Я у тебя под кожей

— … я просила Вас только об одном: курировать и направлять эту ученицу; для неё наш мир – неизведанная земля, по которой прежде она не ступала. Вы должны были предотвратить все шокирующие и печальные эксцессы, чтобы она не смела попадать в такие отвратительные ситуации, как та, которая произошла вчера. Но вместо этого Вы даже потворствовали её глупым выходкам, — деланно холодным, увещевательно-строгим, но вместе с тем спокойным и рассудительным тоном продолжает воспитательную речь Фара Даулинг, директриса волшебного колледжа Алфеи, когда неожиданно, без предупредительного стука, широкие двери её кабинета распахиваются, и на пороге слишком очевидно показываются сначала директор специалистов, никогда не заставляющий свою скромную персону ждать, и сразу за ним учитель ботаники, профессор Харви. Привычным сверхподозрительным взглядом, будто каждую секунду ожидая нападения из самого неприметного тёмного угла, воин оглядывает пространство комнаты, на ходу оценивая обстановку происходящего действа: Наставница фей отчитывает Её Высочество за совершённую вчера оплошность. — Девушка могла умереть, Стелла, ты же понимаешь это? — уже более проникновенным, если не въедливо-чутким, голосом интересуется женщина, взглядом попросив преподавателей остаться на своих местах, так как её разговор с наследницей Солярии уже подходил к концу. Фея разума снова сосредотачивает внимание на ученице, и Сильве хватает доли секунды, чтобы заметить, как в серых глазах её короткой вспышкой блестит голубоватое свечение. Директриса желает прочитать принцессу изнутри. Сол недовольно поджимает правый уголок губ, неприязненно морщась от понимания, что коллега вновь превышает свои полномочия: он не любит, когда против воли с помощью магии феи пытаются раскопать чужую душу, бесцеремонно вороша её длинные затейливые извилины, перебирая, рассматривая, изучая, словно заурядные гитарные струны, то ли желая выведать все твои простецкие секреты, то ли намереваясь определить удобный для себя порядок, чтобы играть на тебе свои собственные незамысловатые мелодии. Но и не выступает против этого, прекрасно понимая, что если у преподавателей есть шанс предотвратить какое-либо горько-печальное происшествие заранее, то это, вроде как, необходимо сделать. Особенно, если это касается Короны. — Я не хочу показаться грубой, но мой разум далеко не парк аттракционов, мисс Даулинг, — с присущей истинно-королевским особам холодной надменностью вдруг осекает директрису Её Высочество. И Сильва, стоящий сбоку от блондинки, с невыразительной заинтересованностью изучающий её самоуверенный профиль, чуть удивлённо приподнимает бровь, наблюдая за тем, как Фара, явно не ожидавшая столь очевидного, яростного сопротивления, поражённо отводит от девчонки взгляд, пока та, в свою очередь, не шелохнувшись, продолжает величаво восседать на предоставленном ей в короткое пользование кресле. Впрочем, это только внешний вид принцессы говорит об её опасной собранности и показной силе. Специалист долго, вдумчиво смотрит на ученицу, и прекрасно видит в преломляющихся из окна лучах утреннего солнца блеклые отсветы её несдержанной магии. Аура вокруг Её Высочества становится чуть разряженной, неестественно холодной, что директор удивляется, как на бледной коже девушки ещё не пошли тонкой россыпью микроскопических льдинок морозные узоры, округлыми завитками и резкими штрихами накладывающие на неё какую-нибудь сказочную печать, будто она и не фея света, которой положено согревать теплом солнца весь мир вокруг, вовсе. Может, ведьма, по жилам которой течёт едва талый промозглый снег? Или древняя проклятая, ради забавы изменившая свой облик? Сол не успевает подумать над этим как можно серьёзнее: воображаемый им холод рассеивается, тает замёрзшей капелькой воды в горячих ладонях. Мужчина чуть выпадает из мира, зажмуривает, до хаотично пляшущих в темноте бликов, и снова открывает глаза, внимательно оглядываясь, чтобы убедиться, что никаких изменений в поведении ученицы его коллегами замечено не было. Встряхивает слабо головой и мысленно заставляет себя, наконец, вернуться в реальность. Туда, где, отчего-то кажущийся до скребущей тонюсенькими птичьими когтями боли под рёбрами эфемерно-знакомым глубокий девичий голос продолжает отстаивать свою неоспоримую правоту: — Моя соседка попросила меня об одолжении: отпустить её ненадолго домой, потому что хотела увидеть родителей. Все приезжающие в Алфею ученики тяготеют воспоминаниями о доме, — со слабой, как будто бы всепонимающей улыбкой твердит Стелла, а Сильва, словно где-то внутри у него встроен чувствительный детектор, чует в её словах лишь блаженную фальшь, тут же неприязненно ощетиниваясь, подобно настоящему зверю, на столь откровенную ложь. — В лесах Солярии, за исключением диких животных, которые, конечно, не подходят близко к границам Алфеи, всегда было безопасно. Я не имела ни малейшего понятия о возвращении Сожжённых. Теперь – имею. И то, что произошло накануне, больше не повторится. Наставница смотрит своей ученице прямо в глаза, и фея света уверенно не выказывает ни малейшего сомнения в собственных почти что искренних словах. Фара больше не лезет в её мысли, бесславно сетуя в честном непонимании, почему столь юная особа смогла почувствовать ирреальное присутствие постороннего в своей голове (она оставляет для себя мысленную заметку разобраться с этим позже), и смиренно верит королевской наследнице, что говорится, “на слово”, детально прощупав её абсолютное внешнее спокойствие, не смеющее подвергать даже малейшему сомнению ранее прозвучавший короткий увещевательный монолог. Директриса снисходительно кивает и, наконец, отпускает ученицу, рукой указывая на дверь: она может быть полностью свободна. — Я прошу тебя присмотреть за Блум, — напоследок добавляет фея разума, когда принцесса уже было готовится распрощаться со всеми учителями. — Она не так проста, как кажется. Сол едва успевает перехватить чуть вспыхнувший девичий взгляд, когда Стелла чересчур резко обращается глазами к преподавательнице, отчего-то находя на дне чёрных зрачков залежи окоченевшей боли, тонны разрушительного самоедства и крохотную каплю иллюзорного безумия. Словно получив удар под дых, он чуть отступает, но, как и подобает стойкому солдату, не теряет своих изначальных позиций, зрительно въедаясь, буквально хищником вгрызаясь в хрупкий миловидный стан, в замедленной съёмке наблюдая, как тонкие изящные пальчики принцессы излишне крепко сжимаются в кулак, а чистая светлая кожа её начинает призрачно мерцать в дневном свете. Он откровенно напрягается всем телом, не имея ни малейшего понятия, что предпринять, если Её Высочество ни с того ни с сего вдруг снова потеряет контроль. Настенные часы тем временем всё также мерно отстукивают положенные им секунды — ничего выходящего за рамки даже их, преподавателей, сверхъестественного понимания за это время не происходит. Наследная принцесса медленно раскрывает, очевидно, неосознанно сжатую ладонь, цепляясь нежными подушечками пальцев за ткань дорогого платья, и, кажется, мысленно проводит счёт до десяти, в надежде успокоить разыгравшийся в груди нешуточный шторм. — Да, я уже в курсе, — немного погодя несколько брезгливо тянет она, хладнокровно держа маску почти искреннего безразличия на своём будто незаинтересованном данным разговором лице. — А теперь, прошу меня простить. — Непринуждённый кивок головой, и вот девушка уже поворачивается к ним спиной. Однако прежде, чем она успевает гордой походкой двинуться к выходу из кабинета, Сильва с официальной формальностью окликает её по титулу и подходит ближе. Строго вымеряет свои собственные шаги, старательно высчитывая допустимое расстояние между ним и королевской кровью, и, в конце концов, остановившись, сохраняет пространство в один метр, протягивая вперёд руку с заранее заготовленным пергаментным конвертом. — Ваша старая знакомая просила передать Вам это, — сдержано-сухо цедит он. Кидает на блондинку испытующий, пристальный взгляд, отчего-то старательно вальсирующий на сомнительной потёртой грани его собственного разума где-то между суровым упрёком и плотоядной жадностью, сам не до конца понимая, что именно пытается в этой высокомерной девчонке высмотреть. Её Высочество отвечает ему ровно тем же, спускаясь самыми зрачками по всей мужественной фигуре перед собой, то ли ожидая, что конверт в его руках сам собой воспламенится, оставив на изнеженных руках омерзительные ожоги, то ли страшась того, что где-то за спиной у него спрятано смертоносное оружие, которое он намерен обратить против неё (не то чтобы она была в чём-то неправа, но стальной кинжал у него в подкладке под ремнём приготовлен явно не для того, чтобы проливать им голубую кровь). Кажется, что лишний раз даже старается не дышать, неуверенно протягивая ладонь за передаваемой вещью. И осторожно берёт конверт с противоположной стороны, у самого края, держа его одними кончиками цепких пальцев, будто излишне старательно минимизируя даже самый незначительно-нечаянный телесный контакт. Сильва на это только злорадно усмехается, совершенно не замечая скромного шороха крыльев у себя под футболкой. Как только новый пергамент попадает к своей законной владелице в руки, мелкие цветочки, хаотично усыпавшие лицевую сторону свадебного приглашения, начинают оживать и распускаться, создавая на небольшой бумажке маленькое изящное цветочное поле, демонстрируя адресату все чудеса магии земли и искусность владения ей одной конкретной феи природы. «Флора на самом деле просто невероятная волшебница», — в какой-то момент удивительно ласково замечает Стелла, закруглёнными краями пастельного маникюра обводя контур каждого чудесного творения. Сокрушительная буря, грозящая развернуться где-то посреди её грудной клетки, внезапно стынет. Но уже приросшая к лицу маска стервозной надменности даже не думает расходится под наплывом внезапной чуткой щемящей нежности кривыми швами, потому всё, чем остаётся довольствоваться Солу после того, как Госпожа Луны и Солнца поднимает на него взгляд, лишь лживая мелочная благодарность и лёгкая неясная затуманенность в глубине зрачков. — Спасибо, — бесхитростно дёшево выдавливает из себя принцесса. И воину почему-то кажется, что где-то между рёбер ослепительный феникс терзает его своими длинными острыми когтями, рвёт на части, сдирая кусок за куском плотную кожу, мягкие ткани, буквально выклёвывает мышцы и мясо, старательно ища самый короткий путь к сердцу.

* * *

— Самара сказала, что ты не покидал Эраклиона этим летом, — довольно заинтересованно спрашивает Сол, короткой серией точных ударов упрямо оттесняя противника к краю площадки, впрочем, не сбивая юного воина с ног, чуть отступает назад. И довольно прозрачно замечает: — Ты с глубокого детства раз в год посещал Солярию хотя бы на две недели. — Стелла не соизволила пригласить меня в гости, — бездумно сознаётся блондин, заранее отгадывая, о чём именно сейчас пытается заговорить преподаватель, и тяжело опирается руками на подогнутые колени, приводя загнанное дыхание в норму и оглядываясь на возвышающегося перед ним мужчину. Бойкая молодость, к сожалению, против лучшего воина Солярии (если не всего Волшебного мира) ему совершенно не помощник. Сильва же, как ни в чём не бывало с уверенной военной выправкой стоит перед ним на своих двоих, даже не подумав для некого послабления разыграть, что хоть немного устал от этой короткой смехотворной битвы. — Ваша теоретическая помолвка с Её Светлостью, наконец, дала трещину? — без каких-либо ужимистых обиняков и витиеватых перифраз ставит прямой вопрос директор, внимательно следя за тем, как Скай, медленно выпрямляясь во весь свой немаленький рост, с крайне раздражительным выражением лица грязной пятернёй зачёсывает длинные светлые волосы растрёпанной чёлки назад. Кажется, паренёк, уставившись ничего не видящим глубокомысленным взглядом вперёд, действительно задумался над его словами. — Между нами со Стеллой… Она и я… — снова начинает и снова запинается на полдороги голубоглазый, то ли не зная, как точнее выразить то, что происходит между ним с принцессой, то ли и сам не до конца понимая, что именно между ними происходит и что следует по этому поводу сказать. — Всё сложно, — добродушно подсказывает Сол, глядя каким-то проникновенно-озорным взглядом в глаза своему подопечному. Блондин смотрит в упор на него в ответ, но в отличие от профессора, даже тень от улыбки не ложится на его светлое лицо. Наоборот, молодой человек лишь сильнее хмурится и отводит что-то значащий, но нечитаемый взгляд в сторону, отчего и старший специалист внезапно теряет свой мнимый радушно-пафосный настрой. — Ты же понимаешь, что вся эта хрень, которую так давно решили закрутить королева Луна и твой отец, в настоящее время ничего не значит? — предупредительно интересуется он, намеренно подходя ближе к юноше, чтобы сохранить с ним зрительный контакт. Скай ничего не отвечает, – лишь потеряно трясёт головой, молча прося учителя продолжить тренировку. У него нет никаких моральных сил говорить об этом; единственное, что правда отвлекает, – активная физическая нагрузка. Принц Эраклиона нападает первым: с размаху, коротко и резко наносит несколько рубящих ударов по противнику, которые тот с небрежной лёгкостью блокирует и отражает. Блондин упрямо наступает на профессора, оттесняя того на середину ринга, Сильва охотно поддаётся, позволяя сопернику ненадолго взять ситуацию под свой контроль. Ещё с десяток простецких ударов и их слабое отбитие. А после директор делает обманный манёвр: падает на левое колено, плавно нанося разящий и короткий удар по ногам ученика, и пока пребывающий в растерянности юноша спешит закрыть от удара нижние конечности, Сол подскакивает вверх, выхватывая опасное холодное оружие прямо из мальчишечьих рук. — Хорошо… хорошо, — хвалит названного сына мужчина, но всё же в пристальном взгляде его сквозит слабое недовольство. — Но ты можешь лучше. Тебя сбили с толку мысли о возможной помолвке? — Нет, нет, — лениво отнекивается Скай, неловко качая головой. — Дело не в этом… Не только… Не совсем в этом, — всё также скомкано подытоживает он, и Сильва видит, что мальчик, будто и вправду через силу, буквально заставляя себя, пытается сказать ему, в чём корень этой неясной проблемы на самом деле. — Договор, заключённый между Эраклионом и Солярией, в настоящий момент не имеет никакого смысла – прошло почти два десятка лет с тех пор, — всё тем же наставительным, и вместе с тем обеспокоенным, тоном продолжает вещать воин, пытаясь хоть немного разобраться в том сумбуре, который внезапно навёл своим невнятным поведением Его Высочество. — Династические браки, Скай, всё чаще отвергаются современным обществом. На дворе, в конце концов, двадцать первый век. Блондин надломлено усмехается. И в этой горькой усмешке Сол, казалось, видит что-то настолько неизъяснимо тяжёлое, но в то же время такое важное, будто голубоглазый уже сейчас, ещё до своего нескорого восхода на престол, взвалил на свои плечи какой-то непосильный груз, неподвижную гору, что своим исполинским весом расплющивала его неподготовленное, слабое тело по грязной сухой земле. — Это явно не тот случай, — подытоживает принц, так и не решившись признаться в том, какая боль сковала его молодое сердце в стальной, нерушимый кокон, постепенно принуждая замолчать и прекратить свой резвый, скорый бег. — Не думаю, что смогу оставить Стеллу. У нас с ней одна дорога. Директор специалистов хмурится ещё сильнее. Ему откровенно не нравятся все эти скользкие, многозначительные, мудрёные фразочки ученика, но и допытываться до сути вещей он не спешит. Когда то действительно будет необходимо, Скай сам всё ему расскажет. — Такие решения, мальчик мой, принимаются явно не умом,.. — направив остриё отобранного у специалиста меча ему в голову, проповеднически оглашает брюнет, надеясь, что наследник Эраклиона внемлет его советам. И показательно перемещает меч в область мальчишечьей груди, именно туда, где под прочной клеткой из рёбер находится один из важнейших органов, разносящий со стремительным кровотоком по всему его юному телу жизнь. — … а сердцем, — в конце концов, изрекает Сильва. Его Высочество качает головой в ответ, казалось бы, соглашаясь с выводами профессора. Отводит взгляд в сторону, будто собирается с мыслями. Засматривается на идущую с занятий в Каменном Круге рыжеволосую новенькую фею из Первого мира, и неприятно морщится, когда внезапно чувствует, как на левой лопатке его кожа странно зудит. Невыразительно хмыкает, снова смотря на Сола, и коротко философствует: — Ты же знаешь: одной любви не достаточно. Воин напротив него опускает своё оружие. Задумчиво смотрит в родные голубые глаза, слегка потерянный от внезапного осознания, что перед ним стоит уже не десятилетний резвый мальчишка, что впервые взял в руки меч, для того, чтобы научиться не столько сражаться в смертоносном бою, применяя все возможные хитрости и уловки владения этим благородным и опасным оружием, сколько принимая в себя его силы и мудрость, чтобы не останавливаясь идти вперёд, ко всем намеченным целям. — Да, порой одной любви не достаточно, — охотно соглашается мужчина, не смея подвергать сомнению столь древний неоспоримый факт. Но если этой самой целью является половинка его собственной души, Сол обязан напомнить своему сыну об этом: — Но порой, любовь – это всё, что у нас есть, и именно она даёт нам всё, что мы имеем.