Полуфинал
30 августа 2021 г., 23:08
В полуфинале нужно блистать — Лань Чжань знал, выучил это наизусть за годы, проведенные в зале. Как знал и то, что сейчас любая ошибка может сыграть против них. И сыграет, пользуясь возможностью, обязательно. Сейчас судьи следили — действительно следили: за каждым их движением, за каждой улыбкой, ловили каждый взгляд, каждую оплошность. На паркете это знала сейчас каждая пара. И Лань Чжань видел, насколько плохо они скрывают волнение под плотной тканью костюмов, под ярким макияжем. Хотя бы потому что сейчас чувствовал себя точно так же: разбитым и в то же время полным слепой уверенности. Уверенности не в себе, но в Вэй Ине, сжимающем его руку непростительно сильно.
Судьи сейчас, издалека, казались чем-то вроде детских кукол с каким-то неумолимо жестоким выражением лица. Один из них, с нездорово худым, почти тощим лицом, сверлил их настолько злобным взглядом, что Лань Чжаню внезапно захотелось подхватить Вэй Ина подмышку и испариться куда-нибудь на солнечные Мальдивы. Можно даже не в плавках, он все простит.
Музыка сбила их с ног — такая же непривычно внезапная, такая же родная, как обычно. Лань Чжань знал каждую ноту, знал каждый шаг, каждый такт, цепляясь за талию Вэй Усяня, будто утопающий за соломинку посреди огромного, отливающего небом океана, в голове в сотый раз мысленно прогоняя то, как они обязаны выглядеть со стороны — незабываемо.
Тяжелые думы потерялись-утонули в Вэй Усяне примерно на тридцать седьмой секунде, ровно тогда же отошли на второй план и мысли о злобных тощих судьях, взирающих на них со своего постамента. Где-то в мозгах заблудился и счетчик секунд, сменившийся только чужими глазами: яркими, светлыми, за такое короткое время застрявшими внутри навсегда. Лань Чжань вел Вэй Ина, пока тот тащил его за собой, выстраивая, пазл за пазлом, ту идеальную картинку, которая должна быть. Обязана быть — их золотой билет в финал.
Лань Ванцзи наконец почувствовал то, что было необходимо. Адреналин, кипящий в нем одновременно с Вэй Усянем, рвался наружу, пускал корни и цвел-цвел-цвел, устилая все вокруг себя отвратительно-непривычно яркими лепестками. Лань Чжань чувствовал их красоту — будто наблюдал со стороны, не так, как обычно, собирая пикселями в голове картинку — чувствуя.
Чувствовать Вэй Ина, касаться его, бережно сплетать стебли их цветов в огромный пылающий венок — все, чего он хотел.
Он не считал ошибки, не рвался за безнадежно утекающими секундами — он отдал себя всего, целиком. Танцу, судьям, царящей страсти. И каждый их шаг, каждое выверенное на инстинктах движение казалось ему безнадежно правильным — по-другому не выйдет.
Их задача сейчас — вырваться вперед, заслужить свои крестики или отобрать силой — неважно.
Единственное, что сейчас важно — чужое тело в его руках, тонущее в тягучем ритме музыки вместе с ним же.
Вэй Ин замер, задыхаясь, в его объятиях, вместе с финальными нотами.
Квикстеп минул вместе с первыми аккордами мелодии, которую они без устали создавали полгода.
Полуфинал — репетиция финала. Последний прогон перед тем, как ноты зазвучат идеально.
Они вошли — впорхнули — бесподобно хорошо, и Лань Чжань знал: ни он, ни Вэй Усянь не уронят планку. Не сегодня. Не в этот раз.
***
— Ты был таким шикарно-потрясающим, — в привычной сдержанной манере высказался Вэй Ин, как только они смешались с винегретом оставшихся одиннадцати пар. — Я чуть не умер от восторга. И от переутомления, — он с трудом отвинтил крышку, болтая остатками воды на дне. — Думал, прямо там слягу. — Рано. — бескомпромиссно откликнулся Лань Чжань, отбирая у него бутылку. — Сначала — победа. А потом сможешь лежать столько, сколько душе угодно. — Если только ты составишь мне компанию. — Вэй Усянь кривовато подмигнул левым глазом и почесал за ухом. — Обещаешь свидание, если я украду золотую медаль для тебя? — Обещаю сразу десять, если заработаешь честным трудом. — серьезно ответил Лань Ванцзи. — Мы хорошо начали, ты чудесно справился. Уверен, что дальше будет только лучше. — Куда уж лучше. — обреченно взвыл тот, запрокидывая голову на спину. — Я выжат, как лимон. Но, Лань Чжань. Он склонил подбородок к плечу, хитро прищурив глаза: — Ты же не шутил насчет свиданий, да? У меня есть шанс? Я ведь сейчас совершенно серьезно спрашиваю. — Сначала мы выйдем в финал. — Лань Чжань легко уклонился от ответа и обошел обиженно сморщившегося Вэй Усяня, вставая перед не самым чистым зеркалом. — И потом поговорим серьезно. — О, милая, милая Вселенная! — Вэй Ин, нисколько не смущаясь, воздел к потолку тонкие руки. — Мой будущий муж такой занудный, такой недоступный и злой! Он игнорирует мою любовь к нему: светлую, чистую и непорочную! Девушка, пробегающая мимо с распущенным пучком — одна из тех, кто остался — тихо хихикнула в кулак, скосив на них темные, жирно подведенные глаза. — Такую уж непорочную? — невинно осведомился Лань Чжань, благоразумно решив игнорировать все, сказанное до этого. — Чистейшую из всех чистейших. — бессовестно уверил его Вэй Усянь. — Разве я тебе когда-нибудь врал? — Нет. — Лань Чжань и не думал спорить. — Но что-то мне подсказывает, что все еще впереди. — Мне нравится, что ты перестал посылать меня после каждого намека на наши будущие счастливые отношения. — заявил Вэй Ин и поправил выбившуюся из зализанного хвоста прядку. — Но ты, Лань Чжань, все еще непростительно пессимистичен. Отец моих детей обязан носить меня на руках, понятно? «Отец детей» только отвернулся, пряча алеющие щеки за новым слоем плотной белой пудры.***
Лань Чжань утонул в новой волне аплодисментов, как только из динамиков неумолимый женский голос объявил следующий танец, и их ноги, плотно упакованные в итальянские туфли, ступили на скользкий паркет. Зрители жаждали хлеба и зрелищ так же, как жаждали и судьи — только те невозмутимо взирали на них с истинно каменными лицами, не выказывая даже толики предвзятости. Лань Ванцзи вновь кинул взгляд на трибуны — братец энергично размахивал длинной тонкой рукой и орал что-то, в толпе абсолютно неразборчивое. Лань Чжань тепло улыбнулся брату, прекрасно зная, что тот не сумеет разглядеть. Засмотревшись на родственников, он плечом едва не налетел на ту же девушку, что рассмеялась в коридоре — пучок, сейчас вновь аккуратно собранный и залитый лаком, совершенно ее не красил. Как и слишком броский макияж, впрочем, пусть это и было необходимостью. В оставшиеся несколько секунд Лань Чжань бросил короткий взгляд на прицепленную пониже острых лопаток к маленькому алому платью, табличку с номером — пятьдесят три — и совершенно не к месту подумал, что Вэй Усянь хорошо пахнет. Мысли спутались в урагане и, покружив немного, окончательно исчезли, оставив в звенящей пустоте место только для четкого списка движений. Лань Ванцзи прикрыл веки, вздохнул и встал в исходную. Грудь Вэй Ина, прижавшегося к нему, ровно вздымалась и опускалась в такт спокойному дыханию. Лань Чжань успел подумать только, что обычно перед выступлениями все же волнуются, а потом полилась размеренная, четкая мелодия Медленного вальса. Раз-два-три. Раз-два-три. Раз-два-три. Вальс. Медленный вальс. Лань Чжань всегда считал его тягучим, льющимся, словно вода из серебряного кувшина. Танец, пришедший из прошлого. Здесь не должно быть страсти — только сосредоточенность, выдержка и плавность. Плавность, как в океане. Лань Ванцзи думает о том, что будет, если поджечь воду спичкой. Раз-два-три. Раз-два-три. Раз-два-три. Спичка потухнет. Потухнет, если будет одна. Лань Чжань — спичка. Вэй Ин — пожар: пожирающий все на своем пути, огромный, непобедимый. Не разгоревшийся бы без неосторожно оброненной спички. Что будет, если попробовать потушить пожар из пипетки? Из кастрюли, из ведра? Лань Чжань на мгновение сбивается с ритма, будто издалека слыша свое собственное сбитое дыхание. Огонь поглотит воду. Всю, без остатка, до последней крошечной капли. Все исчезнет в пылающем огненном зеве. Раз-два-три. Раз-два-три. Раз-два-три. Огонь побеждает воду. Стихает музыка, и Лань Чжань чувствует себя так, будто бы только что перешагнул через жирную линию, собственноручно проведенную им же в пустой от мыслей голове. Вэй Усянь почти падает на него носом вперед, и он едва успевает подхватить его подмышками, сбивая и так неровное дыхание. На судей он не смотрит. Хотя бы потому что и так чувствует на себе чей-то пристальный взгляд.***
— Я хочу пепси. — признался Вэй Ин, как только сияющий паркет остался позади. — И большой-большой шоколадный кекс. — Будет тебе кекс. — Лань Чжань упал на стул, едва ли не впервые за долгое время чувствуя себя так, будто только что попал под поезд. Или, судя по ощущениям, скорее под небольшой танк. Под танчик. — И пепси тоже. Большая-пребольшая ледяная двухлитровая бутылка, да? — Не сыпь соль на рану. — тот едва не взвыл, запрокидывая голову назад. Лань Ванцзи невольно загляделся на острый, едва ли не разрывающий кожу кадык. — Газировка-а-а. Душу продам за бутылку. — Не раскидывайся такими вещами. — серьезно попросил его Лань Ванцзи, сам не понимая, с чего вдруг от безобидной шутки кольнуло где-то в грудной клетке. Он осторожно вытянул ногу и, пристроив ступню на пятку, принялся растирать надоедливо ноющую икру. — Шутки шутками, но я тебя прошу. Где-то здесь, кстати говоря, есть автомат. Поищи — уверен, там найдешь свою пепси. — Обойдусь. — Вэй Усянь, не оборачиваясь, махнул рукой и критически оглядел собственное отражение. — У меня все хорошо? — У тебя все идеально. — честно отозвался Лань Чжань и поменял ноги местами. Массаж, пусть немного, но все же помог. — Как тебе танец? Неплохо по-моему. — Неплохо? — возмутился тот, все еще розовый после неожиданного комплимента. — Шикарно, как по мне. Лучше всех! И ты обязан быть со мной согласен. — Конечно, я согласен. — Лань Ванцзи улыбнулся и вновь наклонился к зудящей ноге, добавив одними губами, так, чтобы не слышал никто, кроме него самого. — Потому что ты лучше всех.***
Венский вальс, въевшийся под кожу сбивающейся скоростью, оттоптанными пальцами и сумасшедшими водоворотами, Лань Чжань любил. Он любил каждый танец по-своему, но именно здесь голова кружилась от того, как сменяют друга стены, прожектора, публика, как закручивается вокруг окружающий мир — как омут, в который ныряешь с головой. Кружащийся, вертящийся хоровод, и они — в самом центре. В центре маленькой, их личной, шестидесятисекундной Вселенной. Лань Чжань крутит Вэй Ина по паркету, чувствуя, как его утягивает в ураган, в вихрь, поднятый чужими юбками, все разгорающийся изнутри. Огонь — он думает об этом, когда внезапно приходится уклониться от сбившейся в адской карусели пары. Пылать — мысли оседают в голове пеплом. Шаг. Шаг в сторону. Алое марево. Венский вальс быстрый, бурный, яркий — такой, каким должен быть. Каким его хочется видеть. Голова кружится не от быстрых, смазанных движений, а от бьющегося в крови, полыхающего внутри адреналина. Лань Чжань будто бы оживает с каждым танцем все больше, забывая об очках, о крестиках — их крошечных ключиках к двери в финал. Он танцует не для других: не для тренера, не для семьи, не для судей с их медалями. Не для себя. Он, его тело и мысли — все двигается в унисон с Вэй Ином. Для него. Каждый танец — для него, а в танцах вся жизнь Лань Чжаня. Они будто исчезают, смешиваются с другими парами — такими же, как они, но другими. Лань Ванцзи почти уверен: все они здесь ради победы. А он, кажется, впервые за всю жизнь танцует только ради того, чтобы танцевать. И осознание этого приходит вместе с исчезающими отзвуками мелодии, вместе с объятиями партнера. Вместе с его усталой улыбкой.***
— Мы не пройдем. — Вэй Ин повис на его руке, будто бы не замечая проходящих мимо партнеров. — Страшно, Лань Чжань. С каждым танцем все ближе итоги. Можно я остановлю время и вместе сбежим куда-нибудь в самое тихое местечко на Земле? — Не забудь кекс. — Лань Чжань склонил подбородок, ласково задевая большим пальцем чужую щеку. — До сих пор хочешь? — Я теперь хочу не кекс, а веревку с мылом. — пожаловался тот, даже не думая избежать чужого прикосновения. Позволяя Лань Ванцзи ощутить бархат собственной кожи. — Страшно! Вдруг я ошибусь? Или упаду? Или… — Хватит паники. — Лань Чжань нахмурился и убрал ладонь с чужого лица, отстраняя Вэй Ина от себя. — До этого момента все шло хорошо, с чего бы вдруг тебе ошибаться. — Не знаю. — тот осторожно опустился на стул и уставился в пол. — Я не понимаю свое настроение. В один момент я полон адреналина и возбуждения, и кажется, что горы готов свернуть. А потом мы возвращаемся с паркета и я как будто… — он беспомощно сделал пасс рукой, будто надеясь, что это донесет смысл оставшихся слов. — Как будто сгораю. А потом все по новой, и это так глупо. Я как ребенок. — Все верно. — Лань Чжань сел рядом, на соседний стул. Так близко, что они почти соприкасались затянутыми в костюмы бедрами. — Ты как ребенок. В этом твоя прелесть. Не вижу причин для беспокойства. — Я просто. — тот понуро уткнулся носом в пол и беспомощно коснулся шеи ладонью. — Плыву по течению. Но это не очень приятно — знать, что от тебя ничего не зависит, понимаешь? — От тебя зависит многое, Вэй Ин. — Лань Чжань неумело потрепал его по крепкому плечу. — И я в том числе. Но тебе не стоит об этом думать. Думай о хорошем, да? — Думай о хорошем. — тот неспешно повторил, будто пробуя на вкус, и внезапно коротко улыбнулся. — Если ты просишь, Лань Чжань, то я буду. Лань Чжань, неожиданно даже для себя, ласково дернул за выбившуюся из хвоста прядку. В знак поддержки, вроде как: — Тебе нужно поправить прическу.***
К четвертому танцу трибуны немного успокоились: если раньше их приветствовал беспорядочный рев, сносящий напрочь барабанные перепонки, то сейчас, ступая на блестящий паркет, почти вовсе не хотелось зажать уши руками. Лань Чжань мог этому лишь порадоваться — сосредоточиться гораздо легче в тишине, пусть, разумеется, очень и очень относительной. Он кинул быстрый, мимолетный взгляд на судей: вновь равнодушные, почти каменные лица. Одинаковые, беспристрастные — такие, какими должны быть — за столом, на сверкающем отполированном дереве которого даже издалека отчетливо виднелись белоснежные судейские карточки. Лань Ванцзи почувствовал, как забегали по спине крошечные, разъедающие кожу мурашки. Медленный фокстрот — не коронный номер, но и не проблема. Обычный танец с обычными движениями, обычным ритмом и шагами. В ожидании музыки Лань Чжань, давно уже принявший стойку, взглядом скользнул по лицу напротив. Вэй Ин, напряженный, сосредоточенный, с силой сжимал пальцы на его плече, то и дело глазами нервно обегая заполненный паркет. Зализанные в тугой хвост волосы блестели, отражая свет десятков ламп, и Лань Чжаню казалось, что он похож на звезду. Самую яркую звезду — Солнце. Вэй Усянь поднял на него взгляд — встревоженный и беспокойный — тогда же, когда помещение вновь заполнила неспешно льющаяся музыка. И Лань Ванцзи мог поклясться, что в широко раскрытых карих глазах тогда увидел свое отражение, собранное из миллиарда бликов, вместе с ними кружащихся в танце. Он шагал, не задумываясь, не видя ничего вокруг, кроме чужих зрачков, черной бездонной пропастью затопивших шоколадную радужку, и не мог оторвать взгляд, даже зная, что обязан. Что не может себе позволить ошибку — не сейчас — но ничего не мог с собой поделать. Никогда за всю свою жизнь Лань Ванцзи не мог даже представить, что когда-нибудь, лавируя на скользком паркете между другими парами, едва не врезаясь в женские тела, он не сможет заставить себя отвернуться от кого-то. И он улыбался — не привычной улыбкой сцены, натренированной годами выступлений. Улыбался по-настоящему, зная: что бы ни случилось, пройди или не пройди они дальше — он держит за руку человека, затмившего собой его мечту. Думал ли так же Вэй Ин, следовавший за ним круг за кругом? Был ли для него Лань Чжань так же дорог? Дорог настолько, что позади оставалось все остальное, включая тяжелую, выкованную потом и кровью, золотую медаль? Лань Чжань не знал — не мог знать. Не был даже уверен, что хочет. Что хочет услышать, что Вэй Усянь здесь лишь потому, что нужны деньги. Что на самом деле он не хочет быть здесь. Что стоит им победить — он уйдет, оставив за собой лишь золотую дымку лучших воспоминаний. Лань Ванцзи больше не улыбался. Не следил за танцем, не слышал, как колотится собственное сердце. Думал лишь о том, что вскоре вновь останется один. Победителем, не радующимся победе — ему всегда казалось это оксюмороном. Что может быть важнее достижения цели? Сейчас, не пытаясь даже больше выбраться из глубины чужих блестящих зрачков, он больше не думает о цели — лишь о ее цене. И потому ошибается. Сбивается с ритма, едва не падает и тянет за собой партнера, не испытывая ничего, кроме равнодушия. И музыка затихает.***
— Ты ошибся? — Вэй Усянь пытливо уставился на него, даже не пытаясь хоть немного уменьшить процент недоверия в голосе. — Ты действительно ошибся? В Медленном фокстроте? В бегущем окончании? — Да. — Лань Ванци равнодушно впихнул шпильку с такой силой, что, казалось, та прошла через висок насквозь. — Такое бывает, Вэй Ин. Все ошибаются. Я же не Бог, в конце концов. — Нет-нет. — тот замотал головой вместе с накрепко залитым лаком хвостом. — Это же ты! Ты не мог ошибиться просто так. Не на движении, которое даже я никогда не запарывал! Что-то произошло? — он подошел почти вплотную, осторожно касаясь плеча Лань Чжаня. — Скажи мне, что случилось? Это из-за меня? Конечно из-за тебя. Из-за кого же еще? — Нет. — Лань Чжань выдавил из себя слабую улыбку. — Разумеется нет, Вэй Ин. Ты был удивителен. Я почти чувствовал, как судьи пожирали тебя глазами. Он солгал. В ту минуту он не чувствовал ничего, кроме обжигающе горячего желания прижать Вэй Усяня к себе и никогда не отпускать. Но Лань Ванцзи нисколько не сомневался в своих словах — судьям наверняка нравилась их пара. По крайней мере, до момента их почти-падения. — Да не-ет. — протянул Вэй Усянь, расплываясь в широкой довольной улыбке. — Ты врешь! Ничего ты подобного не чувствовал. — он сменил тон на деланно-обвиняющий, утыкаясь указательным пальцем в грудь Лань Ванцзи. — Я чую ложь за версту, Лань Чжань! — Я не лгу. — вновь искренне солгал Лань Чжань. Губы тронула улыбка. — Ты правда очень хорошо танцевал. — Лучше всех? — Вэй Ин игриво наклонил голову набок и поднял брови. — Дай подумать. — Лань Ванцзи послушно принял правила игры, тут же делая задумчивое лицо. — Пожалуй, да. — согласился он после недолгой паузы. — Для меня — лучше всех. Вэй Усянь порозовел и ничего не ответил.***
Он вел Вэй Ина танцевать, зная, что все будет идеально. Потому что Лань Чжань любил танго. Они оба любили танго — неугасающий символ их первой встречи. Он знал хотя бы это, и сейчас этого было достаточно. Лань Чжань думал о танго и о Вэй Ине, не замечая ни скептических взглядов судей, ни тренера, который маячил где-то вдалеке с очень, очень недовольным лицом. Он видел, как Вэй Ин улыбается, глядя на него. Видел единственный непослушный волосок, выбившийся из прически, упавший на лоб. Он слышал музыку, слышал каждую ноту будто в замедленном воспроизведении, но не думал о ней. Он танцевал так, как привык. И в то же время по-другому. Потому что невозможно в точности повторить единственный танец дважды. И сейчас они танцевали не так, как в первый раз: не лучше и не хуже, но по-другому. Будто бы их тела стали ближе друг к другу, будто бы они лучше чувствовали друг друга. В этот раз Вэй Ин гипнотизировал его не глазами — телом. И Лань Чжань мог поклясться, что каждый раз, когда соприкасались их бедра, каждый раз, когда чужие руки обхватывали его, проводили по коже — обжигал. Лань Ванцзи чувствовал, как искрится. Это накрывало, это пьянило и сводило с ума. И он прекрасно знал, чья это вина.***
— Ты! — взревел тренер, возвышаясь над Лань Чжанем, пусть и был ниже на добрую пару сантиметров. — Ты — мое самое большое разочарование, черт бы тебя побрал! Ты хоть понимаешь, что стояло на кону в тот момент, когда ты, мать его, упал? Ты можешь себе представить, насколько упали ваши шансы попасть в финал? Лань Чжань равнодушно наблюдал, как ходят желваки на почти бордовом лице, не ощущая ничего, кроме бесконечной усталости. Он оставил Вэй Ина наверху, пообещал вернуться поскорее и вышел ловить тренера, наверняка беснующегося из-за нелепой ошибки. Лань Ванцзи не хотел, чтобы у Цижэня была возможность кричать и на Вэй Усяня тоже. Он совершил ошибку, и он будет за нее расплачиваться. В одиночку. Он любил тренера. Знал, что тот, взрастивший из него спортсмена — сильного телом и духом — всегда желал ему только лучшего. И сейчас, бордовый от гнева, все еще, несмотря на все браные слова, по-отцовски переживает за него. Лань Чжань так воспитан. Под опекой Цижэня с самого детства, он перестал воспринимать его слова всерьез. Ему достаточно было знать, что тренер всегда будет на его стороне, что бы ни случилось: победа или поражение. И он всегда был. Но Вэй Усянь — другой. И тренер, привыкший к повиновению, будет злиться больше и больше с каждым его словом — а за словами Вэй Ин не лез в карман никогда. И сейчас, стоя у стены в длинном немноголюдном коридоре, Лань Чжань готов был извиниться перед тренером за все, что угодно. Во-первых, потому что ему действительно следовало это сделать — он подвел Цижэня. А во-вторых — он обязан поскорее вернуться к Вэй Усяню. Чтобы побыть вместе хотя бы немного перед объявлением результатов. — Дрянной мальчишка. — тренер понизил голос, но отступаться явно не собирался. — Ты собираешься меня слушать? — Да. — покорно отозвался Лань Чжань, не отводя глаз. — Извините, тренер. — Извиняться будешь, если вы, паршивцы, не пройдете в финал! — разъяренно отозвался тот. — А вы не пройдете! Будь я на месте судей — вышвырнул бы вас еще с первого тура. А сейчас, знаешь что, я уверен, что все ваши старания — твои старания, Лань Чжань — напрасны. Потому что мальчишка, по сравнению с тобой, был неплох. Потому что кто угодно, кто угодно был бы неплох! Бревно в лесу завершило бы танец лучше, вот что я думаю. — Я с вами согласен. — Лань Чжань, в целом, даже не кривил душой. — Моя ошибка была глупой. — Твоя ошибка… — тренер вновь начал стремительно краснеть. — Твоя ошибка была не просто глупой! У меня нет слов, понимаешь, нет слов, чтобы описать, насколько я в тебе разочарован! И если вы, два идиота, все же каким-то образом получите свой шанс — я впервые в жизни поверю в Бога! А я, Лань Чжань, ни разу не был в церкви. Ты понял меня? — Да. — Лань Ванцзи покорно склонил голову. — Я прошу прощения. — Вон с глаз моих. — тренер устало махнул рукой. — Горе луковое. Лань Чжань поспешил ретироваться прежде, чем грянет вторая волна.***
Вэй Ин сидел, скрючившись на складном стуле, и безмятежно ел булочку. Он не выглядел ни паникующим, ни волнующимся. Не расхаживал из стороны в сторону, не кусал губы и не мял в руках пластиковые стаканчики. Казалось, что в эту самую секунду, с булочкой в руке, ему было совершенно наплевать. — О, Лань Чжань. — он поднял голову и улыбнулся. — Ты хочешь эклер? Рот у него был забит, и потому вместо «Лань Чжань» получилось нечто вроде «Ань Мянь», тогда как вопрос про эклер пришлось читать едва ли не по губам. Лань Чжань замер. — Ты чего застыл? — к тому моменту Вэй Ин успел проглотить все, что мешало говорить, и воззриться на него с выражением полнейшего непонимания в глазах. — Лань Чжа-ань? Случилось что? Лань Ванцзи едва успел проглотить все то, что вертелось у него на языке, и отрицательно мотнуть головой. «Я хочу жениться на тебе». — Ну и чего ты? Губы клеем залил? — Вэй Усянь улыбнулся еще шире и расстегнул спортивную сумку, ныряя в самую глубь. — Так что, будешь? «Через полчаса объявят результаты, станет известно, пройдем ли мы в финал, будет ли у нас шанс забрать золото. Мы работали над этим полгода, сейчас, там, среди судей, почти что решается наша судьба. А ты предлагаешь мне эклер с таким видом, будто все это — контрольная по математике» — Ну я уже достал! — Вэй Ин замахал руками перед его лицом. Несчастный эклер, купленный, видимо, этажом ниже, пока Лань Ванцзи говорил с тренером, безжизненно болтался в бумажном пакете. — Лань Чжань! Лань Чжань думал не про эклер. Он думал о том, что готов сделать ему предложение прямо сейчас. Потому что Вэй Усянь сводил его с ума. Все сильнее с каждой секундой. — А. — тот застыл с самым несчастным видом, будто вспомнив что-то. — Ты же не ешь сладкое… прости! Он понуро опустил пакет. — Дай. — выдавил Лань Чжань. — Я… голоден. — Держи! — Вэй Ин будто разом вернулся к жизни, радостно улыбнувшись, и вынул порядком помятый эклер из пакета. — Я рад, что ты… Лань Ванцзи не слушал. Он жевал эклер и пытался успокоить бешено стучащее сердце.
