Я у тебя под кожей

Боль короткими электрическими разрядами, словно кожаная, утыканная бессчётным множеством мелких шипов плеть, рассекающая в сумасшедшем злостном порыве воздух, ложится на плотную кожу спины, ниже левой лопатки, и похоронным маршем, гадкой змеёй извиваясь, растягиваясь, закручиваясь, ползёт на разодранное плечо, рассылая по расслабленным, уставшим нервам потоки режущей слабости. Сильва каждой проклятой клеточкой тела чувствует застрявшие в мышцах, прогнившие от яда Сожжённого нити хирургических швов, что безалаберно-легко расходятся надвое, больше не в силах удерживать рваные края кожи, вновь открывая незаживающие раны; по спине мелко моросят всё новые и новые чёрно-красные капли испорченной крови, издевательски марая очередную (наверное, уже предпоследнюю) водолазку к чертям собачьим. Сол, не в силах этот сумасшедший коктейль из горьких страданий долго терпеть, останавливается посреди холодного коридора колледжа, опираясь на каменную кладку кирпичей вспотевшей трясущейся ладонью. На целую минуту зажмуривает уставшие, подёрнутые сизой пеленой крадущейся прямо по пятам за ним Смерти, глаза. И часто дышит, через силу гоня воздух по лёгким, будто одно только это способно отвести от него смрадное дыхание Костлявой. — Обопрись на меня, так мы быстрее дойдём до Бена, — обеспокоено просит его Фара, сочувствующе своими светло-серыми, горящими ирреально-голубым свечением глазами ловя его помутневший взгляд. Воину эта жалость – тупым наждаком по нервам проходится, счищает всё эгоистичное мужество да беспрекословную доблесть подчистую, оставляя за собой лишь разворочанные, изодранные, перекошенные в клочья комья так необходимой, но такой пусто-мнительной самодостаточности. То, что фея разума ещё и так беспристрастно дёшево лезет в его голову, нагло выкорчёвывая оттуда потаённые пережитые страхи и боль, – едкой солью на раны сыплется, заставляя грязную кровь в венах кипеть и шкварчать не хуже раскалённого масла над открытым огнём. — Я ещё не умер, — коротко рычит мужчина, чувствуя с каким непосильным трудом раскрываются его лёгкие, дабы выпустить из себя больше воздуха, чтобы выдавить из сухого горла эту коротенькую, простецкую фразочку. Если он не умер "ещё", – то, вероятно, это может произойти прямо здесь и прямо сейчас. Однако пустой промозглый коридор колледжа не кажется специалисту таким уж заманчивым местом последнего пристанища, и он заставляет себя идти дальше. Так и не позволив коллеге поддержать себя за руку. В конце концов, не её белая ладонь должна удерживать его в этом мире так долго. Директриса за его спиной лишь многозначительно возводит глаза к воображаемому небу, спуская с языка презрительные высказывания о беспричинной надменной гордости. Сол эти её слова, пусть и прекрасно всё расслышав (может, в физическом плане он несколько и подсдал, но это никак не отразилось на остальных органах чувств), мимо ушей пропускает. Хочет было съязвить что-то в ответ, да глотку рвёт на части эфемерными когтями озверевшего Сожжённого, которые теперь преследуют даже в кошмарах. — Вернёмся к более насущным проблемам, — не тратя время на пустые словесные пикировки, крайне деловито проговаривает профессор, краем глаза отмечая уверенный, но не расторопный шаг подле себя. — В первую очередь, Скай: его нельзя учить по той же программе, что и других специалистов. Ты и сама это понимаешь. Он превосходный воин, однажды, он даже станет искуснее своего отца. Но ты помнишь, каким на самом деле был Андреас. Я же надеюсь взрастить в его сыне не неутолимую жажду сражений, а хорошего правителя, для которого не будет в новинку, при необходимости, держать в руках оружие. Я распечатал несколько планов с подготовками, различные методы обучения и написал целую кучу уроков, по которым его следует тренировать. Но всё это касается военного дела. Надеюсь, мне не стоит проверять материал, который выдают ему на остальных предметах? — Сол, помилуй тебя Святые, учителя и сами могут с этим разобраться, — качая головой со слабой, вымученно-понимающей улыбкой, отвечает женщина (вселять в друга надежду, что скоро королевская армия поймает Сожжённого, уже больше нет сил, потому она просто соглашается со всеми его бредовыми идеями). — Но я обещаю тщательно отслеживать их работу. — Прекрасно. Поддерживай также постоянную связь с Самарой. Она должна знать – в пределах разумного, конечно, – чем и как живёт её сын. А ты должна быть в курсе всех новостей, которыми только кишит Эраклион, — несколько понизив голос, продолжает давать наставления директор. Свой же говор для него – скобелем скребёт по мозгам, снимая с них тончайшую изящную стружку; каждая длинная петляющая мысль, которую язык ещё должен озвучить, толстым червем извивается в голове, рождая неприятную в своей неспешной затянутости боль. Ноги от продолжительного стояния и ходьбы опухают и наливаются свинцом. Идти становится всё труднее. — У меня в Эраклионе есть несколько проверенных знакомых, которые вхожи в королевский Совет. Я дам тебе их контакты, чтобы вы могли поддерживать связь. Обстановку вокруг самой королевы-матери тебе смогут поведать только они. Фара предельно внимательно его выслушивает, не смея перебивать и вставлять какие-то уточняющие фразы. Но Сильва непозволительно долго тянет с объяснениями, а в последних словах его она явственно слышит предупреждение. — Есть повод сомневаться в Самаре? — еле шепчет она, подобно воину, предварительно оглядывая пустое пространство перед и за ними. — Не знаю, что именно, но в Эраклионе точно что-то происходит, — немного погодя отвечает брюнет и незаметно просит подругу остановиться. Минута передышки – и можно будет идти дальше. — Брендон Барнс – секретарь королевы и её правая рука, уже несколько раз замечал за ней некую… — тянет приглушённо, перед этим подозрительно оглядываясь и выжидая для продолжения разговора удобное, а главное безопасное, время, — … непоследовательность в принятии тех или иных решений. Пока не очень серьёзных: небольшие оговорки в законах внутренней политики. Однако она усердно рассматривает и то, какие изменения можно было бы внести и во внешнюю политику. Совмести всё в одно, и выходит неплохая почва для настоящего переворота. — Подожди, ты хочешь сказать, что она пытается как-то захватить власть? — невольно повысив тон на несколько октав, интересуется Даулинг, и Сильва раздосадовано прикрывает глаза. Чересчур громкие звуки, особенно в этой мертвенно-холодной тишине коридора, отдаются в висках специалиста ударами испорченного гонга, точно распределяя по черепной коробке вибрирующие волны трепещущей боли. Честно говоря, если бы не все эти необходимые мелочи, которые на данный конкретно момент мужчина не успел ещё довести до ума, и он бы сам прострелил себе голову, дабы прекратить эту невероятную агонию. — Крикни громче, а то не вся Алфея тебя услышала, — излишне жёстко осекает он. Но собственный голос почему-то кажется ему чужим. И только через долгих десять секунд сероглазый понимает, что с его гневно-вибрирующим баритоном смешалось чьё-то женское, едва сдерживаемое изнеможённо-раздражённое шипение. Фара отвечает на его взгляд согласным кивком: они в этом коридоре не одни. Женщина идёт вперёд, до развилки путей, откуда и доносился приглушённый крик, и, осторожно выглянув из-за угла, кого-то сосредоточенно высматривает. «Там точно кто-то стоит», – понимает Сильва. Но фея разума не спешит обозначить своего присутствия. Специалист видит, как в темноте магически горят её глаза, а подбородок напряжённо дёргается: значит, обстановка за углом крайне неприятная. Директриса отвлекается, подзывает воина ближе. Сол, сцепив от досады зубы, дабы не выдавать их местонахождения своими болезненными стонами, подходит. За углом против друг друга, взвинченные и разгневанные, стоят никто иные, как сами принц Эраклиона и принцесса Солярии. Специалист от осознания этого только брезгливо морщится: вся эта слащавая прескверная история с королевскими наследничками тухлым гнойником сидит у него в печёнках. Не будь Скай его сыном – уже давно бы запретил этим двоим даже на уроках случайно пересекаться. Впрочем, пока молодые люди не обращают на них внимания, может и стоить подсмотреть за ними, чтобы хоть немного разобраться в этих треклятых отношениях? — Послушай… просто послушай, — глубоко вдыхая, будто пытаясь саму себя успокоить, просит Её Высочество, примирительно выставляя перед собой мелко подрагивающие бледные ладони. Скай, с явным скепсисом подняв правую светлую бровь вверх, смотрит на неё чрезмерно внимательно, излишне хмуро, но покорно ждёт. — Всё… — начинает блондинка, но тут же глухо сбивается, то ли не понимая, как правильно начать говорить, то ли не зная, что лучше и безопаснее сказать, — … всё в порядке, Скай. Я себя контролирую. Я сдерживаю эту силу и никому не причиняю вре… — Я наслышан от Кэт, насколько у тебя «всё в порядке», — беспринципно-невежливо перебивает этот неуверенный мягкий лепет парень, от собственной клокочущей в самых костях назойливой злости нетерпеливо расхаживая из угла в угол того маленького закутка, в котором коронованные особы и нашли своё пристанище. — Ты обожгла её. — Это вышло случайно! — нетерпеливо взвизгивает принцесса, будто оправдывается сейчас не перед старым детским другом (ну, в крайнем случае, парнем), а перед судьёй на скамье подсудимых. Сильва досадно хмурится, искренне силясь понять, что за драма перед их с Фарой глазами разыгрывается. Смотрит на коллегу, но та лишь жестом: приставив указательный палец к губам, – просит молчать. Глаза её снова вспыхивают бледно-голубым светом, и она крайне сосредоточенно внимает горячему спору двух не замечающих никого, кроме самих себя, учеников. — Я знаю, что ты не хотела, Стелла, знаю, — уже более участливо проговаривает голубоглазый и, медленно подойдя к своей оппонентке ближе, аккуратно берёт её худые ладошки в свои. — Но ты это сделала, это уже произошло и этого не исправить… Сильве наблюдать за столь, если так можно выразиться, интимными поползновениями этих двоих – неприятно. Отчего-то, самую малость горько. Он спешит перевести взгляд куда-нибудь в сторону, в угол комнаты, довольствуясь лишь периферическим наблюдением и не кротким подслушиванием. Даулинг же, обладающая куда более гибкой натурой, даже не смущается. Правду говорят, наглость – второе счастье. Может, именно поэтому она и в курсе всех “ужасающе катастрофических” проблем их учеников? — Не такой уж и сильный у неё ожог: она вовремя отдёрнула руку, — настойчиво произносит в свою защиту тем временем девушка, пытаясь в своей никчёмной правоте убедить их обоих. Солдат качает недовольно головой: сколько же гадко-ядовитой спеси в этой девчонке. — В следующий раз, когда ты кого-нибудь ослепишь, скажешь то же самое? — грозно интересуется у неё принц, и блондинка отчётливо дёргается от него в сторону, будто словами этими он дал ей самую настоящую пощёчину. Сол незадачливо-разочарованно хмыкает, слегка двигая правым плечом, чтобы избавиться от неприятно колющей рези посреди грудной клетки. Слова правдивые, но жёсткие. Впрочем, а стоит ли по-другому с этой пигалицей? Сол порой сам себя понять в отношении Её Высочества не может. — Я… — блондинка ожидаемо запинается. Воин слышит в её надломленном голосе густо скопившиеся, насилу подавляемые слёзы. Это заставляет задуматься. Немного отрезвиться и вспомнить, что принцесса – девушка – всё же хрупкий и нежный цветок, с которым бы обращаться помягче. Однако когда та подаёт голос вновь, вместо более чем ожидаемой плаксивости, Сол замечает в её словах неподдельную твёрдость. Вот, наверное, что по-настоящему значит, быть престолонаследником для женщины. — Я сдерживаю себя. Такого больше не повторится. Всё в порядке. Всё хорошо. «Нихера не в порядке», — беспрецедентно выносит вердикт мужчина. Если у женщины в голосе стоят непрошенные слёзы, а она вместо их короткого пролития насильно убеждает себя в мнимом благополучии – и речи быть не может о грёбаном "в порядке". — Да нихера в этом нет хорошего, Стел! — вторит ему Скай, неожиданно для всех: и для зрителей драмы, и для самих её участников, – доходя до точки кипения и взрываясь по-настоящему. Отскакивает от подруги на полметра, размашистыми шагами меряет этот маленький закуток вдоль и поперёк. И рывком возвращается на начальную позицию, совсем не галантно хватая Её Высочество за левое запястье и выставляя её слабую ладонь между их лицами. — Ты не сдерживаешь себя, не контролируешь, — озвучивает он раздражённо, с какой-то непонятной чрезмерной злобой смотря на выставленную вперёд девичью руку. — Ты подавляешь себя! Туманная болевая вспышка бельмом сквозит в голове директора специалистов. Сол, старательно игнорируя раскалённую лаву в порезах на спине и плече, путается в ощущениях и точно определить, кому эта секундная боль принадлежит, не в силах. «Достаточно», — всё же твёрдо решает, в конце концов, для себя он и делает шаг вперёд, чтобы прекратить этот плешивый спектакль. Сильная, хоть и худая, ладонь Фары ложится ему на плечо, а взгляд, всё ещё наполненный магией, настоятельно просит подождать немного – она что-то нащупала. Что-то серьёзное. Очень серьёзное. — Мы оба знаем, что на самом деле означает ношение этого браслета, — коротким кивком указав на простую серебряную цепь на женской руке, извещает всех присутствующих Его Высочество. Даулинг поддаётся чуть ближе – её давно немало тяготит незнание применения этого не слишком выразительного украшения. — Он не впитывает излишки твоей несдержанной магии, а гасит её, просто заталкивает их глубже в тебя же. Это самое настоящее угнетение. Ты подавляешь саму себя, годами копишь в себе эту силу, наивно надеясь, что она просто исчезнет и растворится в тебе. Этого не будет, Стелла. Девушка на него не смотрит. Они стоят друг напротив друга, почти впритык. Специалист вглядывается в искажённое болью от его слов лицо, с нервозно поджатыми губами и зажмуренными глазами, подруги, будто одно только это способно спасти её от хлёсткой правды, которую так бесхитростно яростно вываливает на неё молодой человек. Скай отпускает её руку, но, не дав фее отпрянуть, тут же берёт бледные изнеженные щёки в свои ладони, заставляя смотреть на себя. — Ты – Заклинательница Солнца, Стелла, — тихо, но равномерно, чётко, почти что по слогам произносит он, и слова его производят должный эффект: Её Высочество резко распахивает голубые заплаканные глаза, встречаясь с лучшим другом взглядами. Сол, немало насторожившись, затылком чувствует, как изумлённый рваный выдох скатывается с губ Фары. Удивляться, на самом деле, есть чему. Прямо под их носами скрывается такая огромная, неуравновешенная сила, а они и не знают ничего. Почему, чёрт возьми, королева их не известила? — Солнце ведь не может вечно находиться в тени, — всё также проникновенно, смотря своими голубыми, как прозрачно-синие воды Радужного океана, глазами в голубые небесные, шепчет Его Высочество. — Однажды магия, что желает вырваться из тебя, просто сожжёт тебя изнутри. В глазах принца – откровенный, голый страх. В глазах Её Высочества – тщедушное пустое смирение. Скай поджимает нервозно губы и еле слышно добивает: — Это убивает тебя, глупая. Слова эти напряжённым грузом виснут посреди комнаты, клубясь и извиваясь, словно стайка ядовитых змей, испускающих смертельные пары самой чешуйчатой кожей. Кажется, вдыхай они этот воздух ещё дольше, и доза чистой отравы в их крови превысит свой исчерпывающий лимит. Принцесса, немного погодя, коротко безэмоционально хмыкает. Давит из себя заливистый смешок. А секундой позже срывается на самый настоящий истеричный хохот, от которого даже у Сола кровь стынет в жилах, а вены обрастают тонкой морозной корочкой, постепенно прекращая свою прямую работу-обязанность. Мужчина, впервые так тщательно вглядываясь в это угасающее дитя света, только сейчас по-настоящему осознаёт, что и Звёзды – смертны.

* * *

— Что-то во всей этой истории не так, — задумчиво шепчет Фара, безэмоционально крутя в правой руке стакан с виски, неуверенно разбалтывая содержимое; дабы снять тягучее, холодящее спину напряжение стучит пару раз указательным пальцем по чёрному экрану смартфона, приводя электронное устройство в рабочий режим, но не увидев никаких новых сообщений или, что ещё желаннее, входящих звонков, так же, как и сотню раз до этого, разочарованно его выключает. Марко и Нора, являющиеся капитанами отрядов личной армии Алфеи, ведущих охоту на Сожжённого, ранившего директора специалистов, после последнего их звонка, произошедшего около получаса назад, больше так и не выходят на связь. — От того, что ты проверяешь его каждые пять минут, процесс быстрее не пойдёт, — тихо вставляет Сильва, слегка откашливаясь. В горле копится вязкая слюна и, кажется, частично мокрота, которую он снова проглатывает, тут же спеша перекрыть неприятный солоноватый привкус терпким алкоголем. — Заклинательница Солнца... — в то же время, продолжая их невесёлый разговор, неверующе шепчет, очевидно, контуженный данной свалившейся на его старческую голову информацией, Бен, а после выжидательно смотрит на Даулинг: — Как давно эта сила прекратила своё существование? — Столетий пять назад? — вопросом на вопрос отвечает женщина, явно не уверенная в своих же предположениях. — Если история не врёт, это была одна из наследниц королевского трона Солярии – Марианна. Её убили, когда ей ещё не было десяти. — Почему убили? — искренне интересуется Сол, ставя свою опустошённую рюмку на стол, и так же, как и Харви, внимательно смотрит на подругу, ожидая занимательного рассказа. — Верили, что её Свет способен привести в этот мир Заклинателя Тьмы, — проговаривает директриса, блуждая невидящим взглядом по каменным сводам высоких колонн за спиной отчего-то вздрогнувшего брюнета (возможно, кровавые раны всё никак не желают заживать?). Всматривается отрешённо в темнеющее за окнами небо, и тоскливо отмечает, что Солнце уже село. — Разве... подобная магия не перестала существовать? — слегка напряжённо уточняет специалист. Фара искренне задумывается над ответом. — Заклинатели Тьмы – те же самые феи света, но с некоторыми отклонениями от нормы, современные учёные назвали бы это мутациями. Магия их строится на контроле окружающей их энергии, её уплотнении и деформации, полном изменении потока волн и частиц, из которых и состоит свет, — пытается объясниться с ними Даулинг, прекрасно понимая, что её рассуждения слишком туманны даже для себя самой. — Во всяком случае, лично мне кажется, что такая магия не может когда-либо перестать существовать. Её исчезновение означало бы полное вымирание самих фей света как вида, — подытоживает она, не зная, что ещё можно бы было добавить. — Значит, если у нас уже есть Заклинательница Солнца, вполне возможно, что где-то в Ином мире живёт Заклинатель Тьмы? — предполагает Бен под звучное откашливание друга, и снова наполняет свой стакан горячительным напитком. — В конце концов, у нас же даже Хранительница Огня Дракона объявилась. Приподняв уже наполовину опустошённую бутылку чуть вверх, фей земли трясёт ей несильно перед глазами коллег, как бы спрашивая, кому подливать добавку. Сильва без слов пододвигает свою рюмку ближе. Фара, предварительно прикончив то немногое, что ещё оставалось в её стакане, следует его примеру. — Никем не подтверждено, что Заклинатели рождаются в одно и то же время, — слабо вертит головой Даулинг, как будто бы эти её инстинктивные покачивания способны упрочнить силу её слов. — Между первыми Заклинателями Тьмы и Солнца разница была почти в семьсот лет. — Почему королева Луна молчит о способностях Её Высочества? — снова задаёт, самый, что ни на есть, правильный вопрос профессор ботаники. — Общая программа, по которой сейчас обучают фей в Алфее, или, если на то пошло, в любой другой школе, не предполагает обучение студентов с подобными способностями. Девочке нужны индивидуальные занятия, профессиональные уроки, мастер-классы и любая другая подготовка высшего уровня, которые мы ей, по глупому стечению обстоятельств, не предоставляем. — Возможно, Её Величество обучает её сама? — предполагает Сол. — Сверх того, что она проходит в школе? — почти возмущённо отзывается Бен. — Стелла – умная девушка, отличница, что несомненно. Но если королева грузит её ещё и обучением контроля своей силы, я боюсь предположить, насколько она на самом деле истощена. — Она очень похудела за время летних каникул, — поддакивает ему Фара, кажется, что-то в уме себе тихо прикидывая. — Хотя и в магии продвинулась куда дальше, чем должна знать ученица второго курса. — Королевских наследников обучают по собственной программе. — Но она не рознится с тем, что проходят они в школах, — заглядывая специалисту в глаза, настойчиво опровергает его мысль Даулинг и поражённо откидывается на спинку своего стула. — Сколько ни раздумываю не понимаю умыслов королевы. Теперь всю структуру обучения девочки нужно кардинально менять. И, возможно, стоит начать поиски Заклинателя Тьмы. — Думаешь, он всё-таки мог появиться на свет? — не глядя на подругу, как-то неуютно поведя правым плечом от внезапно заставшего его напряжения, уточняет Сильва. — То, что в этот мир одновременно пришли и Заклинательница Солнца, и Хранительница Огня Дракона, само по себе уже навевает на долгие размышления, — устало вздыхая, нелегко подытоживает директриса. — Во всяком случае, две эти сверхмогущественные силы уже ходят у нас под носом, — подхватывает её речь, будто желая увлечь разговор в другое русло, воин и бездумно барабанит тяжёлыми пальцами по столу, пока глаза его нервно всматриваются в чёрный дисплей телефона. — И они явно друг с другом не ладят. Девушки могут натворить бед. — Это вряд ли, — убирая от губ гранёный край стакана, несогласно тянет Харви, привлекая к себе внимание друзей. — Если то, что вы говорите, правда, и Её Высочество действительно носит браслет, сдерживающий её силу, то никому, кроме себя самой, навредить она пока не может. — Хочешь сказать, то, что сказал Скай, – правда? — обеспокоенно подбираясь на месте, спрашивает Сол. Метка на его груди взволнованно трепещет, рассылая с кровотоком по венам струи жидкого холодного огня, пальцы неприятно немеют, на самых шершавых подушечках слегка покалывая, а утренний образ бледной и напуганной, доведённой до сумасшедшего припадка истерии принцессы, которую так бережливо прятал на своей груди его сын, до сих пор инфракрасным излучением стоит перед глазами. — Более чем, — кивает головой профессор и продолжает: — Эти подавляющие браслеты не то же самое, что ограничители. Ограничители блокируют магию феи, просто-напросто мешая ей колдовать, браслет же, о котором говорил Его Высочество, отражает магию, которую пытается использовать или невольно источает фея, и посылает эти потоки магии обратно в неё же, загоняя излучаемую энергию как можно глубже в её тело, до поры, до времени пряча её там. Если энергия копится в теле слишком долго, она становится расшатанной, опасной, и при любом удобном случае, когда получается вырваться из под этого мнительного контроля, – идёт вразнос. Если же такового случая не предоставляется… — он ненадолго затихает, отрешённо ослабляя ворот застёгнутой под самое горло клетчатой рубашки, и, раздражённо поболтав виски в своём стакане, опрокидывает остатки в себя, глухо вынося вердикт: — Если принцесса и дальше продолжит давить в себе свою силу, она убьёт её изнутри. Оглушительный, непреклонный приговор этот, словно одетый в похоронный чёрный палач с занесённой над их головами секирой, тяжёлым сгустком повисает в холле колледжа, как бы подтверждая и уплотняя слова, ранее произнесённые принцем. Сол откидывается на спинку своего стула, делает долгий глоток воздуха через рот, надеясь хотя бы так, как можно скорее распрямить внезапно болезненно сжавшиеся в грудной клетке лёгкие. В горле стоит душащий плотный ком, который даже обжигающий виски прогнать не в силах. Снова открываются и кровоточат под туго замотанными бинтами рваные раны. Мужчина неприязненно морщится, остро слыша, с каким тошнотворным булькающим хлюпом, при излишне резких движениях, фонтаном бьёт из них загаженная ядом Сожжённого его собственная кровь. Эта прескверная какофония презрительной боли уже доводит до ручки.

* * *

Тёмное, ночное небо усеяно звёздами – пленительно яркими, живыми, искрящимися. Словно жемчужный бисер или сверкающие блёстки, струящиеся лёгкими перипетиями плавных волн, складывающиеся в волшебную картину небывалых созвездий, по нежной шёлковой ткани. Сол смотрит высоко вверх и пытливым болезненным взглядом украдкой скользит по этим безмолвным прекрасным далёким небесным телам. Свет их такой белый и чистый, лучистый, горящий, в нём так много неисчерпаемой первозданной силы, могущества и славы и так мало самого обыкновенного, человеческого, что сразу становится ясно: земной и небесный – два разных мира, которым никогда не стоит пересекаться. В звёздах этих – надежда и смирение. Людская вера, потаённые детские секреты и несбывшиеся старческие желания. Неприкаянные души, вырвавшиеся из оков земных клеток, и нашедшие последнее пристанище далеко вне этого мира. Воин смотрит на них безотрывно и тихо, почти безмолвно, тоже шепчет о боли, что своими кровавыми когтями изодрала его в клочья. Правая рука сама забирается под куртку и ложится на магическую метку, спрятанную под тонким слоем футболки; большой палец размеренно елозит по хлопчатобумажной ткани, самозабвенно очерчивая до самого мельчайшего петляющего завитка до тошноты заученные линии. Самое большое его сожаление – оставить в этом пустынном одиночестве столь большого дикого мира ту, которую пока ещё даже не встретил. — Что Вы делаете, мистер Сильва? — с правого бока от него неожиданно разливается звонкой капелью знакомый голос. — Изучаете звёзды? Наклон головы, и настороженный взгляд переносится вправо. На земле, ниже площадки для спаррингов, где сидит он, стоит во всём своём изящном великолепии сама принцесса Солярии. Или всё же – единственная в своём роде, появившаяся спустя почти пять веков затяжного молчания – Заклинательница Солнца? На хрупкие плечи накинуто замшевое чёрное пальто. Ноги обуты в белые короткие сапожки на не слишком высоком каблуке. Светлые блестящие волосы убраны в замысловатую причёску, на лице – яркая блестящая косметика, выразительно подчёркивающая ровные розовые губы, разрумяненные щёки и стеклянные голубые глаза. Сол всматривается в неё внимательнее и видит – не показалось. Глаза и вправду потухшие, хоть улыбка и слепит измученно мягким светом. Но, что правда цепляет, в них нет уже за эту неделю так обрыгшей ему паскудной жалости. Только если, какая-то затаённая грусть, которая прослеживается в путешествии чёрных зрачков по его крупной фигуре. Сол смотрит снова наверх и понимает: «Звёздам сожалеть не дано». — Ваше Высочество, — наконец, вспоминая, с кем он говорит, спешит подорваться с места мужчина, ибо, правила обыкновенного этикета ещё никто не отменял. Девушка его останавливает, почти неуверенно, будто лишний раз боится сделать при нём хоть какое-то неверное движение, поднимает правую руку вверх: просит лишний раз не двигаться. — Прекратите. Здесь, Вы – учитель, а я – ученица, — подытоживает твёрдо она. И снова: ни намёка о его ранах. Ни одного даже косвенного упоминания о дышащей своим гнилостным дыханием ему прямо в затылок Смерти. Сильва не признать не может – это нехило подкупает. — Что Вы здесь делаете? — спрашивает он, так и оставшись сидеть на площадке. Только ноги свешивает вниз, готовый в любую секунду спрыгнуть (хотя вряд ли на такой трюк ему хватит сил) на землю. Сейчас принцесса выглядит куда лучше, чем то было утром. От неё больше не исходит подозрительного нервного сияния, в голосе нет ни слёз, ни устрашающе-пустого, равнодушного смеха. Но, на самом деле, сейчас она как никогда напоминает Сильве куклу. Амёбную, неинтересную, неживую куклу. Забавно. Ведь по итогу Солнце должно быть тёплым, даже горячим, чтобы даровать всему Миру силы жить. Кто бы даровал эти силы самой девушке. — Очевидно, то же, что и Вы, — тянет блондинка и подходит ближе. Шаги её равномерные, твёрдые, проверенные. Она на него не смотрит. Глядит своими стеклянными глазами только себе под ноги и, кажется, прислушивается к тому, что происходит вокруг. А может, к самой себе? — Любуюсь ночным небом и отдыхаю от шума весёлого празднества, — заканчивает она, останавливаясь прямо против него, разумно так и не преодолев расстояние между ними в один метр. Сильва давит из себя насмешливую ухмылку. Чистой воды ложь. Потому он снова спрашивает: — Что Вы здесь делаете, Ваше Высочество? Принцесса смотрит ему в глаза, тоже осознавая, что он легко просёк её совсем неизящный блеф. Тяжело вздыхает, поджимая в смешанных чувствах губы, и переводит взгляд на ночное небо, будто боясь на него смотреть больше, чем несколько секунд. Сол понимающе кивает, отводя взгляд в сторону. Очевидно, что девчонка боится: у него на щеках, извилистыми змейками затерявшись посреди густой щетины, ползут тёмные вены, обезображивая и без того излишне бледную кожу; да и глаза, затопленные той же чернотой, мало напоминают собой человеческие. — Я искала… — она беспокойно облизывает внезапно пересохшие губы и снова встречается с мужчиной взглядами, — … уединения. Сол брезгливо морщится – снова ложь. — Но нашла Вас. — Задумчивое молчание. — И подумала, что, может, хватит с меня одиночества? А это – правда. Специалист удивлён, не иначе. Глядит на фею перед собой и безотрадно гадает, что на уме у этой спесивой девчонки, пока та, неловко потянувшись к глубокому карману своей верхней накидки, вытаскивает оттуда что-то громко шелестящее. — Хотите шоколад? — уверенно спрашивает она, но воин всё равно улавливает в её едва слышимом дыхании терпкую неловкость. Не может удержать удивлённо ползущую вверх бровь и, кажется, готов уже открыть рот, чтобы отказаться, но Госпожа Луны и Солнца (больше этот статус не видится ему чем-то надуманным и поверхностным), будто разом осмелев и твёрдо собравшись с силами, сама делает бойкий шаг ему навстречу. — Целой плитки для одной меня много, а кроме Вас тут всё равно никого нет, — почти сумбурно делится краткой пояснительной информацией, будто пытается перед ним оправдаться, она и, с помощью лестницы взобравшись на ринг, садится рядом с ним. Почти рядом с ним – между ними всё ещё нерушимое расстояние в один метр. И, отломив от своего лакомства полоску в сразу три квадратика, протягивает ему. Сильва разобраться в том, что именно творит эта странная пигалица, откровенно не в состоянии. Может, гениальному потоку мыслей мешает лёгкая, хаотична затуманенность в мыслях. Может, боль от незаживших ран слишком острая, чтобы концентрировать большую часть своего внимания сразу на стольких многих вещах. Может, таинственное живительное тепло, расплывшееся по всему его могучему телу от волшебной метки, ненароком разогревшее продрогшие от подступающего могильного холода вены, оказало какой-то гипнотический эффект на его рассудок. Итог один: он ответно тянется за шоколадом и осторожно, не смея позволять себе эгоистичную вольность касаться голых участков изнеженной девичьей кожи, принимает его из рук принцессы, затихшим нутром чувствуя, что правильнее этого причудливого, курьёзного, буквально парадоксального момента, уже больше ничего не будет. Заботливо отданное угощение под непреклонным напором твёрдых зубов негромко хрустит и на горячем языке растекается молочной блаженной сладостью, пряно перекатываясь во рту сентиментальными воспоминаниями о детстве и отчем доме, радости и теплоте прошлого. Обычный молочный шоколад, без всяких усилителей вкуса и разнокалиберных добавок по типу вафель, фруктов или ягод. Сам Сол предпочитает тёмный шоколад. Настоящий, горький, совершенно лишённый всяких ненужных излишеств. А приправленный молоком… такой любила его мать. Странно, что и принцесса Солярии, у которой, кажется, должны быть самые экзотические предпочтения в еде, выбрала такую простоту. — Почему именно молочный? — всё же спрашивает Сол, вспоминая, как Скай, будучи маленьким мальчиком, набирал с собой в короткие походы к реке, которые они устраивали в лесах недалеко от королевского дворца Эраклиона, целые горы шоколада. С клубничной начинкой, с банановой, с апельсиновой, с черничной, с орехами, с печеньями, даже смесь тёмного и белого шоколада его привлекали – он никогда не мог остановиться на чём-то одном, определённом. Почему же Её Высочество, не испытывающая недостатка ни в чём, тоже выбрала такую простоту? — Он вкусен всегда, а остальные – временно, — будто поняв его беспорядочную, не до конца оговорённую мысль с самого полуслова, делится с ним блондинка, отламывая и для себя небольшой кубик лакомства. — Почему Вы здесь, мистер Сильва? — внезапно возвращает она ему его же вопрос, и Сол ловит её искреннюю заинтересованность взглядом. Глаза принцессы больше не кажутся игрушечными. Их небесная синева ясно горит в ночной тьме, обступившей их пологом, а яркий белый свет уличных фонарей отражается от прозрачной роговицы и создаёт ирреальное ощущение, будто те блестят не хуже ослепительных звёзд, возвышающихся над их головами. Сильва беззвучно хмыкает и прозаично напоминает самому себе: рядом с ним сама Заклинательница Солнца. Пора бы привыкнуть. «Почему он здесь?» – возвращается к заданному вопросу он и думает над ответом ровно минуту. — Потому что не хочу умирать, тихо лёжа в постели, — сознаётся воин. И сам поражается своему откровению. Ему бы вернуть так просто слетевшие с потрескавшихся губ слова обратно. Изнеженная королевская дочка не тот человек, который бы действительно мог всё выслушать и понять. Она не его старый верный друг, как Фара или Бен; не его ребёнок, как Скай; не член его семьи, которых осталась лишь мелкая горстка, разбросанная по всему Иному миру; не даже его короткий любовный интерес или, уж куда там!? – его соулмейт, предначертанный самим Мирозданием. Не этот совершенно чужой и непонятный ему, сам в себе запутавшийся, человек должен сидеть подле него и слышать его последние слова. Однако… он здесь. И эта девушка тоже. Может… и в этом есть какое-то предзнаменование? — А как?.. Как Вы хотите умереть, мистер Сильва? — Вопрос почти не слышно. Глаза феи обращены куда-то вдаль, скользят и очерчивают каменные башни Алфеи, изучая и впитывая в себя представившийся вид. А главное: слух улавливает каждую секунду прерывистого дыхания собеседника. Его бархатный голос, вибрирующий томной щекоткой где-то на подкорке сознания. «Как он хочет умереть?» В глубокой старости. Держа в руке горячую ладонь любимого человека. И зная, что после него останутся люди, которые будут гордо носить его имя и честь. Или в смертельном бою, как истинный талантливый воин, но гнусный, мерзкий предатель и гадкий лгун, не достойный ни траура, ни похорон, положивший на плаху раболепного долга всё, что когда-либо имел и когда-либо знал. Вариантов много, исходов – тысячи. Но реальность только одна: он измучен болезнью от ран, нанесённых внезапно нагрянувшим безрадостным прошлым. На душе – едкая тоска, изуродовавшая всё его существование. А в сердце – глубокий, не распитый океан одиночества, в котором, в конце концов, он, кажется, всё же захлебнулся. Мужчина слабо выпускает воздух из едва-едва работающих лёгких. Задирает голову вверх и снова смотрит на бесконечное небо. Должно же быть в его отвратительно-паскудной жизни хоть что-то хорошее? — Возможно, под звездопадом? — вопросом на вопрос, немного шутя, отвечает специалист, и слышит, как звонкой баюкающей трелью в пространстве разливается солнечный девичий смех. — Хотите, чтобы я достала Вам с неба звезду? — вторя его неожиданно разыгравшемуся веселью, смешливо интересуется Её Высочество, но, несмотря на это, её глубокий тон всё равно кажется профессору слишком серьёзным. Как будто ответ на этот вопрос – решение… всего. Буквально. Всего. Но он-то знает, что и сейчас рядом с ним сидит самая настоящая Звезда. — А Вы бы приняли Её, мистер Сильва?