16 + 6

      Когда Чуя проснулся, Дазай уже привычно лежал рядом, обнимая со спины и тихо посапывая. Дверь была распахнута настежь — ну да, еще бы удивляться умению Осаму взламывать замки, он же мафиози в конце концов.       Пару минут Чуя даже не шевелился.       Лежал, думая только о том, что рука Дазая касается его кожи там, где футболка немного задралась после сна.       Да и о чем еще вообще думать, если все возможные сценарии «что делать с Осаму» уже были рассмотрены еще вчера до того, как рыжеволосый смог уснуть глубокой ночью? Так что делать? Игнорировать, разумеется. Может, напроситься пожить к Коё, оставить внезапно вернувшегося напарника одного на пару дней, чтобы до мозга его дурного (хотя есть ли у Осаму вообще мозг?) дошло, наконец, что Чуя не собирается играть в счастливую семейную пару, так что давай там, Дазай, взрослей побыстрее, собирай манатки и проваливай к этим своим новым друзьям из Агентства.       А может, вообще отпуск взять и уехать на недельку-другую, ничего не сказав.       Пусть теперь Дазай понервничает, куда напарник делся, как некогда нервничал сам Чуя.       О да, зрелище было бы забавное.       Так вот: Накахара точно и безоговорочно решил игнорировать Осаму. И именно поэтому он сейчас развернется (тихо, медленно, чтобы не разбудить, не дай боже) и, будто бы дыру взглядом прожигая, неуверенно коснется кончиками пальцев скулы, заправит за ухо спадающие на лицо темные пряди.       Так, стоп. Чуя, блять! Не то, не то, все не то! Какого хрена ты вообще творишь? Убери чертову руку, пока этот паразит ненавистный не проснулся — вот смеху то будет.       Поджав губы, рыжеволосый выругался про себя, но руку так и не убрал.       Дерьмо.       Как будто бы Чуя вот так просто может игнорировать Дазая. Нет, не так. Как будто бы Дазай вот так просто позволит Чуе себя игнорировать, ха!       — Чуя-кун, если не остановишься, я и целоваться могу полезть.       Что?       Твою мать, твою мать, твою мать! Не спит, зараза. Ну разумеется, не спит.       В голове вмиг пусто стало. Накахара точно почувствовал, как сердце удар пропустило, и тут же руку отдернул, будто бы обжегся. Да что же такое-то!       Во взгляде у Осаму бесята вытанцовывали. Едва ли заметная довольная ухмылка появилась на губах, а у Чуи душа в пятки ушла. Ну вот и закончилась игра в «я с тобой не разговариваю», даже не успев начаться. Блять.       — Пф, умеешь хоть в свои шестнадцать-то? — как можно более невозмутимо фыркнул рыжеволосый, искреннее надеясь на то, что Дазай не заметил, как голос дрогнул.       — Хочешь проверить?       После всего случившегося выдержать взгляд Неполноценного оказалось куда тяжелее, чем предполагал Чуя. Но отвернуться означало проигрыш — с большой такой буквы «П». Потому что показывать хотя бы каплю смущения Дазаю (тем более шестнадцатилетнему) приравнивалось для Накахары прыжку с башни Лендмарк-Тауэр*. Приходилось терпеть.       И, к счастью для мафиози, Осаму спустя примерно секунд тридцать сжалился. Снова закрыл глаза, тихо хмыкнув, и подтянул к себе одеяло.       Что, не выспался, засранец? А вот нужно было ночью спать тихо-мирно и смиренно в гостиной, а не взламывать замок спальни Чуи.       — Злишься?       Вопроса (тем более такого) Накахара совсем не ожидал.       Выдохнул как-то устало и тоже поудобнее на подушке устроился, все еще не сводя глаз с лица напарника.       — А толку на тебя злиться, если ты дурак?       В ответ Осаму только усмехнулся. И ведь не поспоришь.       А Чуя скривился невольно, когда в голове проскользнула мысль о том, что он и сам не намного-то умнее.       — Так… — неуверенно протянул рыжеволосый, — шестнадцать только потому, что мы были вместе?       — Когда ты это говоришь, такое чувство, будто бы мы встречались, — засмеялся шатен, но тут же получил слабый толчок в плечо под одеялом.       Шутник хренов.       — А раньше почему не сказал? — решив не заострять внимание на дурачестве напарника, спросил Накахара.       — Да куда тебе такое говорить? — снова хохотнул Неполноценный. — Ты же в шестнадцать ребенком был, каких поискать, — и тут же получил в плечо снова. Уже куда сильнее.       Каким еще ребенком? Возмущению Чуи предела не было. Да он в свои шестнадцать прошел через такое дерьмо, какое многие взрослые люди себе и представить не могут, а этот недоумок тут незрелостью ему в нос тычет.       Сперва Накахара даже подумал, что Дазай снова издевается в своем стиле. Потом понял: не издевается. Врать-то он не может, значит, правда считал напарника ребенком. И это, как оказалось, было куда обиднее, чем если бы Осаму пошутил. Вот подонок, а!       — Ну, а желание? — цыкнул мафиози.       Дазай наконец-то приоткрыл один глаз, окинув раздраженное лицо Чуи взглядом, задумался на пару секунд, словно бы сомневался, стоит ли говорить, а затем все же произнес:       — Это же очевидно, Чу-Чу.       Для Чуи вовсе не очевидно вообще-то.       — Конечно же, тебя хочу.       Уже второй раз всего за пару минут сердце Чуи будто бы сделало сальто.       И вот тут-то Накахара оказался в абсолютно проигрышном положении: на этот раз, как ни пытайся, скрыть смущение точно не удалось бы. Потому что от слов Дазая щеки в считанные мгновения алым вспыхнули.       Это ему послышалось, что ли?       Или нет-нет. Это просто Чуя понял все неправильно. Переспросить нужно.       — В смысле?       — Во всех смыслах.       Да нет.       Правильно.       Пару секунд молчания, в течение которых в голове у Накахары все с ног на голову перевернулось, казалось, вечность длились.       Может, Чуя его просто вчера об ванну слишком сильно приложил?       Или что вообще происходит?       — Только не говори мне, что ты и в двадцать два все еще девственник.       — Да ты совсем, сученыш, охренел? — тот самый переключатель, отвечающий за режим «время ломать лица», щелкнул, как всегда, неожиданно. Накахара в одно мгновение схватил напарника за воротник рубашки, рыча и скалясь, и точно бы приложил головой о спинку кровати, если бы не подушка.       Вы только послушайте, как заговорил. Показал наконец свое истинное лицо, треклятый расточитель бинтов. А Чуя знал — говорил же! — что не спроста этот мусор, зовущий себя напарником, так печется о Накахаре. Ухаживает, заботится, задобрить пытается!       Мелкий озабоченный засранец.       Да Чуя точно пристрелит его сегодня, чтобы краснеть не приходилось!       Спас Дазая телефонный звонок. Накахара, матерясь себе под нос, все же отпустил напарника и потянулся рукой к смартфону.       — Слушаю, — не сводя глаз с подозрительно усмехающегося Осаму, который не переставал потирать шею, произнес рыжеволосый.       Пару секунд молчал, слушая босса мафии на другом конце линии, а затем кинул краткое «угу» и сбросил вызов.       На немой вопрос брюнета Чуя только цыкнул и ответил раздраженно (с чувством, выразительно — чтобы Дазай каждой клеточкой своего тела почувствовал, как бесится Накахара):       — Собирайся быстрее. Мори ждет.

***

      В темное время суток наступало время мафии — и юный Дазай от этого был в неописуемом восторге. Если Чуя считал задания, связанные с устранением, всего-то обязанностью своей, как члена исполнительного комитета, то Осаму не мог дождаться ночи, как праздника.       М-да, в этом плане шестнадцатилетний и двадцатидвухлетний Дазай — словно бы два разных человека.       Чуя, признаться честно, не особо стремился второй день подряд с какими-то там бандитами (или кто они там? торговцы наркотиками, вроде) разбираться, но куда уж деваться. Им с Дазаем и так прилетело за то, что опоздали на собрание по поводу сегодняшней миссии, так что пререкаться с Мори не особо хотелось.       Ну и хрен с ним. В конце концов, тем самым негодяям, в порту обосновавшимся, сегодня не повезло куда больше, нежели Чуе. Ну потому что Дазай чуть ли не вприпрыжку шагал рядом и уже грезил о том, как всадит кому-то в черепушку пару пуль.       О том, что Осаму грезит всадить не только пулю и не только в черепушку (что стало известно сегодня утром), рыжеволосый старался не думать.       Плохо получалось, но хоть как-то.       — Так, — выдохнул Чуя, уже шагая по порту, — я с ними разделаюсь, ты прикрываешь. Ясно?       — Ясно, — с улыбкой кивнул Дазай.       Вот только Накахаре это доверия не внушало. Этому идиоту всегда сперва «ясно», а потом «ой, что-то резко сдохнуть захотелось» — и побежал навстречу пулям.       Они еще даже не начали, а Чуе уже хотелось материться.       А когда все-таки начали, рыжий даже не удивился, когда Осаму с пугающей ухмылкой ринулся вперед, тут же позабыв, что его роль — прикрывать. Прикрывать, Дазай, прикрывать! А то, что ты делаешь, это не «прикрывать», это вообще хрен знает что, как тебя вообще еще не пристрелили?!       От Двойного Черного враги разбегались кто куда — это уже традиция. Ну, а Неполноценный-то и не брезговал в спину расстреливать. Чуя, признаться честно, уже и забыл, как его раздражала раньше необоснованная жестокость напарника.       «Прекрати, Дазай, он уже мертв!».       Вот только когда Осаму срывало крышу, слов «прекрати» или «остановись» для него будто бы и не существовало.       В какой-то момент рыжеволосый осознал, что действуют они, вроде как, по плану, а вроде и наоборот. Ну, один и правда убивает, а второй прикрывает, только последняя роль почему-то Чуе досталась. Ну и черт с ним, по этому поводу можно не волноваться.       А вот когда с врагами снаружи было покончено и Дазай самолично решил еще и в здание-недобункер вломиться, не дожидаясь Чуи — вот это да, вот это уже весомая причина начать нервничать.       — Эй, стой!.. — только и успел крикнуть Накахара перед тем, как Осаму с ноги выбил дверь.       До слуха донесся звук передергивающихся затворов (засада, мать твою), и Чуя не глядя ринулся вперед, останавливая пули способностью, пока Дазай беспристрастно стрелял во врагов, не жалея патронов.       Ну неужели нельзя действовать менее резко, чтобы Накахара не кидался на нервах из стороны в сторону? Ну почему нельзя хотя бы раз выполнить задание без выбрыков своих, Дазай, а?       Да и вообще, почему Чуя его задницу спасать должен? Носится за этим паразитом, как курица-наседка, и печется о том, чтобы Дазай-солнышко не поранился. Да к черту! Пристрелите его уже лучше, рыжий только спасибо скажет.       И только Накахара хотел ругнуться, мол, «не можешь по-нормальному, тогда я не виноват, если пулю в лоб получишь», как тут же застопорился, краем глаза замечая движение где-то в стороне. Дазай как раз заканчивал с последним преступником; способностью Чуя все еще контролировал гравитацию в помещении, а снаружи какой-то мудак, как по заказу рыжего, направил пушку прямо в сторону Осаму.       Чуя даже подумать не успел перед тем, как ринуться вперед, утаскивая напарника с собой за угол стены.       — Да что творишь-то?!.. — ругнулся Дазай, больно впечатавшись спиной в холодный бетон, но в следующую же секунду заткнулся, так и не закончив предложение. Потому что пуля, которая предназначалась ему, попала в плечо рыжеволосого — и Чуя, мягко говоря, от этого был не в восторге.       Промешкав всего две секунды, Осаму ринулся к выходу, чтобы закончить с последним оставшимся преступником.       Звук выстрела — один-единственный, — и спустя каких-то пару секунд шатен вернулся. Накахара стоял, прислонившись к стене, и рукой рану зажимал. Шипел болезненно матерные ругательства и готов был разорвать Дазая на месте.       Ну и какого, спрашивается, хуя Чуя полез его прикрывать?       Сам же хотел пристрелить проблему двуногую, а как до дела дошло, так Накахара бегом подставляется, лишь бы только этот суицидальный отброс не откинулся.       Блядство.       — Дай гляну, — цыкнул шатен, пытаясь убрать руку Чуи, но тот только огрызался и отстраниться пытался, хотя куда уж там — за спиной ведь стена. Осаму, разумеется, не отступал. Тоже ругался мрачнее тучи и пытался хоть как-то заставить рыжего не дергаться. — Зачем ты это сделал?       — Просил же, блять, не лезть на рожон, придурок!       Дазай моргнул удивленно пару раз, а затем только выдохнул тяжело, наконец-то схватив Накахару за запястье и заставив убрать руку. Пуля навылет прошла, ничего важного, вроде, не задела. Кровь остановить — и все хорошо, если не считать того, что Чуе придется пополнить свою коллекцию шрамов.       — Чу-Чу, ты правда испугался за меня? — смягчился шатен, с какой-то иронией хмыкнув. — Я же видел его, не попался бы.       Чуе оставалось только цыкнуть и снова матернуться.       И правда ведь, чего это он? Если бы к Дазаю было так легко подкрасться, то он бы сейчас перед Накахарой не стоял. В работе мафиози любая ошибка может стать роковой, а Осаму — один из сильнейших в организации. Разумеется, так просто этого таракана не пристрелить.       В отличие от Чуи, как оказалось. Который так легко пошел на поводу у эмоций.       И из-за этого скулы сводило от обиды и злости (на самого себя же в первую очередь).       Накахара не возражал, когда Неполноценный потянулся рукой к карману пальто напарника и достал оттуда телефон. Разблокировал ловко (а ведь Чуя только недавно пароль сменил, черт возьми) и прокрутил список контактов, чтобы найти номер Мори.       Чуя не сопротивлялся, когда Дазай стянул с него то самое пальто и начал рану перевязывать (хоть где-то пригодилась эта дурная привычка Осаму таскать повсюду за собой бинты), параллельно набирая босса. Пока шатен ситуацию объяснял и просил медиков прислать, мафиози все пытался понять, как так вообще вышло, что он, не задумываясь, рискнул жизнью ради Дазая.       Сказал бы это ему кто-то перед заданием — посмеялся бы.       До слуха донесся уставший вздох Неполноценного, только что закончившего разговор, и Чуя все же поднял на напарника взгляд, продолжая хмуриться недовольно.       Почему, черт возьми, Чуя это сделал?!       Телефон был небрежно закинут обратно в карман пальто рыжего.       — Заткнись, — опережая Дазая, вдруг цыкнул Накахара. Слушаться его, разумеется, никто не собирался.       — Ты иногда таким глупым бываешь.       — Заткнись, я сказал.       — Поэтому и люблю.       Чуя замер, не смея глаз оторвать от теплой улыбки напарника, и шумно сглотнул вставший в горле ком.       Даже зная, что именно испытывает к нему Осаму, Накахара все равно впал в ступор, стоило только услышать одно-единственное слово.       Внутри все словно бы заискрилось, сердце удар пропустило.       Так, Чуя, стоп. Возьми себя в руки, в конце-то концов!       — А знаешь что? — усмехнулся Дазай, — Я ведь тебе тоже дорог. Прикрыл же.       — Чё, блять? — возмущенно ахнул рыжий. — Помечтай-помечтай, дурень.       — Врунишка!       Больше Чуя ни слова не проронил, сверлил злобно взглядом смеющегося счастливо Осаму и не понимал, как вообще реагировать на все это дерьмо. Дазай ему дорог, как же — что за вздор?!       Ну может, только немного. Капельку.       Но явно не в том плане, как напридумывало себе это чучело бинтованное.       Накахара выдохнул несколько облегченно, когда снаружи послышался шум вертолета — а вот и медики. Встал, снова шикнув болезненно, а через секунду почувствовал, как Дазай накинул ему на плечи пальто.       Отмахнулся, матернувшись, мол, «не лезь, раздражаешь».       И подумал, что хотел бы почаще видеть, как Осаму улыбается так искренне.