снаряда. Вот только… показалось, или в тот самый миг, когда несчастный стул летел мимо него, лицо агента дёрнулось, застыв? «Точечными ударами тебя не проймёшь… — неожиданно озарило Каитиффа. — Зато — атакой по площади…» А Камми всё продолжал говорить: холодно, гневно и с ненавистью. — Но вы, Анархи… Вы взяли худшее от двух миров, не так ли? Все поголовно — убийцы и лжецы. Медлить не было смысла. Альберт выпрыгнул из укрытия, готовый к чему угодно: напасть, защищаться, бежать!.. И застыл как вкопанный. В помещение чёрным облаком вваливал дым. И по искрам, летящим следом, по треску и жару, пахнувшему в лицо, Альберт с ужасом понял — счёт пошёл на секунды. Огонь скоро будет здесь. — Я говорил ей! Говорил княгине, как именно вы распорядитесь перемирием! — Камми было плевать: на пожар, на ставшего лёгкой мишенью Каитиффа. Он упивался собственной речью. — Прикрытие! Фикция! Вот что на самом деле ваша хвалёная сказочка про свободу и честь! А ведь я их предупреждал. Предупреждал, что рано или поздно вы нарушите условия договора! Ха. Ха-ха-ха! Но и впрямь! Кому какое дело до предчувствий Малкавианина?! «Он и впрямь сумасшедший», — с ужасом подумал Альберт. Таких невозможно ни убедить, ни пронять. И всё же он должен был попытаться. — Нам нужно валить отсюда! — выкрикнул Каитифф. Выйдя прямо перед противником, он поднял руки в жесте перемирия. — Иначе превратимся в пепел прежде, чем!.. Договорить он не успел. Потому что агент неожиданно перестал улыбаться. А в следующий миг в лицо Альберту уставилось дуло пистолета. — Раз ты — раз я, — серьёзно и тихо повторил Камми. — Пуля или огонь, Анарх. Что выберешь ты? Каитифф лихорадочно заозирался по сторонам. Впереди — враг, сжимающий в бледной руке огнестрел. Позади — смертоносное пламя. А ещё… Альберт застыл, всматриваясь в неожиданную находку. «Не может быть… а ведь… ведь может и сработать!..» Это и в самом деле был он. Последний шанс. Единственный из возможных, и в голове пронеслись услышанные когда-то слова: «Иногда вовремя сделанная подножка решает всё». — Ты кое-чего не учёл… — голос дрожал от плохо скрываемого напряжения, и Альберт молился, чтобы Камми списал это на страх. Агент вопросительно вздёрнул бровь, и отсветы пламени яростно заплясали на его лице. Тогда он подумал: «Сейчас!» — Я. Не. Анарх! И швырнул в противника кол.

***

Альберт уже не видел, как бесполезная деревяшка упала к ногам агента. Не видел потому, что своё дело она сделала — заставила Камми нажать на курок быстрее и раньше, чем следовало. И когда Каитифф метнулся вбок, пуля, что предназначалась ему, врезалась в свисающий со стены газовый баллон. Альберт не видел — потому что в тот самый миг, когда искра превратила струю газа в огненный шторм, он на всех парах нёсся к окну. Но он слышал — слышал нечеловеческий, полный агонии вопль. И даже не подумал обернуться. — ДУЙ СЮДА, ИДИОТ! Мария сидела за рулём фордика и яростно сигналила, глядя на Альберта шальным взглядом. Из-за её плеча выглядывал перепуганный Тореадор, а на заднем сидении Каитифф разглядел отрешённо ссутулившуюся Оливию. Голова закружилась, а губы сами собой растянулись в счастливой улыбке. Живы. Живы. — Иду! — махнул он в ответ, поднимаясь с земли. Отряхнулся — падение со второго этажа оказалось на удивление безобидным — и помчался к машине. Столь быстро, что на пол-пути чуть было не упал, споткнувшись обо что-то громоздкое. — Цел?! — Порядок! — восстановив равновесие, поспешил успокоить котерию Альберт. — Просто… И замолк. Потому что на земле, обильно припорошённой пеплом, лежал ворох смятой одежды. Словно кто-то сбросил её впопыхах, оставив валяться дрянное пальто, груду тряпок да высокие, с загнутыми носами сапоги. И шляпу. Широкополую ковбойскую шляпу.