Танго на золотую

Лань Чжань не успел ответить, да и некому было — Вэй Ин выбежал из раздевалки сразу же после того, как снял трубку, и до сих пор не возвратился. Лань Ванцзи вновь остался в одиночестве и, не знающий, чем занять драгоценные минуты перерыва, то и дело кидал взгляд то на транслирующий очередную пару конкурентов экран, то на круглый циферблат неслышно щелкающих настенных часов, с усилием отгоняя от себя мысли о том, что такого важного могло случиться. Случиться именно сейчас — в день турнира. Тогда, когда, казалось, решалась их судьба.       Резкий обрывок их давнего разговора до сих пор был единственном кусочком прошлого Вэй Усяня, к которому они после больше не возвращались. Каждое его мгновение, впрочем, Лань Чжань до сих пор хранил в памяти, боясь потерять то единственное, что, пусть и непрочно, но связывало их вместе редким моментом искренности.       «Его мать — алкоголичка» — воспоминание, ненужное и непрошеное, само собой выскользнуло наружу, сбивая мысли. Лань Чжань знал: звонок Вэй Ина — не его дело, но мозг сам собою подкидывал все новые и новые вопросы. Все, впрочем, сводившиеся к одному — может ли быть для звонка неважная причина? Что-нибудь, что сейчас, перед четвертым их танцем в финале, в который они прошли — продрались — с таким трудом, не собьет их обоих с толку. Может быть, его мать просто звонит узнать, как дела у сына. Женщина, забывшая про выступление сына, забывшая про сына, неожиданно позвонит — узнать, как у него дела. Глупо.       Лань Чжань вновь с беспокойством взглянул на опустевший уже экран, и тут же — на часы. Те с непоколебимой жестокостью приближали выход первой пары — до начала Медленного фокстрота оставалось не больше шести минут. Они должны были выходить третьими, а значит — времени на разговоры не было. Лань Чжань, подавляя первые волны немилосердной паники, в какой-то дикой надежде огляделся вокруг — Вэй Ина рядом, разумеется, не было. Лань Ванцзи беспомощно остановился посреди раздевалки, безотчетно перебирая пальцами складки ткани на рукавах. У него не было времени даже на поиски, что уж говорить о том, чтобы подобрать слова поддержки, тем более не зная даже, что именно случилось. Внезапная ненависть к женщине, прямо сейчас ломающей так долго выстраиваемый ими обоими триумф, болезненно всколыхнулась где-то под ребрами. Ее тут же вытеснили, впрочем, злоба и стыд на себя самого — у Лань Чжаня не было никакого права ненавидеть.       До выхода первой пары оставалось три минуты. Неприятное, тянущее ощущение в груди усилилось в несколько раз — Лань Ванцзи, пусть и был уверен в Вэй Ине, почему-то ярко осознал: не найди он его сейчас — они попросту не выйдут. Отчаяние постепенно перерастало в панику — Вэй Ин мог быть где угодно: в уборной, в коридоре, на первом этаже… везде, и на поиски оставалось чуть больше двух минут. Пяти, если взять в расчет и те три пары, что должны танцевать перед ними. И этого все равно было слишком, невыносимо мало. Быстрым шагом, едва не бегом покидая раздевалку, Лань Чжань мысленно проклял телефонные провода, жалея только, что не заставил Вэй Усяня с самого начала отключить трубку к чертовой матери.       Впрочем, выйдя из комнаты, он не успел сделать по широкому полупустому коридору и нескольких шагов. Вэй Ин, стоящий ровно посередине редкого, но все же неумолимого потока людей, сгорбившийся и разом весь будто бы осунувшийся, поднял устало голову, зацепившись за Лань Чжаня полупустым взглядом. Мобильник, отсвечивающий потухшим экраном, свободно болтался в руке. Лань Чжань, очнувшись от секундного ступора, кинулся ему навстречу, едва не сталкиваясь со спешащими навстречу людьми.       Прикосновение к чужой ладони — сухой и странно холодной — будто бы окатило Лань Ванцзи ушатом ледяной воды. Он ухватил крепче несопротивляющегося Вэй Усяня и потащил обратно к раздевалке, лавируя вновь в непрекращающемся людском потоке. Вдруг волной поднялся стыд — он позволил себе сомневаться в нем. Допустил мысль, что Вэй Усянь бросит его одного, по ветру рассеяв всю их работу. Глупость какая. Из-за этой глупости внутри стыдливо сжалось стойкое ощущение собственного предательства, стараясь пустить корни. Лань Чжань тряхнул головой, абстрагируясь от собственных неприятных мыслей, и затормозил у дверей раздевалки. Вэй Ин, словно кукла, остановился следом.       — Ты в порядке? — Лань Чжань, старательно не обращая внимания на жестокосердные часы, повернулся к напарнику. — Нам нужно вых…       — Идем.       Его перебили внезапно резко. Лань Ванцзи осекся, вглядевшись пристальнее в лицо напротив — Вэй Усянь холодно и спокойно смотрел прямо на него, не пытаясь даже, впрочем, спрятать полное, какое-то всепоглощающее безучастие:       — Нам нужно идти — идем. Или так много осталось времени на разговоры?       Лань Чжань поперхнулся воздухом вперемешку с уже грозящимися вылететь наружу словами поддержки и понимания — Вэй Ин явно даже на секунду не был заинтересован ни в одном из них. Медленно, как в замедленной съемке, он обогнул замершего на месте Лань Ванцзи и, не пытаясь даже сдвинуть того с места, бочком протиснулся в дверной проем.       Спроси сейчас кто-нибудь Лань Чжаня, почему он так внезапно оцепенел, потеряв, казалось, всякую способность к четкой и здравой мысли — он не смог бы ответить. Ему стоило радоваться: проблема решилась сама собой, и Вэй Ин, судя по его решительному виду, вполне в состоянии выйти — чего еще желать? На этот вопрос, как и на вставшие сами собой предыдущие, ответа не находилось. Лань Ванцзи заглянул в раздевалку. Там Вэй Усянь неаккуратно заново собирал растрепавшийся хвост, при этом то ли старательно игнорируя, то ли действительно не замечая выбившихся из прически прядей. Телефон безжизненным кирпичом валялся рядом с ним на одном из скривившихся стульев.       — Как ты себя чувствуешь? — Лань Чжань почти с усилием отогнал от себя остатки неожиданного ступора, переступая импровизированный порог дверного проема. — И что там с мамой? Все в порядке?       Вэй Ин рассеянно поглядел на него, но промолчал, будто не заметив вопроса. Пожал плечами и бездумно дернул за одну из безвольно болтающихся вне хвоста прядей, даже не подумав, впрочем, о том, чтобы пристроить ее в прическу. Он выглядел чересчур бледным и еще более равнодушным ко всему, казалось, происходящему вокруг него, так что ни обеспокоенное лицо Лань Чжаня, ни степенно пододвигающаяся ко времени их выхода стрелка на надоевших уже часах — все это нисколько его не волновало. Скорее всего, состояния своего он не замечал, слишком уж пустым казался его взгляд, и потому помочь ему никак не представлялось возможным.       Лань Ванцзи бы смог ободрить его, будь он обеспокоен, или, наоборот, помочь справиться с эмоциями, будь в этом необходимость. Но сейчас Вэй Усянь не был ни обеспокоен, ни, разумеется, чересчур взбудоражен — он просто был сам не свой, а в такой ситуации подход подбирается в зависимости от контекста, времени на выяснение которого категорически не было. Поэтому Лань Ванцзи, скорее за неимением другого выхода, чем по собственному желанию, решил довериться провидению. Потому что лучше станцевать с каким-нибудь, но все же Вэй Усянем, чем без него вовсе — это было вполне очевидной ему истиной. По крайней мере в тот момент.       Пожалеть о своем решении ему пришлось почти сразу, как только толпа зрителей разразилась приветственными аплодисментами. Хотя бы потому, что вместо какой-никакой, но все-таки улыбки, на лице Вэй Ина не отражалось совершенно ничего. Никаких эмоций, только совершенное равнодушие и даже, казалось, некоторое отвращение ко всему происходящему. Лань Чжань бросил неловкий взгляд на судей. Те располагались чересчур далеко от площадки, лишая танцоров возможности разглядеть выражения их лиц, но Лань Чжаню отчего-то хорошо было видно, что все они смотрят на них с каким-то странным нехорошим скептицизмом. Впрочем, раздумывать об этом у него не было ни времени, ни возможности — Вэй Ин, не проявляющий никакого участия в танце, висел на нем тюфяком. Все, на что его хватало — изредка передвигаться в такт музыке, видимо, совершенно бессознательно, опираясь только на мышечную память.       Медленный Фокстрот в их исполнении в ту секунду на Медленный Фокстрот не был похож вовсе. Лань Чжань, пусть и не мог видеть их пару со стороны, очень хорошо понимал: первого места не будет. Скорее всего, второго не будет тоже. Да и третьего, в целом. Потому что, несмотря на то, что Вэй Усянь все же не стоял на месте, даже попадая иногда и в музыку, и в движения, их танец сложно было даже назвать танцем. Это была полная расхлябанности, наплевательства и вопиющей неслаженнности какофония, держащаяся только на попытках Лань Чжаня вытащить из партнера хотя бы что-нибудь, всякий раз заканчивающихся прахом. Это было настолько неправдоподобно плохо, что, казалось, даже судьи едва сдерживают желание протереть глаза, чтобы совершенно точно убедиться в реальности происходящего. Это не был Медленный Фокстрот. Это был фееричный, незабываемый провал.

***

      Все вопросы вырвались наружу, как только они с позором, но все же под аплодисменты плохо разбирающихся в танце зрителей, удалились с площадки. Быть точнее — с позором удалился лишь Лань Ванцзи, под руку утащив с собой все еще совершенно безразличного Вэй Усяня. Тот плохо понимал даже, наверное, что они уже станцевали, и станцевали отвратительно. Спокойно подошел к кулеру. Спокойно налил воды в хрустнувший пластиковый стаканчик. Спокойно повернулся лицом к покрасневшему от стыда и начинающей собираться где-то в горле злости Лань Чжаню.       — Что с тобой? — тот попытался придать голосу привычное им обоим непробиваемое спокойствие, но даже сквозь него уже отчетливо слышались нотки раздражения. — Когда я спрашивал, все ли в порядке, я делал это не просто так. Я хотел… — он прервался, справляясь с наплывающими эмоциями. — Я хотел избежать такой ситуации. Понимаешь?       Вэй Ин залпом осушил стакан и, подняв на него уже куда более осмысленный взгляд, открыл рот, видимо, чтобы ответить, но тут же закрыл его, не найдя, наверное, нужных слов. Вопрос Лань Чжаня вновь повис между ними, оставленный без ответа. Лань Ванцзи помедлил несколько секунд, прежде чем продолжить. За это время ему удалось отогнать ненужное раздражение, тут же само собой заменившееся волнением. Теперь в его голосе не было ни тени былой строгости — только искреннее участие:       — Пожалуйста, скажи мне, что произошло. Мы только что потеряли золотую медаль — и ты, и я. Я не хочу обвинять тебя в этом, не зная, что произошло, но мне придется, если не узнаю.       Вэй Усянь облизнул губы и дернул плечами, будто по его телу прошла судорога. Зрачки забегали из стороны в сторону, будто ища пути к отступлению. Путей не было — Лань Ванцзи навис над ним непоколебимой стеной.       — Это касается моей матери. — наконец выговорил он, решившись. — Она в больнице. С… господи, с инсультом. Я… прости, что испортил наш танец, просто все время, пока мы выступали, я думал о том, что должен быть в больнице, с ней, а не здесь. Просто… у нее проблемы со здоровьем, понимаешь? С алкоголем, и она может умереть, а я здесь, я… я не могу. Я должен ехать! Мне нельзя здесь оставаться! Я все равно… от меня сейчас не будет толку, я только все испорчу! Танцуй без меня, пожалуйста, а я поеду! Я сейчас… где мой телефон? Где мой телефон, Лань Чжань? Я должен… такси, я должен вызвать такси! Мне немедленно нужно к матери!       Он внезапно совершенно поменялся в лице. Совсем недавнее хладнокровие исчезло без следа. Щеки покраснели, потемнели и лихорадочным, больным блеском заиграли глаза. Он весь дрожал и пока говорил, и после этого, будто в комнате стало вдруг невыносимо холодно. Все его состояние говорило только о том, что сейчас он не в состоянии даже объяснить своих решений, а, тем более, их исполнять. Его состояние менялось все категоричнее с каждым произнесенным словом, будто бы своим же собственным разговором он поворачивал вспять и мысли тоже. Безучастность исчезла без следа, и теперь, после первого этапа потрясения, его накрыл второй, гораздо более сильный. Он будто бы только что понял, что вообще произошло.       Вэй Усянь действительно порывался схватить телефон, но Лань Ванцзи опередил его, бездумно выхватывая мобильник прямо у него из-под носа. Руки Вэй Ина только беспомощно скрипнули ногтями по потрепанной обивке, но он, впрочем, почти не обратил на это внимания — такси его больше не беспокоило.       Лань Чжань никогда бы не подумал, что человек может в один момент так сойти с ума, не наблюдай он за этим самостоятельно. На Вэй Усяня подействовал видимо и адреналин, верный сопровождающий на любом турнире, и невозможность немедленно сорваться с места, и, разумеется, сама глубина потрясения. Его будто бы настиг какой-то странный припадок: хотя он и не метался по всей комнате, не кричал и не плакал, но, трясясь и беспорядочно повторяя одно и то же, выглядел все равно очень плачевно. И явно не очень профессионально. Лань Ванцзи положительно не знал, что делать: везти его в больницу — глупо, успокаивать — бессмысленно, а вести сейчас танцевать — просто нелепо. И потому, не понимая, куда девать и его, и себя, он не нашел ничего лучше, как схватить чужую ладонь и потащить слабо сопротивляющегося Вэй Усяня, уже близкого к полноценной истерике, в мужской туалет.