Твоя футболка

АЛЕКСАНДР

Palaye Royale — Doom (Empty)

      — Блядь!       Я влетел в свою комнату и со всей возможной силы захлопнул дверь так, что в некоторых местах посыпались щепки, дверной проем покрылся трещинами, стекла задрожали, а грохот от удара разлетелся эхом по коридорам.       — Дьявол, достало! Не могу больше, к черту все!       Ярость брала верх. Безысходность, отчаяние, смятение — все чувства смешались в одно целое и потоком неконтролируемого гнева выходили из меня.       Я опрокинул шкаф, выломал столб кровати и начал сметать им все книги, статуэтки, весь этот бесполезных хлам, который был вокруг меня.       — Пошло все на хрен! Дерьмо!       Одним ударом я разбил зеркало, стекло которого крошкой посыпалось на пол. После чего кинул его на пол, злостно вдавливая заднюю часть, заставляя ее отделиться от оправы.       — Твою мать!       Я подошел к письменному столу, открыл ящик и начал выбрасывать оттуда макулатуру, разрывая, сминая и разбрасывая листки бумаги. Вытащил ящик и швырнул его в стену. Он разлетелся на несколько панелей, оставляя вмятину на стене. Выломал крепления стола, разбрасывая их по комнате, которая превратилась в развалины, а после опрокинул и его.       Я начал кричать, что есть мочи, потому что я просто больше не мог терпеть это. Сраных полгода продолжался этот Ад.       Ад, блядь.       Я собираюсь стать Демоном, а не могу пережить даже этого. Плевать. Почему я не могу отключить чувства? Почему не могу выключить эти сраные эмоции, которые вырываются из меня, заставляя ненавидеть все вокруг.       Я продолжал крушить комнату, срывал шторы, разбивал горшки для цветов, пытался сделать все, чтобы заглушить шум в ушах, который твердил мне, что все это моя вина. Моя. Моя. Моя. Это я во всем виноват, это из-за меня она ходит словно призрак. Из-за меня ничего не чувствует. Это все, блядь, ты!       Эти голоса повсюду, они преследуют меня, они не дают мне спать, есть, разговаривать с кем-то, выполнять задания, наслаждаться жизнью. Жизнью, ха!       Я открыл шкафчик с алкоголем, почти срывая с петель дверцу. Достал бутылку глифта и начал залпом ее опустошать. Тело сопротивлялось, но кому какое дело. Не допив четверть бутылки, я кинул ее в сторону окна.       — Твою мать, ты что творишь?       Осколки посыпались в разные стороны, а в комнату ворвался ледяной воздух, который, к сожалению, не мог меня остудить.       — Нильсен!       Я почувствовал тяжелую руку на своем плече, которая с силой развернула меня в свою сторону, заставляя прислушаться к остальным звукам, кроме гневных возгласов в моей голове.

Soundtrack: off

      — Александр! — обернувшись, я узрел Люцифера в его истинном облике, который он явил только мне. Его гортанный рык, словно из самой Преисподней, мигом заполнил весь мой разум. Черные кожаные крылья раскрылись у него за спиной, смыкая рога вместе. Глаза налились кровью тысяч грешников, а вокруг была лишь обугленная плоть. Его прикосновение обожгло кожу, словно я встал под поток лавы. Я застыл.       Несколько секунд мне понадобилось, чтобы в моей голове снова появились хоть какие-то мысли. Я проморгался, перевел взгляд на дверной проход, в котором виднелись ошарашенные лица Ангелов, Демонов и нескольких Непризнанных.       — Пошли все вон! — раздался уже обычный голос Люцифера, от которого все вздрогнули, но с места не сдвинулись. — Я сказал, убирайтесь!       Это сработало, потому что все быстро начали расходиться. А после кто-то закрыл дверь, и Люцифер перевел гневный взгляд на меня.       — Что это было?       Я едва нашел, что сказать.       — Я применил на тебе силу «Альфа» — она подчиняет. — На секунду он замолчал, а потом продолжил. — Если ты Демон.       — А если нет?       — Сводит с ума, загоняя тебя в самую глубину твоего сознания и окружая всеми твоими страхами. Ты бы не смог оттуда выбраться. — Я бы опешил от такого, если бы это уже не происходило со мной в течение полугода. — Я рискнул.       Я коротко кивнул ему, не вдаваясь в подробности, почему сила сработала на Непризнанном, так как меня не особо это парило.       Развернулся и пошел в сторону кровати — единственного места, до которого не дошел мой гнев, не считая столбов, но они тут были для украшения.       — Не поделишься?       — А так не понятно?       — Не особо, знаешь ли. Мне же нужно будет рассказать причину твоей истерики, из-за которой тебя выпрут из этой школы, когда сюда заявится Фенцио, Геральд или Мисселина.       — Я поцеловал ее, а она посмотрела на меня, как на стену.       — Блядь, ты серьезно? Ты из-за этого расхерачил свою комнату?       Он вскинул руки, откидывая голову наверх.       — Она мертва, Люцифер. Прошло уже полгода, а у нас ни единой зацепки. Даже близко нет. — Я сжал руки в кулаки. — Меня достало это, понимаешь? Осточертело пытаться и не получать никакого эффекта! Никакого прогресса, мы все испробовали. Она — мертва.       — Мы только прочитали книги в библиотеках. Мы даже не разговаривали об этом с учителями.       — Ну да, все великие умы не знают ответа на наши вопросы, а старый брюзга Фенцио расскажет нам, как же заставить Агату включить свои эмоции.       — Не забывайся, Нильсен.       — Мне насрать уже, Люцифер. — Я засунул руки в карманы и склонил голову. — Закинь меня хоть в самое пекло Ада, и я тебе за это только «спасибо» скажу.       Он слегка усмехнулся и запустил одну руку в свои волосы, тяжело вдыхая.       — Мы не пробовали поговорить с Геральдом. — Он развернулся и пошел в сторону двери. — У него полно свитков, древних писаний и прочего дерьма. Наверняка что-то найдем. — Приоткрыл дверь и обернулся. — Уберись здесь.       — Надо будет найти что-то про «два года», о которых она говорила, — проигнорировав его замечание, сказал я.       Он коротко кивнул и вышел из комнаты.

ЛЮЦИФЕР

      Как бы мне не хотелось этого признавать, но Нильсен — прав. С каждым днем мы теряем ее и, честно, я упустил тот момент, когда это стало важным для меня. Изначально для меня все это было своего рода испытанием, вызовом, «игрой». Заставить девчонку снова вернуть свои эмоции и забыть о ее существовании, как об очередной Непризнанной. Но раз за разом это выходило за пределы простой «игры». Я хотел заставить ее чувствовать. Видеть ее такой стало невыносимо трудным. Видеть Нильсена, убивающимся из-за нее было трудно. Я искренне стал хотеть помочь им. Я знал, как это важно для него, как она была важна для него. И это стало важным для меня.       За свое долгое существование у меня было не так много друзей, чье состояние меня заботило. Так или иначе, они приходили и уходили. Не принося ничего в мою жизнь и, к счастью, не забирая ничего из нее. Просто конвейер из существ, только чуть поменьше.       А когда эта долбанутая парочка появилась на небесах, стало ясно, что они принесли в мою жизнь хаос и полную неразбериху, и, если они уйдут из нее, то заберут слишком многое и оставят пустоту.       Агата была интересной для меня. Возможно, из-за ее острого языка, который не щадил моих чувств, возможно, из-за чего-то другого. Она не боялась меня, по очевидным причинам, не уважала меня, не проявляла интереса. Но это, по какой-то необъяснимой мне причине, вызывало интерес к ней у меня.       Александр же стал мне вроде как братом. Никакой кровной связи, никакого родства, но мы были похожи. Для простого Непризнанного он был слишком силен духом, несмотря на его истерику из-за того, что Агата не ответила ему взаимностью. Он же, черт подери, поддался контролю еще до распределения. Конечно, по нему сразу было видно, что Ангелочек из него такой же, как из меня танцор балета, но тем не менее. Немногим Демонам удавалось оставаться прежними после того, как они видели меня в истинном обличии. А он смог, он выстоял. Это заслуживало уважения.       Смешно, что именно люди заставили меня чувствовать себя «важным», заставили чувствовать себя «человеком». Глупо. Но смешно.       Отвлекаться от мнимой возможности занять престол Владыки Ада, тогда как Отец на покой явно не собирался, заниматься чем-то, что заставляло меня пораскинуть мозгами, а не просто спуститься на Землю, шепнуть пару ласковых и склонить слабака к греху.       Это стало неотъемлемой частью моей жизни, заполняющей мои мысли перед сном и первым делом после. Бесконечные часы в библиотеках Ада, Рая, и даже нескольких библиотек на Земле (к слову, абсолютно бессмысленное дело, которое не дало никаких результатов). Работа в команде, работа сообща. Я не привык к этому, да и никогда не привыкну, но ради дела — было нужно.

***

      Я стоял возле кабинета Геральда, дожидался Непризнанного, как мы и договаривались.       Скрывать свои игры в детектива от Отца становится все труднее. Слишком много событий мне приходится блокировать в сознании, и с каждым днем их становится все больше. Узнай он, чем я занимаюсь, давно бы отправил меня колесом по всем кругам Ада, любоваться ими изнутри. Да и я бы на его месте поступил бы также. Может, Агату прокатить по этому аттракциону? Может, хоть на долю секунды почувствует боль. Идея неплохая, если не выгорит эта затея, то экскурсия по Аду — будет отличной заменой.       Я прикрыл глаза, откидывая голову на холодную стену. С тех пор, как все это началось, моя борьба со сном стала только интенсивнее. Бессонные ночи участились и совсем не в том времяпрепровождении, как раньше и как мне бы того хотелось. Да и постоянно выводить другого человека на эмоции, заставляет тебя терять свои. И ведь никто не отменял тренировки Отца, никто не отменял эту тупую школу, никто не отменял обязательств.       Из раздумий меня вытянул аромат нескольких энергий, которые слегка касались меня. И можно было бы подумать, что это несколько ребят идут по своим делам, но я слишком хорошо знаю эти шаги, чтобы так подумать.       — Привет, Непризнанная, — не открывая глаз и не опуская головы, произнес я.       — Привет, Люцифер, — безразличный тон, который каждый раз окутывает холодом.       Это заставило слегка поежиться и все же открыть глаза.       — Выглядишь неважно.       Я прошелся глазами по ее телу, не заостряя внимания на чем-то одном. Кожа бледная, безжизненная. В общем-то, она не особо изменилась с того момента, как я первый раз ее увидел на пороге ее квартиры. Это немного радовало, ведь хуже-то не стало, а в нашем случае — это успех.       — Хорошо.       Медленными шагами, она проходила мимо, но меня не волновало, что ей, возможно, куда-то надо идти, ведь я знал, что это вряд ли. Она часто просто ходила по коридорам. Прыгала с крыши. Просто сидела где-нибудь. Без эмоций пропадает и цель существования. Это было страшно.       — Даже не спросишь, что я тут делаю?       — Ты же знаешь, мне все равно.       — Странно, мне казалось, что тебя так и тянет ко мне. Вечно ошиваешься рядом, маячишь перед глазами. — За это время я уже выработал тактику, алгоритм, как с ней общаться. Конечно, желаемого никогда не добивался, но привычки остались. — Влюбилась, наверное.       — Нет.       Она все же остановилась, но лишь из-за того, что я схватил ее за запястье.       — Он поцеловал тебя.       — Знаю.       — И разгромил свою комнату.       — И это знаю, слышала.       — И тебя это не волнует.       Скорее утверждение, чем вопрос.       — Нет.       Я потянул ее за руку, заставляя обернуться на себя. Столкнулся с этими пустыми глазами, кладя руку ей на щеку. Ее веснушки так выделяются на бледной коже, но это лишь привлекает. Взгляд упал на ее обветрившиеся губы. Мысли путались. Сердце начало биться сильнее и чаще. Но каждый удар отдавался в ушах словом: «Нельзя».       Почти потянулся, почти поддался. Но это мимолетное помутнение развеялось, когда наши глаза столкнулись вновь. Пустота. Словно током меня пробило яростью, которую скорее всего и испытывал Нильсен. Ярость от бессилия. Я отбросил ее лицо, приходя в себя, что случилось очень вовремя, ведь из-за угла появился Непризнанный, лицо которого из «мне на все плевать», превратилось в «сейчас я снова упаду ниже некуда».       — Привет.       Он подошел к ней, слегка обнимая за плечи, на что она ответила коротким взглядом, таким же безэмоциональным, как и всегда.       — Привет.       Она высвободилась из объятий как от простого препятствия к цели и пошла в том же направлении, что и до нашего разговора.       — Заходим?       Он протянул руку для рукопожатия, на которое я сразу же ответил, коротко кивая.       Я постучался и, после громкого: «Войдите», открыл дверь. Геральд сидел за черным лакированным массивным столом, который был олицетворением хозяина. Лаконичный, грубоватый, но имеющий гладкую поверхность и закругленные углы. На нем нет ничего лишнего, только самое необходимое, — идеальный порядок, что заставляет восхищаться таким простым предметом интерьера. Достойный своего владельца, ведь Геральд, несмотря на свою требовательность, грубость и упорство, всегда идет на компромиссы и относится непредвзято ко всем ученикам, чем заслуживает уважение. Идеальное сочетание.       — Чем обязан, господа?       Он оторвался от чтения книги, поднимая на нас взгляд.       — Привет, Геральд, мы пришли, чтобы найти что-то об «инсенситивах» в свитках. Там, наверняка, что-то есть.       Я решил не терять времени зря и сразу перейти к делу.       — Если вы хотите найти, как заставить ее включить эмоции, то мне очень жаль, но там вы ничего не найдете. — Он закрыл книгу и отложил ее в сторону, затем поднялся, обошел стол и облокотился на него, скрещивая руки на груди. — Я уже искал.       — Просто замечательно, — прошипев это, Нильсен развернулся и уже собирался уйти, но потом вспомнил о чем-то и, не поворачиваясь, спросил: — А там есть какое-то упоминание «двух лет»?       — Что?       Геральд слегка нахмурился, пытаясь понять, о чем идет речь, и, видимо, переосмысливая прочитанное им.       — Агата сказала, что ей «нужно продержаться всего два года, а после она получит желаемое». Она отказывается что-либо объяснять по этому поводу.       — Ах, это… — Учитель заметно напрягся, от чего заставил напрячься и меня. Александр обернулся и снова встал рядом со мной. — Вы будете злиться.       — Говори, — одновременно выпалили мы.       Слишком долго мы искали хотя бы мимолетное упоминание этого срока и вот, оно уже так близко.       — Когда она только умерла и оказалась на выступе скалы, она сразу же попыталась вновь покончить с собой, спрыгнув с обрыва. Естественно, у нее ничего не вышло, ведь этим она только вызвала крылья. — Он остановился, но наши яростные лица заставили его возобновить рассказ. — Так вот, у нее началась истерика. Видимо, тело и разум помнили, как реагировать на подобные ситуации. Когда она узнала, что теперь ей предстоит жить вечность, она снова поддалась панике, и мне пришлось ее успокоить обещанием, что я подарю ей желанную тьму — Небытие, когда пройдет два года ее обучения.       — Чего?!       Первым вспыхнул Александр, но я не отставал.       — Ты совсем с ума сошел?! Ты пообещал убить ее?       Мои глаза вспыхнули.       — Во-первых, умерьте пыл, во-вторых, да — пообещал. Я подарил ей надежду на своих условиях. Я не знал, что она — инсенситив, поэтому думал, что она вольется в коллектив, так сказать, и забудет о желании смерти.       — Теперь же она не желает ничего.       Нильсен тяжело выдохнул, поднял руку и прикрыл ею глаза, слегка сжимая.       — Я не знаю, что делать, парни. Мне тяжело это говорить, но подарить ей Небытие — это самое гуманное, что мы можем сделать.       — Исключено, — отрезал я. — Мы не знаем, попадет ли она в Небытие или окажется в каком-нибудь другом месте, где ей будет только хуже. — Боковым зрением я увидел взгляд Алекса, который прожигал мой профиль. Я только сейчас понял, что сморозил, но что сказано, то сказано. — Ты и сам это знаешь.       — Александр. — Голос Геральда отвлек Непризнанного от выжигания моего лица. — На Земле часто случаются такие ситуации, когда жизнь человека приходиться обрывать искусственным путем. И приходиться это делать родственникам. Да, здесь у нас нет таких законов и обычаев. Но, мне кажется, было бы правильным, если бы ты, как самый близкий для нее человек, взял на себя ответственность за ее жизнь. Считай, что она лежит в коме и никаких улучшений ее состояния нет. Тебе надо решиться, отключать ее от аппарата или нет.       — Геральд, какого хрена? — Я снова привлек внимание Непризнанного, но мне уже было все равно. — Она уже не человек, а ты занимаешься какой-то ерундой. Кому как не тебе знать, как обычно у людей проходят эти выборы.       — Вы не видите, что с ней происходит? — Демон перестал облокачиваться о стол и расставил руки в стороны, начиная жестикулировать. — Она страдает! Она страдает, а ее разум даже не может осознать этого! Какое будущее ты видишь для нее? Прошло всего полгода, а от нее уже осталась только тень. Я ошибался, когда говорил, что отрешение — это сила. Это наказание. Самое жестокое наказание из всех.       — Я не могу ее отпустить.       Голос Александра был злым, но все это было лишь маской.       — Эгоистично держать ее рядом просто потому, что без нее тебе будет плохо, ведь сейчас ей намного хуже.       Геральд был безжалостен к нему, но я видел, что для него это также трудно. Удивительно, как девчонка без эмоций, заставила других отдавать все без остатка.       — Мы можем попробовать отправить ее в Ад. — Они оба перевели взгляд на меня. — Там столько боли, отчаяния, сожаления, ненависти, да всего, чего только душа пожелает. Должно же хоть что-то из этого помочь. Последний шанс.