Я у тебя под кожей

— Может, Вы наконец объясните, с чем связано Ваше внезапно желание меня видеть? Урок ботаники уже десять минут как начался – профессор Харви не любит, когда кто-то опаздывает, а я не горю желанием слыть прогульщицей, — в своей привычной манере, несколько резче, чем нужно (и можно) было, интересуется Стелла, расположив правое предплечье, и опершись на него, на подлокотнике большого кожаного кресла, в которое ей предложила присесть директриса, и закидывает ногу на ногу, выражая тем самым серьёзную собранность вместе с подавляющей в своей дерзости наглой уверенностью. В последние дни Даулинг проявляла по отношению к ней весьма необычную, возможно, даже слегка настораживающую заинтересованность, что, несомненно, приводило всегда хладнокровное самообладание принцессы в шаткое равновесие в вечном ожидании малейшего гадкого подвоха. — Я предупредила профессора Харви, что Вы сегодня на его уроке не появитесь, — складывая руки на рабочем столе перед собой в замок, просто даёт ответ фея разума, и Стелла окончательно понимает, что что-то не так. — И на всех остальных, к слову говоря, – тоже. Взгляд профессорши, направленный на неё, тяжёлый, сосредоточенный, проницательный. Она будто смотрит в самую душу, без магии читая её, как предательски раскрытую для всех, кому не попадя, книгу, и Стелла чувствует себя неловко обнажённой. Занятия не прогуливала, все домашние задания выполняла и сдавала в срок, беспричинных ссор ни с кем не устраивала, да и вообще не скандальная она натура (ну, только если совсем чуть-чуть); если бы мать собиралась в Алфею (не приведи Господь), она бы сама известила её об этом; так что своего ничем не объяснимого нахождения сейчас в кабинете директрисы девушка откровенно не понимала. А именно незнание она ненавидит больше всего на свете. В голове мечутся тысячи мыслей, сотни предположений, десятки догадок. Но осознания того, почему Даулинг назначила ей личную встречу, – нет. Это не просто вызывает беспокойство, – пугает. Пугает так, что каждая нервная клетка в её хрупком теле спешит напрячься до предела. Шестое чувство взволнованно шепчет о возможной надвигающейся опасности. Мозг лихорадочно составляет план защиты и отступления. За свою короткую жизнь Её Высочество во всех пестрящих красках узнала, каким многогранным бывает страх. Насколько изничтожающие его последствия. — Видимо, это что-то серьёзное? — безразлично поверхностно кидает она, цепляя на лицо одну из завсегдатых масок королевского высокомерия. Хоть какая-то польза от этого паршивого светского воспитания. — Да, дело и вправду серьёзное, — загадочно вторит ей женщина, и Стелла читает в её голосе да даже в её взгляде, – что-то грядёт. Приходится опустить на пол ранее так опрометчиво закинутую на правую ногу – левую, – это действие даёт ей сейчас не лишнюю опору, создаёт видимость контроля. А именно контроль в жизни Госпожи Луны и Солнца правил балом. Тиранический контроль матери, надзирательный контроль служанок и учителей, подавляющий разрушительный контроль собственных сил, загнавшие её в высоченные рамки обязанностей, долгов и клятв, что непосильной тяжестью ложились на хрупкие плечи, заставляя прогибаться под собой, иссыхать, распадаться истлевшей скабрезной крошкой, которой суждено не более чем раствориться в пространстве. Стелла пару раз быстро моргает, пытаясь отогнать подбежавшие с внутренних сторон век жгучие слёзы. Ей сейчас не до самобичевания. — И в чём же дело? — деловито спрашивает она, поднимая взгляд тусклых голубых глаз на женщину перед собой. Даулинг натянуто вздыхает, будто собирается с мыслями. Раздумывает над тем, как правильно начать разговор. Поднимается с места, убирая руки в карманы деловых брюк, и неспешным шагом движется вдоль столешницы, выходя из-за своего рабочего места, вставая напротив ученицы. Медлит ещё секунду, и вдруг выдаёт: — Мне стало известно о твоих настоящих способностях. Признание это – гром среди безоблачного неба. Её Высочество, недоверчиво глядя в строгие глаза директрисы, почти теряет всю свою расфуфыренную горделивую доблесть. Сердце напряжённо ускоряет свой бег, кровь стучит в висках, отчего-то раздражая своим спешным шумом чуткое сознание; Стелла насильно сглатывает редкую слюну, дабы смочить внезапно пересохшее горло, и удерживает правой рукой, мерно оглаживая нежными пальчиками тонкое серебро невзрачного браслета, левое запястье, боясь, что её нервный тремор станет слишком уж очевиден. — О чём Вы, мисс Даулинг? — довольно профессионально косит под наивную дурочку она, искренне надеясь, что произошла какая-то ошибка. Она ведь была внимательна, очень предусмотрительна. Она не могла так запросто-вшиво проколоться. Мать не простит ей этого. Накажет. Покарает. Исполнит все свои ужасающе-чудовищные угрозы. Как делала это всегда, если Её Высочеству приходилось стать причиной неудовольствия королевы. И даже если Стелла привыкает терпеть боль, Её Величество всегда умудряется изловчиться, исхитриться, извратиться: найти новый источник воздействия, который сделает её дочь покорной; пришить к ней новую шёлковую нитку, за которую можно дёргать и играть своей послушной марионеткой, как только вздумается; выковать новые решётки для более прочной клетки, в которую принцесса, не имея сил для протеста, зайдёт сама. Стелла каждый раз обещает себе, что больше этого не допустит, что убережёт себя, что откажется, отвернётся, отречётся от всего и вся, лишь бы не дать матери очередной расходный материал для своих больных игр ради её удержания. И каждый раз не держит слово, умудряясь найти то, о чём, казалось бы, всегда мечтала… Но что обязательно её сломает. Растворит. Изничтожит. Убьёт. Вот и сейчас сердобольная директриса Даулинг выносит ей приговор: — Я знаю, что ты – Заклинательница Солнца, Стелла. Блондинка дёргается, будто бы фея разума могла посметь поднять на неё руку. Дыхание почему-то сбивается. Воздух больше не поступает в лёгкие. И от этого страх принцессы только растёт. Внутри всё умерщвлённо индевеет, покрываясь изящными кристалликами льда, и, кажется, даже сердце, какие-то жалкие секунды назад бившееся со скоростью света, поражённо застывает, внезапно решив, что безопаснее всего сейчас будет просто остановиться. «Никто не должен знать об этой Силе, девочка моя», — почти что нежным шёпотом отдаётся гнилостное эхо в её подсознании. — Это не так... «Ты же не хочешь, чтобы твоя прелестная умная головка оказалась на плахе?», — расчёсывая ухоженными руками её золотистые длинные волосы, с некой настораживающей иронией любопытствовала королева. — Заклинатели Солнца – исчезнувший вид фей света, также как и Заклинатели Тьмы, – это уже не больше, чем просто легенды, — твёрдо проговаривает голубоглазая, поднимаясь из кресла и неумолимо взирая на собеседницу. — Не знаю, откуда Вы взяли такую глупую мысль, но Вы ошиблись. А теперь простите, но у меня ещё уроки. — Сегодня у Вас нет никаких других занятий, кроме как со мной, Ваше Высочество, — прежде, чем девчонка сдвинется с места, извещает её фея разума. Конечно, она предполагала, что Её Высочество попытается сопротивляться открывшейся правде, но явно не ждала, что напор будет столь мощным. — Вы можете отрицать очевидное и строить из себя на публику ничего не понимающую идиотку, но только Ваши игры не доведут никого из нас до добра. Ношение этого непримечательного браслета, подавляющего Ваши силы, это только подтверждает. Неделю назад Вы ранили свою подругу, Кэт, кажется, – у девушки обожжена ладонь, — довольно безжалостно извещает женщина, раздражённым взмахом выставляя перед собой руку, как только замечает намеревающийся сорваться с губ принцессы протест. — А в прошлом учебном году Вы ослепили собственную соседку, специально или случайно – сейчас меня совершенно не интересует: важно лишь то, что Вы – опасны. В Алфее нет места опасности. — Вы хотите сказать, что собираетесь меня выгнать? — растерянно-удивлённо переспрашивает блондинка, не до конца понимая, к чему именно ведёт этот свой пространный монолог директриса. — Я говорю, что Вам нужна помощь. Вы ещё слишком юны и не всё знаете о природе своих сил или о своих возможностях, — в более мягкой форме увещевает преподавательница. — Я собираюсь изменить Вашу программу обучения так, чтобы она была удобной и плодотворной для вашего же блага. В моих намерениях нет задачи сделать для Вас что-то плохое. Я – ваш учитель, ваш наставник, и всё, о чём я беспокоюсь, – это то, как обучить Вас вашей силе. — А что, если я откажусь? Что, если я всё ещё настаиваю на том, что Вы в своих смелых предположениях ошиблись? Даулинг смеряет её странным взглядом. Немного разочарованным и даже, наверное, укоризненным. Она явно ожидала большего понимания проблемы и готовности искать пути её решения от принцессы, чем та давала в ответ. — Тогда Ваше обучение в стенах этого колледжа завершится сегодня же, — немного погодя объявляет она, будто нехотя вынося столь непраздный вердикт. — Я уверена в своих предположениях насчёт Вас, но если Вы не желаете сотрудничать, обучаться, я не смею подвергать такой опасности всю школу. Стелла едва не задыхается от осознания чудовищной несправедливости, от накатившего на неё ослепительного гнева. Лёгкие обдаёт огнём, паровая дымка, прыткой лентой извиваясь, клубится в ветвях трахеи, ядовитым туманом оседая на стенках глотки, сжигает слизистую к чертям; в артерии от сердца вливается лава, сосуды расширяются, и ток крови, словно та оказалась во власти Заклинателя, увеличивает свою скорость запредельно, доставляя растворённую в лимфе магию к рукам. Ладони нагреваются, и подушечки пальцев предвкушено покалывают в томительном ожидании призыва Силы. Но браслет на девичьем запястье не позволяет извергнуться устрашающему вулкану хаотичной магии. Лишь заталкивает этот будоражащий, рвущий на части сгусток энергии обратно. Насильно прячет его за железной решёткой из рёбер, теснит на тёмном дне грудной клетки, запирает где-то под лёгкими. И дышать становится больно. Впрочем, от этого злость Её Высочества меньше не становится. — А что насчёт Хранительницы Огня Дракона? — злобно вопрошает она, в упор впиваясь взглядом в глаза феи разума. — Хотите сказать, что девчонка, сжёгшая собственный дом и покалечившая родителей в обычном приступе гнева, не представляет никакой угрозы для Алфеи и её учеников? Даулинг откровенно теряется от её слов, смотрит на принцессу практически шокировано. — Вы знаете?.. — Её Сила – моя, — жёстко чеканит Госпожа Луны и Солнца, и в голосе её – сталь, из которой обычно куются самые острые победоносные мечи; власть, перед которой склонить колени должно каждое живое существо во Вселенной; могущество, большее, чем никчёмный титул, данный при рождении в королевской семье. Заклинательница Солнца. Это не просто фея, одарённая огромной силой. Это не просто статус, который мог бы возвысить её среди других. Это не просто обязанность быть во всём лучше, выше, больше других. Это чистая магия. Сокрушительная, вечная, первородная. Заключённая в хрупкое человеческое тело магия, что создала этот Мир. Само Мироздание. — Если обо всём догадались, неужели не поняли, что я почувствую, кто на самом деле эта земная простушка? Привели в наш мир частицу Тьмы, а теперь говорите, что я – опасна? Не слишком ли это двулично с Вашей стороны? В глазах принцессы плещется самая настоящая обида. Едкая горечь, что ядом разъедает внутренности, превращая их в гниющую кашу. Проскрёбывающее по мозгам уныние, приводящее вымуштрованную дисциплину в раздрай. Колкая боль, обвивающая свои шипастые щупальца вокруг тонкой шеи, перекрывая доступ кислорода. Ну, а слёзы? Только не они. Слёзы – слишком большая привилегия для той, что несёт в себе мощь всего Мира. Даулинг тяжело вздыхает. Возвращается за свой рабочий стол, утыкаясь подбородком в сложенные в замок руки. Эмоции в таких делах – худший помощник. Как фея разума она знает об этом лучше всякого. Вся эта драма им ни к чему. — Давайте успокоимся, Ваше Высочество, — излишне устало, отчего-то вдруг осунувшись и будто разом постарев на несколько десятилетий, просит женщина. — И обсудим всё, как взрослые цивилизованные люди. Поговорим и о Блум, и о Вас… — Кто ещё знает? — не желая слушать очередные пустяковые красочные речи директрисы, которая явно умеет одними словами заговорить все зубы, нагло перебивает принцесса. Даулинг кажется недовольной подобным эгоистичным пренебрежением, но в данный момент Стелле на это абсолютно плевать. — Я задала вопрос. — Только мистер Харви и мистер Сильва в курсе происходящего, — нескоро подытоживает фея, с интересом замечая, как на последнем имени с губ принцессы слетает рваный выдох. Вся эта престранная мутотень становится всё более любопытной. — Королева в курсе Вашей осведомлённости? — весьма обеспокоенно спрашивает блондинка, возвращаясь в предоставленное для гостей кресло. Разобраться в том, откуда учителя всё узнали и где нашли эту гадкую оборванку с невероятной древней силой в её худосочном тельце, кажется куда более необходимым и важным, чем её уязвлённое эго. Или застарелые страхи. В конце концов, куда полезнее будет сейчас обратить как можно больше внимания на детали, мелочи. Ведь порой именно они оказываются главными козырями, выкладывающими покладистую дорожку к победе. — Нет, — отвечает преподавательница под несдержанный свободный выдох Её Высочества. — Королева ничего не знает. Стелла благодарно кивает головой, выражая тем самым признательность за то, что Её Величеству ещё ничего не сообщили. — Вам придётся сочинить какую-нибудь красивую правдоподобную сказку, чтобы для своего же блага убедить её, что Вы не знаете, кто я есть на самом деле и кто такая эта ваша Блум, — фривольно отдаёт указания голубоглазая, одним взглядом давая понять, что шутки, как только профессора ступили на эту кровавую тропу, кончились. И мысленно составляя план, как переиграть собственную мать. А обхитрить её… … как раз из разряда сказок. — Королева не должна ничего узнать, иначе солярийская тюрьма станет нашим следующим пристанищем, — непреклонно добавляет Стелла, до боли сжимая собственные кулаки. — И последним.

* * *

Жуткая головная боль внезапно даёт по нервам где-то в самом затылке, крутыми завитками входит в каждую извилину мозга, будто колючей ядовитой проволокой прошивая насквозь, злобно распространяя едва сносимую агонию по всей площади черепной коробки. В теменной области бурно разливается тягучей патокой вспенившаяся мозговая жидкость, обволакивая и задурманивая собой мозг, искромётно превращая его в склизкую разлагающуюся субстанцию, шумное бульканье которой давит на восприимчивые рецепторы ещё с большей изничтожающей силой. В висках громоподобно стучит пульс, тугая кожа колышется от резких истеричных толчков тока крови, и Стелле кажется, что задушенное эхо биения её очумелого сердца отражается даже от каменной кладки стен колледжа. — Святые… — на выдохе через силу лепечет девушка, прикладывая ко лбу правую ладонь. Горячая. Она вся буквально горит: голова, руки, тело, ноги – и даже на ступнях есть это назойливое скребущее ощущение болезненного жара, что, словно неаккуратно оставленный солнечный ожог, огнём щипает кожу укусами тонких раскалённых до красна иголок. Её Высочество ведь и раньше тренировалась до полного изнеможения. До тянущей противной рези в суставах, омертвевшего сухого хруста в костях, зудящего бессилия в мышцах. Но сегодня… почему-то всё было по-другому. Почему-то переутомление сказалось на ней сильнее, чем дешёвые вечерние концерты заунывного чтения сомнительной морали от матери; почему-то слабость была невыносимее утренних разборок неугомонных горластых соседок; почему-то вялость стала гуще, чем привычный крепкий кофе, который она пьёт для успокоения нервов. Хреново. В самом обыкновенно-прямом смысле хреново. Так паршиво ей не бывало даже после неудачных стычек с доведённой до безумно-злых припадков Королевой. Госпожа Луны и Солнца надломлено, хрипло смеётся: это ж надо было так изощрённо-увлечённо постараться – довести себя до столь плешивого болезненного состояния. — Ваше Высочество, — прерывая её едва назревающую истерику, зовёт знакомый голос со стороны. Стелла открывает, еле ни через силу продирает, от усталости сомкнутые веки и ловит внимательный взгляд серых глаз. Напряжённо вздрагивает. Сколько бы ни всматривалась в это бушующее небо – всегда видит за кромкой светлеющих туч отсветы смертоносных электрических разрядов. Сол Сильва – самый живописный пример слова “опасность”. Той, что никогда не бывает очевидна. Той, что прячется где-то в дымом расстилающейся по земле Тьме. Той, что втихомолку поджидает, искусно соблазняет, а после поглощает тебя без остатка. Недаром отражением его сущности был свирепый волк на её бедре. И не просто так сейчас этот грозный зверь в предвкушении мял её изнеженную кожу под своими могучими лапами. — Мистер Сильва, — несмело сглатывая густую слюну, молвит Стелла, в который раз за всю свою недолгую жизнь искренне жалея собственное воспитание, не позволяющее ей использовать в речи какие-нибудь провокационно отмороженные словечки. Принцессе думается, что Судьба над ней издевательски хохочет, каждый раз так беспрепятственно дёшево толкая в “объятия” того, для кого и создавала её. Да только время для этого она выбирает не самое удачное. — Вам помочь дойти до медпункта? — спрашивает Сол, присаживаясь перед Её Высочеством на корточки. Уверенно заглядывает девчонке в глаза, любопытным взглядом путешествует по мягким линиям уставшего лица, как бы считывая её состояние. Стелле кажется, что попеременно мечущиеся в тёмно-серых глазах блики молнии заботит не столько её внешнее состояние, сколько внутреннее. Он не задаёт тошнотворных вопросов по типу: «С Вами всё в порядке?» или «Хорошо ли Вы себя чувствуете?» – и так видит, что ни о каком “хорошо” и речи быть не может. Но только в данный момент принцесса бы многое отдала, чтобы специалист, уведомившись, что с ней “всё в порядке”, просто оставил её здесь одну. — Со мной всё хорошо, — на выдохе шелестит одними губами Её Высочество, да только по одному лишь взгляду воина видит, что эти завсегдатые никчёмные отговорки с ним не прокатят. Директор специалистов будто смотрит ей в душу, желая выведать все простецкие девчачьи секреты. И во взгляде его Стелла видит далеко не человека. Не удивительно, что и “читать” её мысли ему удаётся без особого труда. — Директриса Даулинг, кажется, слегка переборщила на сегодняшнем занятии, — делает короткий укор собственной коллеге мужчина. Плавно, словно тот же хищник, грациозно-неспешным коршуном кружащий вокруг добычи, взмывает вверх, выпрямляясь во весь свой немаленький рост, и блондинке, сидящей на ободранной школьной скамейке, приходится задрать голову вверх, чтобы лично отслеживать все его простецки-незначительные поползновения. — Если только “слегка”, — отвечает чуть погодя Её Высочество, пусть сероглазый и не ставил предыдущее предложение как вопрос. Девушка просто чувствует потребность заполнить наэлектризовывающуюся пустоту вокруг них хоть какими-то звуками. Разбавить густое течение водянистыми словами, незначительными, но весомыми. Создать мнимую видимость живого общественного шума, который отвлечёт её от мысли, что они одни. Учитель и ученица. Фея и воин. Мужчина и женщина. Две души, что обещаны друг другу самими звёздами. Две души, являющиеся сущностью одна другой. Две души, которые на самом деле, – одно. Стелла кривит губы в сардонической усмешке: ей ещё только предстоит принять то, что она, в конце концов, нашла его. Однако стоило бы поразмыслить также над тем… что всё это для неё значит. — Я скопила в себе слишком много избыточной магии за последнее время… мисс Даулинг заставила меня избавиться от всего, чтобы мы могли продолжать обучение, — проговаривает голубоглазая, нервозно отодвигаясь к самому краю скамейки, когда специалист внезапно решает присесть рядом и разбавить её, как он думает, скучнейшее времяпрепровождение в тусклом одиночестве промозглого коридора. — Я надеюсь, она не была излишне жестока с Вами? — задумчиво выдаёт вдруг директор, опираясь локтями на собственные колени и соединяя ладони перед собой в замок. Поворачивает голову вправо и вперяет цепкий взгляд в Её Высочество, как бы давая понять, что обмануть его даже не стоит пытаться. Фея света раздосадовано прочищает горло. Можете считать её особой поверхностной, злонравной и токсичной, но в который раз не подумать она не может: будучи при смерти Сол Сильва представляет собой куда менее зверского воителя. — Это же мисс Даулинг, — уходит от прямого ответа девчонка, и солдат удовлетворённо хмыкает на её смекалку. — Она всегда более требовательна, чем нужно. Брюнет только насмешливо покачивает головой: — Тоже верно. Они понимающе улыбаются друг другу, и Стелла чувствует, как волк на её бедре снисходительно потряхивает головой, будто сбрасывая с себя собственный же разрушительный гнев. Это даже успокаивает её. Однако внутри всё также сосредоточенно глодает кости малюсенький изворотливый червячок сомнения, праздное любопытство которого оставить неудовлетворённым она не смеет. — Мистер Сильва, скажите, только честно… это Скай рассказал вам правду? Из Даулинг даже бы клещами не удалось выпытать то, откуда профессора разнюхали самую главную королевскую тайну за последние… ну, лет двести точно. За сегодняшний день во вполне обоснованных попытках разобраться в том, откуда именно учителям стало всё известно, Стелла потерпела тринадцать провалов. Неважно, насколько искусна была принцесса в дипломатических переговорах, как вёртко ей удавалось заговорить директрисе зубы, как умело она усыпляла её бдительность, та всё равно умудрялась вовремя очнуться и жёстко пресечь дальнейший разговор, нацеленный на развязывание её языка. Фея разума, как никак. Её Высочество понимала, что узнать обо всём сотрудники Алфеи могли только от трёх человек во всём мире. Но мать берегла этот секрет как свою самую большую военную тайну, Стелла, задёрганная до чёртиков и дорожащая своей жизнью, как ничем другим, готова была загубить свой дар во имя всеобщего спокойствия, а Скай был таким же запуганным мальчишкой, оберегающим и без того нелёгкое существование подруги. Но… всё же принц Эраклионский не раз искал пути решения этой неординарной проблемы, надеясь заполучить поддержку для них обоих извне. Может, теперь он посчитал, что выдать всю подноготную профессорам – хорошая идея? Значит ли это, что Скай предал её доверие? Сомнения в единственном человеке, который любил её просто так и готов был наравне терпеть боль и унижения ради одного того, чтобы только поддержать её, быть рядом… эти сомнения сеяли хаос в душе феи света. Тот самый расходящийся сумасшедшим торнадо безумный хаос, что безудержной силой своей вырывал из мяса кости, ломал их, дробил в песчаную крошку, которая тлеющим пеплом осыпалась на диафрагму, постепенно лишая способности исправно работать лёгкими. Потеря единственного верного друга, некровного, но родного брата, была для Стеллы не просто утерей могущественных защиты и поддержки; не лишением способа стать в глазах матери хоть чуточку способнее и лучше, чем та всегда её считала; но утратой той крошечной, растерянной и сломленной части самой себя, которая всё ещё почему-то хотела… Хотела открыться людям. Довериться, научиться надеяться и по-настоящему отдаваться. Отчаянно хотела обрести подлинную семью и дом. Где не было бы места крикам и ссорам, пыткам и скандалам, боли и насилию. Где на каждом повороте её не ждал бы с запрятанным за пазуху ножом безумец, умалишённо твердя, что она – ошибка природы. Стелле хотелось быть больше, чем возгоревшейся звездой, предрекающей гибель Мира. И перестать, наконец… быть одинокой. Она внимательно смотрит на сидящего рядом солдата и ждёт приговора. Сол коротко неоднозначно хмыкает. Отворачивается от волшебницы, смотрит вперёд себя, на большие витражные окна, за стеклом которых простирается ухоженный сад Алфеи, и напряжённо потирает большие пальцы рук друг о друга. Он знает, что именно гложет Заклинательницу Солнца. Не раз и не два самому приходилось играть в догонялки с самой Смертью. Опережать предателей. Срываться на своей же семье, видя в каждом, кто подходил ближе, чем на полметра – собственного убийцу. Вот только, что возле этой смертоносной бомбы замедленного действия забыл его названный сын, он никак понять не мог. — Лично мне бы хотелось знать, почему именно Скай знает всю правду? Снова смотрит на принцессу, а во взгляде той кошмарным воспоминанием сквозит испуг. Сильва знает этот взгляд. Когда он был младше, тот часто смотрел на него его же глазами в отражении зеркала. Стелла поджимает неуверенно губы, впивается взглядом в собственные соединённые ладони. Бередить раны прошлого... даже спустя так много лет – неизлечимо больно. — Когда мы были детьми, кое-кто тоже узнал правду обо мне, — неловко признаётся она, и за душащую робость в голосе воин её ни капельки не винит. — Она была этим очень напугана. Сол понимающе кивает. На самом деле, за последнюю неделю, он провёл достаточно много параллелей между собой и Её Высочеством. Отчего и видеть всю её умело сфабрикованную ложь, каждое движение, выраженное нервозностью, страхом, читать даже самые незначительные эмоции, – становилось всё проще. Честно говоря, это было пугающе легко. Потому ли, что они те… кто они, собственно, есть? Или всё дело в радостно вздрагивающем огненными крыльями волшебном фениксе, как только лучезарное Солнце снисходит до своего простого смертного раба? Возможно ли, что они – нечто большее? Неужели, именно это и есть предназначение? — Сколько? — Что “сколько”? — искренне не понимая сути его вопроса, нервозно заламывая пальцы, переспрашивает голубоглазая. — Сколько раз Вас пытались убить? — сохраняя бесстрастный вид, будто их разговор идёт о всего лишь какой-то погоде, чересчур нагло и просто выдаёт Сильва. Он отталкивается руками от коленей и спиной прислоняется к холодному камню, облокачиваясь на находящуюся за их спинами стену. Складывает руки на груди. И ждёт, судя по всему, занимательного рассказа. Её Высочество ошеломлённо откашливается. Не то, чтобы попытки убийства члена королевской семьи были чем-то необычным или сверхновым… Но её семья имеет идеальную репутацию. Фальшивую, правда, но беспрекословно прелестную. Специалист мог бы хотя бы притвориться, что сочувствует. Бесчувственный чурбан. — Больше, чем один раз, — всё же даёт ответ фея и по штормовому выжидательному взгляду понимает, что воин и без её горьких признаний всё знает, интересует его совсем другое: — А тогда… Скай спас меня. Поэтому ему всё известно. — Это тот раз, когда Его Высочество после гостей у Вас вернулся в Эраклион со сломанной рукой? Стелла смешивается. Тушуется. В словах директора слышен неприкрытый укор, в голосе – откровенное разочарование, да и смотрит он крайне… неодобрительно. Только… солдат ведь не знает и половины всей правды. И Стелла ради собственного эгоистичного блага не спешит поведать её. Как бы самовлюблённо это не звучало Её Высочеству в разы приятнее знать, что на этом поле брани она не одна. Что все удары и побои она претерпевает только потому, что делит свою жалкую участь хоть с кем-то. Потому и спешит оправдаться громкими, высокопоставленными, но пустобренными, искуственно-дешёвыми фразочками, которые давно перестали в чём-то убеждать даже её саму: — Теперь мы старше. Я умею за себя постоять. И если надо… смогу спасти и его. Сильва саркастически ухмыляется. Но, кажется… Неужели? Верит. Было бы странно, если бы носительница самой могущественной магической Силы вдруг бы не умела себя защитить. Тем более, с учётом того, что она – наследная принцесса величайшего государства. Но только… Одной магической, да и физической, если на то пошло, силы зачастую недостаточно. Особенно для такой, как она. — Этого мало, — уже не так радушно отрезает брюнет, отводя от королевской особы взгляд в сторону. — Вы должны уметь не просто постоять за себя и других, но и выстоять. Тон его голоса внезапно становится на несколько октав ниже. Стелла готова поклясться, что слышит в нём не только серебряную сталь, что годами закаляется в боях и войнах под крики убитых и стоны раненых, омываясь слезами матерей и кровью верных подруг, прочнейших клинков искуснейших мастеров Эраклиона, но и рычание… — Вы обладаете силой, единственной в своём роде, и я… уверен, Вы понимаете, что это никакое не благословение, а бремя. Бремя, которое, порой, не способен вынести на своих плечах даже самый сильный мужчина, кем бы он ни был: простой человек, воин или маг. Сильва снова смотрит в глаза блондинки, будто пытается загипнотизировать. Заставить не просто слушать, но в первую очередь услышать то, что он говорит. И фее света почему-то кажется, что во взгляде его через чёрный кружок грозно-серой радужки хлещутся разрывающая многогранная боль и чудовищная тяжесть прожитых лет куда более вероломные, жестокие и безжалостные, чем те, что прожила она. Так кто же её соулмейт на самом деле? — Да, Ваше Высочество, многие люди всё ещё думают, что эта сила – проклятие, что она несёт гибель всему, к чему прикасается Заклинатель, но поверьте мне, нет ни одного человека в Первом или Ином мирах, для которого эта магия была бы опаснее, чем для Вас самой. И сколько бы раз люди не поднимали против вас руку с мечом наперевес, знайте, что никто и ничто: ни одно заклинание, ни одна Сила не будет разрушать Вас больше, чем Вы сами. Поэтому Вам стоит научиться управлять этой силой прежде, чем она овладеет Вами. … истинно животное рычание дикого зверя, которому хорошо знакома эта шелестящая поступь, этот смрадный запах, это леденящее нутро подкрадывающейся со спины врачевательницы мёртвых. — Сколько? — внезапно спрашивает Стелла, всё поняв. И они оба имеют в виду далеко не недавнее нападение Сожжённого, или смертоносные битвы, в которых воин участвовал не раз. Сол кривит в лёгкой заговорщической улыбке правый уголок губ. Обрывает зрительный контакт с Её Высочеством, снова поверхностно-ленивым взглядом исследуя пейзажи за окном. И с забавляющимся смешком выдаёт: — Больше, чем один раз.