Танго на золотую

— Причешись. — попросил зачем-то Лань Чжань, неловко касаясь волос Вэй Ина тонкими пальцами.       — Зачем? — тот повернулся к нему, широко улыбнувшись. — Не выступать идем!       — Я не знаю. Ничего не знаю. — Лань Чжань взмахнул руками, действительно не в силах найти себе места.       Он ненавидел эти минуты. Минуты перед объявлением результатов — мерзкая пытка, избежать которой невозможно. Ты сидишь и ждешь, зная, что ничего уже не исправить — что от тебя ничего не зависит. Недавняя уверенность в необходимости проигрыша испарилась одновременно с появлением тренера, осталось только невыносимо тяжелое, какое-то детское желание обязательно пройти, обязательно выиграть. Потому ли, что Вэй Усянь не заслуживает другого — возможно, Лань Ванцзи не мог ответить даже сам себе. Все, до этого чистое, ясное, как день: необходимость в победе, карьера и независимость — все вдруг стало непонятным. Настолько, что Лань Чжань попросту не хотел об этом думать. Не думать, в конце концов, куда проще — так поступают все умные люди. Так поступил и Лань Чжань, и не потому вовсе, что считал себя умным. Просто так было проще: и для него, и для их финального танца. Если он будет, разумеется.       Равнодушный женский голос пригласил участников выйти на объявление результатов. Лань Чжаня и Вэй Ина тут же вытеснила яркая разномастная толпа, в нетерпении лавиной хлынувшая на площадку. Среди знакомых и не очень лиц Лань Чжань выхватил случайно неожиданно часто мелькающее рядом женское лицо и номер — пятьдесят третий. Маленькое алое платье и пучок; девушка обернулась на него и неожиданно кивнула, крепче сжимая плечо собственного партнера. Лань Ванцзи сделал вид, что не заметил, хватаясь сильнее за горячую ладошку Вэй Усяня.       Оставшиеся пары — все те же, кто только что оттанцевал полуфинал — образовали неровный круг вокруг объявляющего. Тот, высокий брюнет, показавшийся Лань Чжаню странно красивым и непривлекательным одновременно, заправил за ухо темную вьющуюся прядь, прежде чем устремить взгляд ниже, на ровный белоснежный листок бумаги — ненужное движение, раздражающее до невозможности особенно сейчас, когда каждая секунда только оттягивает конец терпкой привычной пытки. Объявляющий прокашлялся; одновременно с этим кашлем затихли все: трибуны, до этого галдевшие ровно и без остановки, и танцоры, разом подтянувшиеся, застывшие, будто изваяния. Лань Чжань неожиданно даже для себя улыбнулся, будто в надежде, что, не попади они в список прошедших, судьи внезапно изменят свое решение, увидев его очаровательное личико.       «Личико…»       Отвратительно. Не зная, чем занять себя, чтобы хоть на секунду отвлечься от неприятных мыслей, Лань Ванцзи украдкой скосил глаза на Вэй Ина. Тот смотрел на него, улыбаясь широко и с надеждой. Глядя ему в глаза, Лань Чжаню почему-то захотелось улыбнуться тоже.       Объявляющий вновь прокашлялся — на этот раз не ради тишины — ради привлечения внимания. Листок в его руках хрустнул неожиданно громко. Он объявил первую пару. Тридцать шестая. Не они.       Ничего другого ожидать не стоило: Лань Чжань за всю карьеру танцора лишь раз удостаивался чести быть первым — в соло. Обычно его номер стоял третьим или четвертым. Реже — пятым, шестым. Последним же — никогда. Шанс стать последним ничтожно мал, почти равен нулю. Последний в списке — рулетка без всякой возможности, что из всех оставшихся именно ты пройдешь дальше. Лань Чжаню почему-то всегда казалось, что последним быть почетнее, чем первым. Даже несмотря на то, что все решено заранее, последний — баловень судьбы. Его могли не поставить, могли заменить… могли. Но все же поставили. Шансы оказаться последними ничтожно малы — Лань Чжань предпочитал думать, что их нет вовсе.       Пара номер восемнадцать. Номер девяносто четыре. Лань Чжань вновь скользнул взглядом по девушке в красном — та едва заметно дрожала, тряслась легкая алая юбка. Ее партнер был, кажется, спокоен, но Лань Ванцзи хорошо знал — напускное. Любое спокойствие сейчас — маска, маска опытного танцора. Волнение сейчас почти равноценно проигрышу, ибо волнение — страх. Страх — сомнение. У них нет права сомневаться в себе.       Лань Чжаню вспомнился отборочный тур. Странно, как пронеслось вместе с ним то чувство, начинающее тогда лишь формироваться, и вырастающее все сильнее, все выше с каждым пройденным этапом. Будто каждая ступень, которую они минули с Вэй Ином рука об руку — рука в руке — служила кормом для чудовища. Страх ли это был? — вряд ли. Не страх, не волнение — нечто несоизмеримо большее; то, с чем сталкивался каждый, сумевший пройти долгий путь, но сдавшийся на середине. Самое страшное — сдавшийся вовсе не по своей воле.       Вслед за девяносто четвертой прошла неожиданно и девяносто пятая тоже. Лань Ванцзи, сам не зная, отчего, возможно и от начинающего накатывать волнами отчаяния, нашел это несправедливым. Глупость, разумеется — прихоть, может быть даже зависть — все смешалось в нем клокочущим чувством обиды. Обиды не за себя, но за Вэй Ина — в конце концов, он расплачивается сейчас за его ошибку. Разумеется, они не пройдут — такая глупая ошибка. Глупая ошибка. Лань Чжань растерянно забегал глазами по трибунам. Брат смотрел на них — пристально и серьезно. Лань Чжань знал почему-то, что именно так, пусть и не мог видеть его глаз — он знал брата. Отчаяние усиливалось.       Пятьдесят третий. Девушка в красном платье не сумела сдержать радостной улыбки. Рука ее, сильная и загорелая, сжала плечо партнера. Тот, тоже улыбнувшись, склонился к ней и шепнул что-то на ухо — что-то, отчего та вспыхнула и улыбнулась еще шире. Пучок, недавно некрасиво прилизанный, растрепался. Лань Чжань заметил это только сейчас. Ей шло. Он почувствовал, как крепко вцепился в него Вэй Усянь, и едва сдержал внезапный порыв уткнуться макушкой ему в плечо. Секунда, в которую объявляющий вновь поправил упавшую прядь, растянулась в вечность. В вечность, твердо убедившую Лань Ванцзи в том, что они не прошли. Нет шансов стать последними в списке, у него не накоплено достаточно статов удачи. Он спустил все, собранные кропотливо за всю жизнь, на встречу с Вэй Ином. И не жалел об этом. Даже сейчас, стоя прямо, зная, что им не пройти, он не жалел об этом. Жалел ли Вэй Усянь?       Сто пять.       Наверное, он ослышался. Ослышался, верно. Лань Чжань поднял взгляд и посмотрел на объявляющего в полной уверенности, что тот ошибся. Тот выглядел спокойным. Поднял глаза от списка. Нет, не ошибся. И ему не послышалось. Сто пятый. Их, их с Вэй Ином номер, накрепко приклеенная к костюму бумажка — сто пятый. Прошли. Лань Ванцзи вновь посмотрел на Вэй Ина. Прошли. Они прошли.

***

— Мне кажется, что это все неправда. — признался Вэй Усянь, стоя задумчиво перед зеркалом. Он и вправду причесался, хвост выглядел чуть менее растрепанным, чем четверть часа назад. — Для меня странно, что мы прошли. Не потому что я никогда до этого не проходил, и не потому, что мы плохо танцевали. Просто… я не знаю, как объяснить. Прости, что не был в нас уверен.       — Тебе не за что извиняться. — Лань Чжань улыбнулся, подходя ближе, вставая рядом с ним напротив их отражения. — Ты сказал, что чувствовал — законом не запрещено волноваться, Вэй Ин.       — Я не волновался. — тот тряхнул упрямо убранным хвостом и повернул голову к Лань Ванцзи, сводя к переносице темные брови. — Я бы не огорчился слишком сильно, не пройди мы дальше. Я был готов к этому, знаешь.       — Вот как? — Лань Чжань дернул щекой и вопросительно посмотрел на Вэй Ина, убирая кончиком пальца темный волос, попавший тому прямо меж длинных ресниц. — Отчего? Ты не хочешь победы?       — Хочу, разумеется. — Вэй Усянь помедлил, затаив дыхание, пока рука Лань Чжаня касалась его лица, а после продолжил с еще большим энтузиазмом. — Но я боялся, что ты… что мы с тобой… впрочем, знаешь что? — решительно прервал он сам себя, утыкаясь указательным пальцем в грудь Лань Ванцзи. — Мы прошли, вот что! И победим! Так ведь?       Лань Чжань помедлил с ответом, наслаждаясь прикосновением, но отозвался веско, с уверенностью, которая взялась даже ему неизвестно откуда:       — Обязательно, Вэй Ин. — и добавил, хмельной от неожиданной победы, сам почти не отдавая себе отчета в словах, срывавшихся с языка. — Хотя бы потому что я обещал тебе десять свиданий, если мы победим.       Вэй Усянь, замерший от неожиданности, хотел было ответить, и Лань Чжань, будто бы очнувшийся, испугавшийся своих слов, раскрыл было рот, чтобы объясниться. Ни тот, ни другой не успели вымолвить ни слова. В раздевалку ураганом, бешеным смерчем влетел тренер.       — Олухи! — начал он прямо с порога, отбросив по привычке всякие церемонии. — Два осла-неудачника!       — И вам здрасте. — буркнул немедленно оскорбленный Вэй Ин.       Тренер не обратил на него, впрочем, ни малейшего внимания, продолжая самозабвенно распинаться:       — Бессовестные вы мальчишки! Я бы на вашем месте покончил с танцами прямо там, на танцполе, как только этот кудрявый идиот изволил вымолвить ваш номер! Неслыханное дело — мои ученики последние в списке! Вот что, дорогие мои: я заканчиваю с коучингом. Прямо здесь и сейчас! Прощай, Лань Чжань, будь ты проклят! Прошел! С Божьей помощью вы, два идиота, прошли, вот что я скажу. Мои поздравления, Лань Ванцзи, потому что ты бессовестно за моей спиной продал душу дьяволу! И за что продал, идиот? — даже не за умение хорошо танцевать, вот что я скажу.       Грудь тренера все еще вздымалась, и с лица не сошла краска, когда он внезапно шагнул навстречу опешившему на месте Лань Чжаню и обнял его — крепко, почти по-отечески — оторвавшись, впрочем, почти сразу. Но не прошло и мгновения, как в объятиях его оказался и вспыхнувший моментально Вэй Ин с прижатыми к бокам руками.       — Удачи.

***

      Они ждали своей очереди долго, но волнения, странно, не было — только покалывало немного в спине сначала, и в руках — потом, когда Лань Чжань выводил Вэй Ина на Венский вальс. Танцевать в финале было сложнее — теперь они одни на паркете. Теперь судьи следят лишь за ними, считывают каждое движение — верное и неверное — отступ от ритма, ошибку. Малейшую ошибку, помарку увидят все. Почему-то Лань Ванцзи казалось, что главное — правильно улыбаться: широко и светло. Ноги двигались сами по себе, отдельно от него — интересное ощущение. Полета, кажется. Да. Полета. Никак по-другому.       Они хорошо оттанцевали Венский вальс — четвертыми по счету. После них вызвали вновь пятьдесят третий номер. Лань Ванцзи смотрел на девушку, не замечая ее партнера. Не потому что она нравилась ему — никто, кроме Вэй Ина, не мог нравиться ему физически — но она, в отличие от напарника, танцевала лучше, чем хорошо. Не лучше, чем они, пожалуй — пусть он и не мог сказать наверняка — но взгляд прилипал. Прилипал к легкой алой юбке, к ногам, к туфлям на высоком каблуке. К тому, как двигались эти ноги — верно. Вэй Ин, кажется, заметил его взгляд, но ничего не сказал. Лань Чжань не стал объясняться — он не имел на это объяснение никакого права.       Легко прошел и перерыв между Венским и Медленным вальсом, и, позже, сам Медленный вальс. В какой-то момент Лань Ванцзи показалось, что они попросту исчерпали лимит на ошибки — движение получалось само собой, стоило ему лишь захотеть, лишь найти глазами глаза Вэй Усяня. Горящие глаза. Они оба хотели победить, мечтали победить, но легко смирились бы с поражением, и оба знали об этом; возможно, потому сейчас победа была близка, как никогда. Может быть, поэтому, а может быть — потому что впервые Лань Чжань хотел подарить свою победу кому-то другому. Только так он смог бы выразить свою любовь: огромную и множившуюся с каждой секундой. Она, казалось, не помещаясь в нем, вырывалась на паркет, танцуя вместе с ними. Он хотел показать ее. Показать судьям, залу, всему миру; хотел говорить, хотел кричать о любви — но у него не хватало духу.       Пара номер пятьдесят три выходила на этот раз раньше, потому он не смотрел на их вальс — не было времени. Но был почему-то уверен: девушка и на этот раз не налажала.       Квикстеп пятьдесят третьего номера Лань Чжань все же решился посмотреть. Вэй Ин отошел в уборную, оставив его, полностью подготовленного к танцу, одного, и потому Лань Ванцзи все же устремил внимательный взгляд на экран. Девушка в алом платье вновь была хороша. Он смотрел на них минуту и вдруг резко отвел взгляд — уверенный, что Вэй Усянь будет лучше. Сердце его забилось чаще. Квикстеп не должен был вызвать проблем. Просто выйти, станцевать, улыбнуться судьям и уйти — вот и все, что нужно было им обоим. Несложно, пожалуй.       Они допустили ошибку. Не ошибку даже, скорее помарку. Но Лань Чжань знал, что судьи заметили. Знал, но не придал этому никакого значения — лишь улыбнулся шире, крепче подхватывая Вэй Ина. Тот, завороженный танцем, глядел куда-то в пустоту, ведомый полностью Лань Чжанем — марионетка. Но как была хороша марионетка — бесценна в своих движениях, в своем доверии, большем, чем безграничность. Вэй Ин полагался на Лань Ванцзи каждой клеточкой тела, каждым запертым в пылающем теле атомом. Лань Чжань хотел было подумать, насколько удивительными они казались, но в голове звенело. На мысли не было времени. Ни единой секунды на то, чтобы подумать. Двигаться, улыбаться и смотреть, не сводя взгляда, на Вэй Усяня.       — Неплохо. — сказал довольно Вэй Ин, вновь останавливаясь перед зеркалом. — Я раскраснелся сильно, это ничего?       — Ничего. Попей воды — пройдет. — Лань Чжань достал из сумки заново наполненную из кулера пластмассовую бутылку. — Но тебе идет.       Вэй Усянь вспыхнул еще больше и уже разинул рот, чтобы ответить. Но не успел. Их прервал тихий, но настойчивый рингтон. Вэй Ин подхватил мобильник и, взглянув на экран, тотчас же изменился в лице. — Погоди. — прошептал он виновато почти в панике. — Я отвечу. Это… это мама.