Танго на золотую

Часы напомнили о себе неслышным щелчком секундной стрелки, в на мгновение воцарившейся тишине прозвучавшим обреченно громко.       — Скорее. — Лань Чжань силком вернул себя в реальность, стараясь как можно дальше в сознание отпихнуть спутавшиеся в яркую, слепяще-светлую мелодию фрагменты, мешающие трезво мыслить. Он сжал чужую влажную ладонь в пальцах и потянул за собой в дверной проем, быстрым шагом, едва не срываясь на бег, покидая уборную. — Время.       Вернуть голосу прежнюю невозмутимость удалось на удивление быстро. Наверное, потому что им обоим это было необходимо. Вэй Ин послушно следовал за ним, все еще, казалось, до конца не вернувшийся в реальность.       Время внезапно сжалось, словно пружина, сковавшая их по рукам и ногам. Подумать только, жалкие секунды, от которых сейчас зависело все. Но думать не хотелось — думать не хотелось ни о чем, пока в ладони покоилась чужая горячая ладонь. Только чувствовать, жить каждым утекающим от них мгновением, надеяться на лучшее и в него же верить. Все вокруг рассыпалось на крошечные кусочки, поплыло, завертелось и собралось вновь, пока они перебегали коридор. И впервые, кажется, за всю жизнь Лань Чжань не боялся опоздать. Только потому что жизнь вдруг перестала состоять лишь из жажды победы.       Они ворвались в гримерку ровно в тот момент, когда громкий голос в динамиках объявил, слегка запнувшись, их выход. Осознание этого накрыло с головой, затопило, снесло крышу. Не осталось времени ни на подготовку, ни на повтор, ни на то, чтобы пригладить выбившиеся вновь из прически пряди. Но главным сейчас было не то, что времени перед выходом не было. Главной была возможность выйти. Мысль о том, что они могли бы опоздать, гадкой змеей расползлась внутри. Разрушить надежды и веру тренера, подвести всех вокруг по глупой случайности.       Глупая случайность стояла рядом с ним, сжимала его руку и едва заметно дрожала. Лань Чжань сжал чужую ладонь крепче.       Нет.       Если то, что случилось — всего лишь глупая случайность, тогда вся его жизнь, все прошлое и будущее — просто фейерверк бессмысленности. И если бы вдруг им не повезло, если бы пружина разжалась чуть раньше, сковав их по рукам и ногам — Лань Чжань не смог бы пожалеть об этом.       — Идем. — он шепнул еле слышно, склонившись к чужому виску, опаляя горячим дыханием кожу. — Покажем им всем, верно?       — Что покажем? — ухмыльнулся Вэй Ин, ступая послушно вперед, туда, где ревела толпа, и улыбаясь всем сразу: жюри, зрителям и их соперникам — но обращаясь только к Лань Чжаню. — Я должен знать, на что ты рассчитываешь.       — На победу. — Лань Ванцзи сначала даже не узнал свой голос. От нервов ли, или от страшного нервного возбуждения, овладевшего им до такой степени, что, кажется, мелко тряслись даже пальцы, но звук вдруг стал мягким и хриплым, почти бархатным. Он повторил, пользуясь моментом, сам не зная, почему вдруг придал этому такое большое значение. — На победу.       И зазвучала музыка.       Все мысли исчезли. Смешались ощущения все, что были когда-то. Лань Ванцзи будто вернулся туда, в тот день, когда они впервые танцевали вдвоем. Шаг за шагом, пьяно, неловко, неумело — но так красиво. С тех пор ничего не изменилось, только те чувства, что он тогда ощутил впервые, крошечным ростком, сейчас окружили его, перекрыли доступ к кислороду, оставив единственную возможность дышать — сжимать чужую руку, кружась, поднимаясь в танце выше и выше. Земли под ногами не было, как не было мыслей о том, как сильно важен сейчас этот танец. Лань Чжань танцевал не мыслями, не головой — только чувствами.       Чужие теплые губы, касающиеся его осторожно, неловко, будто бы одно неверное движение — и весь мир рухнет в Преисподнюю. Руки, тонкие, но сильные пальцы, способные, он знал, удержать его от падения. Человек, к ногам которого он хотел бросить весь мир. Человек, ставший его миром.       Потерялось где-то, осталось позади размытым пятном невыносимое желание взять первое место — доказать: тренеру, близким, себе самому — что он на что-то способен. Только потому что доказывать больше было нечего. Он способен. Способен полюбить так сильно, что спирало дыхание, что дрожало все тело. Что способен заслужить любовь, не побеждая, ничего не завоевывая, никого не убивая. Способен быть любимым, даже будучи самим собой. И только это сейчас было важно.       Осознание собственной важности вдруг поднялось где-то внутри, всколыхнулось одновременно с музыкой. Уверенность в том, что человек, которому он готов отдать душу, подарит свою в ответ, загорелась ярким пламенем, захватывая все мысли, все тело и чувства. Он не думал о танце — шагал, зная, как шагать — но в танце говорил о своей любви. Каждым шагом — словом — кричал о том, кому принадлежит он весь без остатка. И Вэй Ин говорил о том же. Они не знали, как выглядят со стороны, ошиблись ли — но это и не волновало. Странное, доселе незнакомое ощущение счастья окружало их обоих плотным кольцом, давая силы продолжать. И Лань Чжань отдавал их все.       Музыка закончилась. Они замерли, едва дыша, хотя воздуха не хватало. И тут же утонули в грохоте, разнесшемся по залу, оглушающим и разбивающем вое аплодисментов.

***

— Мы сделали. — Вэй Ин повис на нем всем телом, стоило им оказаться за кулисами. — Лань Чжань, мы сделали!       — Верно. — Лань Ванцзи мягко провел ладонью по его спине, плотно обтянутой тканью костюма. — Мы справились. Теперь от нас ничего не зависит. Только ждать.       — Самая нелюбимая моя часть! — заявил тотчас Вэй Усянь, не собираясь, очевидно, отпускать его. — Я волнуюсь ужасно. А если мы не возьмем призовое место? Что тогда будет?       — Ну что ж, возможно, я лишусь своего тренера. — Лань Чжань мягко улыбнулся и прикрыл глаза, наслаждаясь чужим запахом — какофонией парфюма, пота и чего-то неуловимого, принадлежащего только Вэй Ину. — Но меня это не слишком волнует, откровенно говоря. Если дашь мне шанс исправиться.       Он поднял голову, внимательно вглядываясь в чужое лицо. Правильно ли поймет его Вэй Усянь? И согласится ли? Предлагать студенту бросить учебу, возможно, будущее, ради гипотетической карьеры танцора, которая неизвестно, сложится ли вообще. Глупо. На что он рассчитывает, интересно.       — Посмотрим на твое поведение. — ответ, хоть и сумрачный, все же дал Лань Чжаню крохотную надежду. И то, что только что сказал ему Вэй Ин, сейчас, перед церемонией награждения, ровно посередине черной неизвестности — лучшее, что он мог бы услышать.       Он промолчал, решив, что пока что развивать разговор не стоит, только крепче прижал к себе партнера. Пожалуй, насчет нелюбимой части он был целиком с ним согласен — трудно, когда решение нисколько не зависит от тебя.       — Я надеюсь, что тренер сейчас не придет. — честно сказал Вэй Усянь ему в плечо. — Не хотел бы его видеть. И слушать. Хочется остаться с тобой вдвоем на это время. А лучше — навсегда. Без всяких злобных визгов о том, какие мы с тобой бесталанные тварюги.       — Навсегда, говоришь? — Лань Ванцзи пропустил мимо ушей весь нелестный отзыв о тренере, целиком сосредоточившись на брошенной фразе. — Совсем навсегда?       — Ну да, и то верно. — Вэй Ин уткнулся лбом ему в грудь, пальцами выводя на пояснице одному ему понятные узоры. — Как в сказке.       — Как в сказке обычно не бывает. — Лань Чжань аккуратно коснулся губами его макушки. — На то она и сказка.       — А у нас будет. — упрямо повторил Вэй Усянь, видимо, не собирающийся сдаваться. — Все возможно, если очень сильно захотеть и очень долго над этим работать. И то верно.

***

К началу церемонии оба успели попить, перекусить и привести себя в относительный порядок. Цижэнь так и не заявился — видимо, понял, что лучше всего будет дать им немного времени. Лань Чжань был ему за это невыразимо благодарен.       Все то время, пока объявляли непризовые места, он был одновременно и в зале, и не в нем. Все тело стало будто бы деревянным, и каждый раз, когда называли имена участников, не добившихся возможности взойти на пьедестал, екало в груди. На их месте оказаться не хотелось.       В конце концов, объявляющий дошел до третьего места. Тишина, до этого то и дело нарушаемая чем-то в глубине зрительно зала, сейчас стала похожа на ледяную глыбу. Пауза между номером места и именами его обладателей тянулась бесконечно долго.       — Пара номер девяносто три!       В оглушительном гуле хлопков утонули имена призеров. Лань Чжань не вслушивался. Ему было все равно. Ну что ж, теперь шансы пятьдесят на пятьдесят. И от ожидания, казалось, подкашиваются ноги. Он проводил взглядом пару, не видя их. Ожидание сводило с ума.       — Серебряная медаль…       Пауза стала длиннее. Тишину можно было потрогать руками, связать из нее свитер на Рождество. Лань Чжань не двигался, и, казалось, не дышал. Только не они. Только не они, только не они. Сейчас, когда шанс взять золото был настолько высок, соглашаться со вторым местом было бы глупо. Он не расстроится, если сейчас объявят их номер, вовсе нет. Но ему не хотелось бы этого слышать. Они оставались вдвоем: золотые и серебряные победители — он, сжимающий ладошку Вэй Ина, и девушка в красном. Он даже не удивился, заметив, что лишь она, опирающаяся на локоть партнера, еще не подошла за дипломом, не взяла бронзу. Партнер ее никак не бросался в глаза — обычный. Но она притягивала взгляд. Стояла, уверенная в своей еще не объявленной победе. Лань Чжань отвернулся. Ему не хотелось на нее смотреть.       — Пара номер сто пять!       И сердце ухнуло вниз. Утонуло в шуме, упало вниз и осталось там. Что ж, не в этот раз. Не в этот раз. Не в этот, но в другой они обязательно возьмут золото!       Лань Чжань сжал ладонь Вэй Усяня — мокрую и горячую. Стоять вдруг стало тяжело. Лань Ванцзи подумал о тренере, и закружилась голова. Все повторяется вновь. Жизнь — цикличная штука. Он повернул голову, посмотрел на чужой профиль. Лицо Вэй Ина озаряла улыбка. Искренняя улыбка. Он был доволен. Был счастлив. И глядя на него, Лань Чжань улыбнулся тоже. Поражение вдруг предстало ему победой. Чистой, заслуженной победой.