to be continued

      Тишина. Не слышно и не ощущается никого рядом. Пробуждение в этот раз далось без головной боли, но боль тела не прошла, стихла, но по-прежнему присутствовала во всём теле: острая местами, тупая временами, постоянно ноющая, тянущая. Но было легче, уже легче. Дышалось свободнее и без хрипов.       Неуверенным движением плохо слушающими руками он стянул с глаз мягкую повязку. Век не открывал, приготовился ещё к одной боли. И действительно тихонько взвыл от режущей боли в глазах, но проходила она быстро. Потекли слёзы, но он видел, и это было важно, он видел чётко и ясно, несмотря на то, что комната была погружена в полумрак и освещали её всего пара свечей на столике у его изголовья.       Он огляделся; это бункер. Точно бункер. Его комната. С трудом, как после тяжёлой болезни, Дин поднялся со своего ложа, проверяя возможности своего тела. Тела или сосуда? Это неважно. Жив — это главное, и точно не Импала, что особенно радует.       Он решил подойти к зеркалу. Да уж, видок ещё тот. В этот раз вырваться «рефлорированным» из Ада не удалось. Шрамы от первого прикосновения Кастиэля и шрамы от копья Михаила — просто побледневшие царапины по сравнению с теми, что покрывали его сейчас: от ожогов, швов и рваные безобразные рубцы. — Не переживай, смазливая мордашка не пострадала.       Вздрагивать от неожиданности охотник давно отвык и сохранял полное хладнокровие, несмотря на то, что был полностью нагим.       Её он увидел в зеркале. Знакомый и изменившийся женский облик, который вызывал в нём стойкую неприязнь. И причины были. Она вышла из неосвещённого угла комнаты, в котором он еле разглядел кресло. Видимо, сидела и наблюдала за его пробуждением. И она не призрак.       — Ты жива, стерва, — констатировал охотник.       — А ты всё ещё злишься на меня, — спокойно ответила Белла Талбот. Она хотела шутливо добавить «бука», но не посмела.       Её руки прикоснулись к его плечам, накидывая на них мужской халат, который Дин тотчас же запахнул. Но он успел почувствовать, как её пальчики по-воровски профессионально скользнули по его рукам. Ангел-Охотник резко развернулся к ней лицом, откидывая ручки милой дамы, остановившееся на запястье с пресловутым браслетом. Кроме того, он почувствовал, что под браслетом саднит. Один взгляд, и там — заживающие ожоги. От «подарка» Сатаны ему тоже досталось. — Всё тянет к похищению опасных игрушек? — Нет, — ответ Беллы удивил своей холодностью и прямым взглядом. Но она быстро отвела взгляд и шагнула в сторону двери.       Её сердце учащённо билось, кровь приливала к лицу. Что с ней происходило, она не понимала. Увидела его впервые после прибытия их обоих из Ада. Один взгляд на его сосуд, доставленный в бункер Ангелами, и её охватила буря эмоций от гнева до восторга, от ужаса до радости. Что к чему она и разобраться не могла и не успела. В момент прибытия силы души Дина в сосуд стало понятно, что сам Дин этого не контролировал и сосуд едва не разорвало изнутри. Её работой было остановить это. Ведь теперь она ведьма. Ей дали второй шанс, и теперь она ведьма на службе у Небес, впрочем, Дин вряд ли ей поверит.       — Стой.       Сухой приказ больно резанул досадой по сердцу, а чего она ждала. Чего она ждала, когда дежурила рядом с его постелью и наблюдала его метания в горячке. Когда поила зельем и перевязывала раны, накладывая повязки с колдовской мазью.       Дин отошёл назад к кровати и, кряхтя, снова присел на неё. Тело отзывалось болью на каждое движение. Бросив взгляд на спину напрягшейся и застывшей у двери Беллы, он понял, что переборщил и уже мягче попросил: — Не уходи.       Выдавить из себя «прости» ему не удалось. Кем бы ни была эта дама сейчас, неприязнь к ней осталась.       А Белла ждала этого «прости», не из ханжества, а, кажется, из зарождавшегося в ней совсем иного чувства, которое её пугало. И она, не глядя на охотника, вернулась к креслу, стоящему в углу. Отодвинула в сторону свечи на столике и развернула кресло напротив Дина, уселась по-хозяйски, закинув ногу на ногу.       Дин угрюмо смотрел в пол. «Конечно», подумал он: «сначала повязка, боль, полумрак, свечи. Вот и не заметил её». Всё же он выпрямился и, слегка стиснув зубы, чтобы сдержать невольное кряхтение от боли, так же закинув ногу на ногу, обхватив колено руками, в упор посмотрел на Беллу. Похудевшая, с короткой стрижкой, как у некогда одержимой демоном Мег, она очень неплохо выглядела, и он не смог не оценить это. И глазами ангела он видел, что перед ним был человек и притом не одержимый. Теперь он мог это определять, только взглянув.       Она чуть прикусила губу. Даже в халате он был для неё опасен, но, как это не банально — прекрасен. Возмужал. А все эти шрамы, даже те, что прошлись тонкими и кривыми линиями по его лицу… Она первой отвела взгляд. — Всё пройдёт, — тихо и мягко проговорила она, — ты восстановишься. Не все шрамы исчезнут, но побледнеют, истончатся и… — она вновь попыталась лукаво на него взглянуть, но не выдержала и отвела взгляд, — шрамы тебя действительно украшают. Поверь целительнице в моём лице. — Ведьме, — уточнил Дин, никак не реагируя на её ужимки. — Пусть так, но ваша, — Белла игнорировала его уколы. — «Ваша, наша»?  — Ваша. Выскользнула вслед за тобой, когда ты рванул вверх из адова пекла и тебя подхватили твои «пернатые» дружки.       То, что она врёт насчёт «выскочила» Дин понял сразу, но не отреагировал, не перебил. Он знал — врёт. Опять. — Мои пернатые? — поддержал он диалог. — Тара, Элен, Эш, Руфус, — Белла наблюдала за сжимающимися, при каждом имени, руками охотника. — Они теперь такие как ты… — Ангелы-Хранители? — Это их выбор. — Крис? При этом имени Белла поджала губки и посмотрела исподлобья. А тот в свою очередь сравнил её с Руби. Своей интуиции он доверял всегда, а потому знал — ведьмам веры нет.       Но тут их прервали. Вспыхнул свет и распахнулась дверь. Дин вскрикнул и закрыл глаза руками — яркий свет всё ещё был болезненным для его глаз. Влетевший было в комнату Эш быстро ретировался назад со словами: — Прости. Через секунду свет погас. Опять остались только свечи. За дверью послышалось недовольное ворчание нескольких голосов и слабые протесты Эша: — Там Дин… — Ну, есть же выключатель. И толпа таки ввалилась в комнату. Дин убрал руки от лица.

***

Белая палата, жужжание аппаратуры, шум насоса ИВЛ. Сэм яростно сжимал сидение стула, на котором сидел, рядом с больничной койкой, на которой лежала подключённая к аппаратуре Веллери.       Охота вновь напомнила о себе самым ужасным образом. И он не справился. Не справился от слова совсем. С точно такими же обязанностями справлялся Дин долгие годы, оберегая его жизнь и не только его. Да, на плечах Сэма была сейчас двойная ответственность, но его брат справлялся и с большим. А он нет. Никогда нет.       Дверь открылась очень тихо. Столь же тихий и бледный вошёл Гарт. Его положение было не лучшим. Время стремительно уходило и было безжалостно по отношению к его детям. Его мальчики, они были здесь — в соседней палате реанимации и так же подключены к приборам. Диагноз страшен: их внутренние органы отказывали, истончались как при длительном голодании и обезвоживании.       Гарт изначально оставил детей на терапии в больнице и для связи оставил не только свой номер телефона, но и номер телефона Сэма, когда они отправились в путь на поиски ответов. А где ещё оставалось искать — только в бункере.       Велл собиралась на прогулку с ребёнком, возможно, заглянуть в парочку магазинов.       По дороге начали происходить странности: телефон Сэма взорвался без нагрева, перед этим показав, что сканер огней в бункере вспыхнул белым светом. Это заставило Сэма гнать машину во весь опор, но не тут-то было. Они едва не вылетели с дороги: машина заглохла и стала неуправляемой. Её бортовой компьютер и панель управления выгорели и лопнули без жара так же, как смартфон. Под капотом были обуглившиеся провода. Более чем странные знаки, не предвещавшие ничего хорошего.       До бункера добирались, меняя машины, вдвое дольше, чем рассчитывали. И странным было то, что, зная путь, они умудрялись сбиться с дороги или заехать не в ту сторону. ЭМП молчало, но всё напомнило ведьмины заморочки. Если бы они знали, что это напоминало.       Когда же они добрались до места, то их отчаянию не было предела: ржавые, покосившиеся металлические листы, заваленные валунами, которые ещё и заросли травой, мхом и мелкими деревцами. Гарт в недоумении посмотрел на Сэма: — Давно здесь не был? — Это невозможно, — пробормотал в ответ тот. И это действительно было невозможным. Он был здесь на прошлой неделе. Но весь ужас был даже не в этом. — Ключ… — Потерял? Ключ исчез. Винчестер точно помнил, что брал его. Во внутреннем кармане куртки он чувствовал его всю дорогу. Но его не оказалось. Бессмысленны поиски в куртке, в сумках. Гарт и себя обыскал, что было нелепым. Но едва он подумал об оставленной машине, что стоит вернуться и осмотреть её, как зазвонил телефон Гарта: мальчики в срочном порядке переведены в реанимацию и находятся в тяжёлом состоянии.       Едва, с поникшим окончательно видом, Гарт завершил разговор, как телефон зазвонил вновь. И на этот раз звонили из больницы, но уже интересовались могут ли по данному номеру услышать Сэмюэля Винчестера. Так как номер последнего не отвечал.       Пришла очередь Сэма впасть в отчаяние: с острой сердечной недостаточностью в госпиталь доставлена его молодая жена. Приступ удалось купировать, но по неизвестной причине она всё же впала в кому. Причиной же самого приступа было исчезновение ребёнка при невыясненных обстоятельствах.       Сейчас оба находились в палате интенсивной терапии с Велл. Гарт молча стоял, прислоняясь к стене, напротив Сэма. А Сэм с трудом подавлял в себе желание разбить о стену стул.       Отчаянье толкает на отчаянные меры, но застилает здравый смысл.