Я у тебя под кожей

— Сожжённые пересекли границы Эраклиона не менее двух недель назад. Тогда же участились пропажи людей в лесах северной части материка. На данный момент в числе пропавших тридцать шесть человек. Первые трупы мы обнаружили дня два тому назад на северо-востоке, близ порта “Александра Великого”. Также мы нашли восьмерых тяжелораненых, которых, если вовремя не найти ранивших их Сожжённых, придётся устранить как потенциальную угрозу. Королевские поисковые отряды продолжают работать и днём, и ночью, но ты же понимаешь, Сол, каждая минута – это бесценное время, а территории Эраклиона не менее обширны, чем земли Солярии. Сильва, спокойно дослушав длинный монолог собеседника, понимающе кивает, а после, даже не пытаясь скрыть внезапно настигшего его раздражения, небрежно отбрасывает от себя на стол обыкновенную шариковую ручку, которую всё это время бесполезно крутил в руках, и в бессильной злости откидывается на спинку рабочего кресла. Зажмуривает изо всей силы глаза до расплывающихся в мнимой темноте белых пятен, принимающих то слабые человеческие, то вполне отчётливые листоподобные очертания, шершавыми пальцами сжимает перегородку носа, отчего-то наивно надеясь, что эти глупые, никчёмные телодвижения помогут собраться ему с мыслями. — Что насчёт фельдмаршала Бавани? — будто приходя в себя, ровно выпрямляется на сидении специалист, внимательно смотря в монитор ноутбука, по которому и переговаривается со своим оппонентом. — Вам удалось наладить с ней контакт и разузнать, как обстоят дела в Солярии? — Нет, — заметно помрачнев, из-за чего, кажется, даже в комнате, где сидит сам собеседник, стало на порядок темнее, отвечает рассержено мужчина. — Сколько я или генерал Прайс не пытались связаться с военноначальниками Солярии, нам было отказано с ними говорить. Не знаю, чего именно они добиваются своим трусливым молчанием, но… — Всем заправляет королева Луна, Брендон, — прежде, чем раздосадованный оппонент произнесёт что-то, скорее всего, малоположительное в сторону главных воевод Солярии, обрывает его на полуслове брюнет, давая понять, что ситуация на самом деле в разы хуже, чем тот мог себе представить. Брендон Барнс – действующий секретарь правящей королевы Эраклиона и младший двоюродный брат самого Сола – на это замечание лишь невыразительно хмыкает. — А ты-то что-нибудь знаешь о происходящем у вас в стране? — не без издёвки вдруг кидает Барнс, точно попадая по болезненному нерву Сильвы. Он показательно презрительно кривит губы и придвигается ближе к столу, сохраняя с собеседником серьёзный зрительный контакт. — Королева решила отстранить Алфею от всех политических прений, касающихся как Сожжённых, так и военных вопросов по этому и другим поводам, — не без желчи делится директор специалистов, укладывая щетинистый подбородок на сложенные в замок руки. — Якобы, несмотря на смутные времена, учебный состав школы должен продолжать полностью посвящать себя студентам и их занятиям. Брендон на эти слова давит из себя весьма однозначный подозрительный смешок, в сомнении своём полностью выражая неустойчивое настроение друга. — Ты, Фара и Бен – лучшие воины Солярии, уже не раз бывавшие в битвах с Сожжёнными, — рассуждает вслух мужчина, пустым взглядом густых чёрных глаз уставившись куда-то в сторону от компьютера. — То, что Её Величество отстранила вас от военных дел, не может быть связано только с тем, будто бы она хочет, чтобы вы не отвлекались от занятий. Или может, вы готовите учеников к войне? — В том-то и проблема, что нет, — отзывается Сильва. — Когда я был ранен Сожжённым, Фара наскоро организовала для детей собрание, предупредив, что старая угроза вернулась, и снабдив их всеми возможными запретами и санкциями с учётом наступившего неспокойного времени. Мы говорили с королевой о возобновлении учений ведения совместных боёв фей и специалистов, но она пресекла эту идею на корню: сказала, что не потерпит, чтобы в школах из детей растили солдат. — Но разве Алфея не является главным военным гарнизоном Солярии? — Нет, больше нет, — раздосадовано покачивая головой, подытоживает сероглазый. — Как ты знаешь, в большинстве своём, Алфея никогда не подчинялась королевской власти, в основном из-за того, что здесь обучаются представители почти всех государств Иного мира, а зачастую, – и их главы. И если раньше королевская династия Солярии мирилась с этим, то с восходом на престол королевы Луны, – мощь Алфеи начала упраздняться. Мужчина раздражённо передёргивает плечами и, будто устав держать на весу собственный вес, снова откидывается на спинку стула, заново беря в руки ранее так опрометчиво отброшенную ручку и перекатывая её играючи в длинных пальцах. Барнс понимающе кивает головой, в глубокой задумчивости ребром указательного пальца потирает чистый от щетины подбородок и, прекрасно сознавая, что предел информации, которой брат мог поделиться, наступил, спешит перевести тему в другое, не менее важное русло: — Кстати, о главах государств: ты говорил с Его Высочеством о его предстоящей помолвке с Её Светлостью, принцессой Стеллой? Сильва откровенно непонимающе взглядывает на собеседника. Видимо-очевидно хмурится, кривя правый уголок рта в невысказанной случайной грубости. Слегка небрежная, но до рези чёткая формулировка: “предстоящая помолвка”, – самым настоящим образом тревожит его. — Разве Самара не сказала, что это дело больше не стоит нашего внимания? — аккуратно интересуется он, напряжённой статуей застыв перед экраном ноутбука. — Она дала Скаю свободу в принятии решения о женитьбе, пусть и с учётом того, что принцесса Солярии – первая в списке кандидаток на его руку и трон. От Брендона слышится заливистый сардонический смешок. — Это было два года назад, дорогой брат. Этим же летом, после того, как ты отчалил из дворца, чтобы бороздить Иной мир в бессчётных поисках новых студентов для Алфеи, Её Величество плавно насела на мальчонку с весьма недвусмысленными намёками о свадьбе с Госпожой Луны и Солнца, — излишне манерно пересказывает секретарь королевы, откланиваясь, подобно сидящему по ту сторону видеосвязи другу, на спинку рабочего стула и вытянутой правой рукой, оставшейся на столешнице, барабаня в поражённом негодовании по дереву. — Я говорил со Скаем перед его отъездом: он не против брака с Её Высочеством, но и, конечно, должного восторга от этой идеи не испытывает. Почему-то от мыслей о возможной свадьбе двух наследников всё внутри специалиста бунтует. Нервно дёргается правый глаз стоит хоть на мгновение вообразить эту тошнотворную картину. Поперёк горла встаёт волчий рык. — Их помолвка была лишь стратегическим планом короля Андреаса и королевы Луны в военные годы Иного мира, когда мощь Сожжённых достигла своего апогея, а король Радиус оказался при смерти. Согласен, сейчас времена не самые спокойные, но и насильно выдавать друг за друга уже взрослых людей – верх глупости, — распаляясь всё больше, выдаёт вдруг Сол, с неожиданной даже для себя прытью отстаивая права названного сына и его уже давно состоявшейся подруги по несчастью. Сильные руки против воли сжимаются в крепкие кулаки, да так, что сбитые в постоянных тренировках костяшки пальцев белеют, кожа тонкой плёнкой ложится на кости, очерчивая каждую неровную линию хрящиков, а вены наливаются кровью пуще прежнего и затейливыми ручейками растекаются по тыльным сторонам ладоней и предплечий. В груди всё больше разрастается ненастный шторм, готовый своей первозданной силой разворотить ему рёбра, чтобы вырваться из ненавистного заточения, и снести всё на своём пути. — Ты говоришь о соглашении, подписанном шестнадцать лет назад. Где говорится об объединении Солярии и Эраклиона для поддержания друг друга в войне, — будто не замечая внезапно помрачневшего состояния собеседника, опровергает его слова Брендон, ненароком оглядывая собственный кабинет на наличие посторонних. Сжимает в нервозности челюсти, отчего вздувшиеся желваки становятся явственно видны даже смотрящему на него через экран монитора специалисту. Сильва знает, что следующие слова кузена будут вдесятеро раз хуже всех предыдущих. — В конце августа был составлен новый пакт о бракосочетании Его и Её Высочеств: с заключением брака между Скаем Агидом[1] и Стеллой Хорс[2] – Солярия и Эраклион потеряют свой суверенитет. — Сол поднимает на оппонента ошеломлённый взгляд, не до конца веря в то сумасшествие, о котором так старательно и напряжённо тот предупреждает его. — И сольются в единое монархическое государство под названием “Магикс”… чей правитель, пока не определён.

* * *

— А такое вообще возможно? — с красноречивым изумлённым неверием таращась на собственного давнего друга, несменяемого коллегу, уточняет на всякий случай Бен Харви, по недавно обретённой привычке (в этом до крайности странном учебном году для профессоров представилась поразительная уйма поводов) разливая в подставленные бокалы крепкий алкоголь. Сильва, с откровенной нервозностью в каждом стремительном движении, прихватив за гранёные края свой бокал, заходил по рабочему кабинету профессора ботаники, заново проверяя на наличие прослушивающих устройств всю предоставленную его вниманию мебель, предметы техники, рукописные и печатные талмуды и цветы (которых здесь, к слову, собралось немало). — Я уже не уверен в том, что вообще существует в этом мире что-то невозможное, — сквозь зубы, старательно сдерживая стальными когтями вспарывающую внутренности злость, застрявшую на самых подступах к трахее, цедит специалист, в два больших глотка прикончив содержимое своего стакана и, с громким пугающим стуком убитого об невежественное дерево изящного хрусталя, возвращая тот за добавкой. Бен пару раз, скорее неосознанно, чем действительно пребывая в своём уме, понимающе кивает, пытаясь запить приводящую в неимоверный – невиданный никогда ранее – шок информацию жгучим бренди. Смотрит на молчаливую Фару, лицо которой выражает собой безучастную мраморную маску, а взгляд кажется опустошённее непонимающих глаз их собственных учеников, когда тех просишь говорить на незнакомую им тему, до этого, конечно, пройденную на предыдущем уроке. И снова пьёт, не рассчитывая найти в этом затягивающем на беспросветное тёмное дно гнилом болоте хоть каплю разумности. Впрочем, всеобщее молчание, неоправданно царящее на поле, где уже давно должны были разойтись нешуточные дебаты, давит на мужчину куда яростнее, чем все изумительно-ошеломительные известия, роковой лавиной настигшие их в этом учебном году. — У всего обязано быть логическое объяснение, — в который раз взяв на себя непосильную ношу оратора, привлекает к себе внимание профессор, надеясь, что этот неразборчивый равномерный штиль общего наигранного спокойствия, наконец, разойдётся. В конце концов, учить студентов различать целебные растения от их коварных ядовитых двойников, куда легче, чем пытаться привести в чувства скупую на эмоции фею разума, и это несмотря на двадцать лет знакомства, и молча смотреть на порывистые метания рьяного воина, опасного в своей мечущейся бессильной злости намного больше, чем полностью вооружённого и готового к бою до последней капли крови. — Ни у чего из этого нет хорошего логического объяснения, — проводя пальцами под ободком вазона очередного вечнозелёного друга, снова твердит директор специалистов, с энергичным энтузиазмом переходя от цветка к цветку, проверяя те на наличие микрофонов. После вываленных на него кузеном шокирующих новостей, Сол счёл вполне приемлемым жестом обеспечения собственной – и также, конечно, всей Алфеи – безопасности проверить главные командные пункты (то есть кабинеты главных профессоров) на следящие жучки. — Чтобы объединить два огромных континента в одну страну нужно несколько (что вы? – намного, намного!) больше, чем заключение брака между представителями королевских семей, — противится словам воина Харви, со скрупулёзной тщательностью отыскивая прорехи в представленной их вниманию теории. — Только не в условиях войны, — беспрецедентно отрезает Сильва, цепкими руками шаря по косякам дверей. — Мы не знаем ни точного числа противника, ни того, как легко и быстро от них можно избавиться. Невинные люди гибнут десятками каждый день, военные отряды, зачастую без должного отдыха, рыщут по лесам в поисках Сожжённых и также находят только свою смерть. Совсем скоро, как и шестнадцать лет назад, на поле боя будут отправляться неподготовленные к войне люди, экономика и производство встанут, начнутся хаос и паника среди населения, за ними, как само собой разумеющееся, пойдёт нехватка боеприпасов, голод, потеря магии… — Сол на несколько секунд останавливается, каменным изваянием замерев посередине комнаты; оглядывает с нескрываемым страхом в глазах вперившегося в него друга и, кажется, дёрнувшуюся на его безрадостное перечисление грядущего подругу; качает в мрачном молчании головой. — В таких условиях простому народу будет уже откровенно плевать на политику, и если монархи пообещают им, что слияние государств поможет справиться с войной, – то они лишь с радостью поддержат это решение. — Так ты думаешь… Сожжённые снова появились в Ином мире не просто так? Что это главы Солярии и Эраклиона вернули их? — Это теория, которую я не могу не счесть правдоподобной, — с плавным кивком головы, заключает мужчина. — Невозможно! — врывается в сугубо мужской разговор вдруг Даулинг, с привычной решимостью, растёкшейся горящим бензином в сверкающих голубых глазах, смело отрицая высказанные предположения. — Сожжённые – творения Огня Дракона и Тьмы, основанные на использовании скверны этих сил. Но так как их ядро – это огненная субстанция, они могут существовать только если в одном с ними мире присутствует источник этого огня. Блум – единственный живой Хранитель Огня Дракона, когда шестнадцать лет назад она пропала из этого мира, Сожжённые впали в спячку, но стоило ей, Её магии! вернуться – вернулись и они. Никто, кроме нас троих и Её Высочества, принцессы Стеллы, не знает, кто такая Блум на самом деле, ни королеве Луне, ни королеве Самаре не откуда было взять информацию об этом. — Тогда, возможно, возвращение Сожжённых – это просто счастливое стечение обстоятельств? — задумчиво поддакивает коллеге Бен, впрочем, тут же понимая, как оговорился: — “Счастливое” для Их Величеств, конечно. — Я бы сказал, что “чересчур счастливое”, — возвращаясь за ранее занятый им стул, высказывается брюнет, беря в руки заново наполненный алкоголем бокал. — Пакт о бракосочетании наследников был составлен в двадцатых числах августа, Хранительница Огня Дракона вернулась в наш мир только первого сентября. Королевы не могли просто предугадать всё происходящее. Как не могли и отдаться на волю случая, составляя этот законопроект. Всё было спланированно заранее, а значит и королева Луна, и королева Самара знали, что Огонь Дракона скоро вернётся на наши земли. — Значит… кто-то их предупредил? — вычленив из монолога друга главную мысль, неуверенно подытоживает профессор ботаники, с ярко написанным на лице сомнением глядя на коллег. — Но… — тянет всё также раздосадовано он, почти безынтересно болтая стакан с выпивкой в правой руке, — … но кто? — Принцесса Стелла, — нехотя спуская с языка столь вопиюще-провокационное предположение, нерешительно заключает Сол, будто и сам пугаясь своих мыслей. Впрочем, даже отчего-то побитым зверем скулящее нутро не могло отменить рассуждений железной логики. — Магия Огня Дракона, в конце концов, была рождена от союза Тьмы и Света. Заклинательница Солнца почувствовала в земной фее своё начало, ты сама это говорила, Фара. Даулинг несмело осматривает компаньонов, с минуты три хранит гробовое молчание, серьёзно раздумывая над обвинениями специалиста, а после, предварительно опрокинув в себя остатки бренди, решительно отрицает: — Её Высочество призналась, что поняла, кто такая Блум только после того сражения с Сожжённым, когда они спасали тебя, — будто кинув ему многозначительный упрёк, спешит поделиться своими рассуждениями фея. — Находясь в разных мирах, связи между собой и Хранительницей Огня Дракона она не ощущала. Да и незачем ей снабжать Её Величество такой информацией… — твёрдо подытоживает она. — Не знаю, какие на самом деле отношения между Стеллой и её матерью, но после нашего вмешательства девушка делает всё возможное, дабы выйти из-под её контроля. — Значит, она не знает о планах Её Величества о слиянии королевств? — Не думаю, что королева Луна стала бы хоть с кем-то делиться своими планами, даже если этот “кто-то” – её собственная дочь, — мигом переосмыслив все известные на текущий момент данные, с учётом поступившей новой информации, проговаривает Сол, ненавязчивым движением отправляя свой стакан в небольшое путешествие до находящегося рядом с бутылкой горячительного Бена. — Брендон предупредил, что в документах нет ни слова о том, кто возглавит Магикс после свадьбы монархов. Написано лишь, что это может быть лишь член одной из правящих династий, и назначаться он будет парламентом, во главе которого встанут новоиспечённые молодожёны. — Значит, даже несмотря на брак и слияние стран, Скай и Стелла могут не стать правителями? — уточняет профессор Харви, в очередной раз подцепив самую суть из сказанных слов. — И скорее всего не станут, — кивнув головой, соглашается Сильва. — Их брак – только способ быстрого и безопасного слияния втянутых в войну Солярии и Эраклиона, очевидно, что во главе Магикса встанет либо королева Луна, либо Самара. И, простите мне мой скептицизм, но я уверен, что это будет Её Величество Луна. Преподаватели безрадостно покачивают понурыми головами, как и их коллега, совсем не вдохновлённые идеей стать частью нового королевства Магикс, тем более под началом жестокой и властолюбивой правительницы. Бен вновь разливает по стаканам алкоголь, доканчивая только в начале вечера открытую бутылку, и придвигает напиток коллегам, не тратя силы на жизнеутверждающее чоканье, отправляя бренди в желудок. От наплыва разномастных не дающих никаких, даже мизерных, надежд на счастливое будущее вестей становится дурно. Духота прогретого кабинета, обставленного редчайшими видами живых растений, привезённых ещё с Линфеи, будто накидывает на шею невидимую глазу, но вполне ощутимую удавку, отчего фей земли спешит избавить себя от дарящего дополнительное тепло твидового пиджака и закатать рукава хлопковой рубашки. Уже немного замылившийся, из-за употребления на голодный желудок алкоголя, взгляд резко останавливается на широком предплечье, по внутренней стороне которого тянется изысканный рисунок дикой розы. Метка родственных душ. — А Скай и Стелла… — Внезапно приходит осознание: — Они ведь не соулмейты! И разве это не решение всей проблемы? Очевидно, нет. — В королевских семьях соулмейты – лишь несбыточная мечта, — тут же отвергает его теорию Сол, который и сам себя уже извёл подобными думами. — Ни Андреас и Самара, ни король Радиус и королева Луна не были соулмейтами. Думаешь, они позволят детям выбирать, когда у них уже есть на них обоих планы? Тем более, когда и дети сами-то не против этой насильной женитьбы. — Они не против? — удивлённо вопрошает директриса Даулинг, подняв на воина удивлённые глаза. — Но ведь Стелла… — вдруг осекается, с секунду обводя воина нечитаемым внимательным взглядом и тут же переведя его на свой полупустой бокал. — Ты говорил с ними? Сказал, чем это всё нам грозит? — Я говорил только с Его Высочеством, — признаётся мужчина, сосредоточенным прищуром оглядев странно ведущую себя собеседницу. Задумчиво покручивает в руке стакан с недопитым бренди, напряжёнными пальцами левой руки барабанит тихую мелодию по деревянной столешнице. — Он не испытывает радости от предстоящей помолвки. — Словно удар кожаным хлыстом по голой спине. — Но и отказываться от неё не собирается. — И в рассечённую кровоточащую рану будто забираются гнилостные черви, поедая свою жертву заживо. — Но почему? — искренне недоумённо любопытствуют и Фара, и Бен в один голос. — Не знаю, — отвечает Сильва, делая ещё глоток горячительной жидкости. — Очевидно, есть между ними что-то, что их так крепко друг с другом связывает, что они готовы пожертвовать ради друг друга собой, но что это – я не знаю. — Откидывается на спинку стула и безэмоционально шарит глазами по комнате, стараясь не смотреть на друзей, дабы те не увидели вмиг почерневший взгляд. Горловые мышцы сжимаются, кадык красноречиво дёргается вверх и опускается вниз, гортань, кажется, скукоживается, и несколько мгновений мужчина по-настоящему не может дышать. Впрочем, так же быстро всё приходит в норму, и сероглазый спешит перевести разговор в другое русло, потому что думать о дальнейшей судьбе названного сына и Луноликой Госпожи – уже осточертело до одинокого волчьего воя на дальних задворках сознания: — Мы возобновим совместные тренировки специалистов и фей. Студенты слишком расслаблены из-за неведения всего происходящего, а случись кому-то из них встретить Сожжённого и не за горами будут первые смерти, — строго подытоживает директор, в один присест приканчивая содержимое своего бокала и так резво поднимаясь на ноги, будто это не он разделил с коллегами треть крепкого алкогольного напитка. — Команды разобьём обыкновенной жеребьёвкой, однако принца Ская и Хранительницу Огня Дракона поставим в одну пару: девчонка должна быть под присмотром. А Её Светлость… — заторможено заминается он, проводя ребром большого пальца по губам, кажется, сам про себя на что-то решаясь: — … принцесса Стелла будет заниматься со мной, индивидуально: никто не должен знать, кто она есть на самом деле. И торопливо выходит из-за дружеского застолья, стремительными размашистыми шагами преодолевая небольшое расстояние до входной двери. — Но, Сол! — порывисто окликает его Даулинг, подрываясь вверх, но оставаясь на своём месте, стоя, опершись руками о стол. — Это опасно! Она – Заклинательница Солнца, а ты… — Я всё решил, Фара, — сурово обрывает воин, уже открывая дверь кабинета для того, чтобы прямо сейчас его покинуть. — Больше этот вопрос не обсуждается.

* * *

Сожжённый, больше не беспокоя себя мнимым чувством самосохранения, срывается вдруг с места и несётся на мужчину со всей имеющейся в его не до конца омертвевшем существе прытью. Когда их разделяет всего пара метров, монстр внезапно подпрыгивает вверх, угрожающе занося для смертельного удара правую конечность. Сильва уходит от нападения порывистым кувырком, наверняка изрядно перепачкав и без того будто вытащенный с помойки зелёный форменный джемпер, резко разворачивается лицом к всё ещё пребывающему в недоумении от такого обманного манёвра врагу и проходится острым лезвием меча по торчащим из покрывшейся копотью грудной клетки чёрным рёбрам. Крови нет. Только обугленная коричневатая кожа легко расходится под напором холодного оружия, и разрубленные кости повисают на ней, держась на мышцах одним честным словом, открывая больший доступ для рассмотрения гниющих внутренностей. Раненая тварь ревёт пуще прежнего. Но прежде, чем чудовище успеет вконец рассвирепеть и наброситься на него со ставшей ещё более заманчивой целью убить, Сол делает короткую бесчестную подсечку по правой голени животного, вынуждая того начать оседать на землю, и рывком пронзает местами почерневшим металлом трухлявое нутро. Муляж рассыпается в прах. Теперь на заваленной пожухлыми мокрыми листьями земле лежит лишь волшебный кристалл. Воин тыльной стороной правой ладони, на которую надета тактическая митенка[3], утирает сбегающую по подбородку каплю пота и, пытаясь вычистить из обонятельных рецепторов и восприимчивых лёгких запах гнилого горелого мяса, схаркивает неприятную слюну в бок. В стороне от него раздаётся новое стрекочущее рычание очередного Сожжённого. Брюнет смотрит налево. Зверь стоит в пяти метрах от специалиста. Крылья закопчённого носа широко раздуваются, нескладное человекоподобное туловище склонено вперёд, и длинные когти остервенело царапают воздух, как если бы тот был чьей-нибудь живой плотью. Голограмма-монстр будто примеряется с тем, как именно следует напасть на опасного противника. Сильва принимает боевую стойку: корпусом подаётся вперёд, правую ногу отводит чуть назад, в сторону, находя приемлемо устойчивое положение, клинок меча кладёт поверх выставленной вперёд, сжатой в локте, левой руки, и принимается ждать нападения. Чудовище, несмело, но очень дёргано потоптавшись на одном месте, бросается вперёд. Но прежде, чем воин успевает что-то сделать, яркий световой поток пронзает зверюгу со спины, и, как и его собрат, минутой ранее, Сожжённый обращается в пепел. Принцесса Солярии медленно, словно всё ещё ожидая нечестного нападения из-за невидимой засады, опускает руку, с которой только что спустила смертельную магию. Прерывисто-рвано дышит, серьёзно оглядывая доступное пустое пространство запутанных лабиринтов, здесь и там взглядом выискивая новую напасть. Сильва прислушивается. Гудящий ветер, играющий ещё не опавшими листьями на деревьях и кустарниках. Шум нескоро бегущей воды в пруду неподалёку. И стрекот некоторых особо живучих насекомых. — Всё в порядке? Стелла подбирает волшебный кристалл, оставшийся после побеждённого ею Сожжённого, и идёт ближе к нему. — Да, — отвечает она, запуская руку в карман верхней куртки. — Просто ожидаю очередного внезапного нападения. — И протягивает ему три кристалла, голограммы-Сожжённых которых одолела. — Это правильно, что Вы не позволяете себе забыться на поле битвы, — размеренно тянет он, вытаскивая из нагрудного кармана плечевой перевязи довольно увесистый кожаный мешочек. Бренча хрусталем, друг о друга бьются в нём остальные волшебные артефакты. Директор скидывает в него свой последний кристалл и протягивает вперёд. Стелла заглядывает внутрь и, невесело прицокивая языком, опускает на дно свою ношу. — Снова Вы победили. Его пятёрка против её тройки, – принцесса по праву чувствует себя неудачницей. Сол внимательно всматривается в накуксившиеся черты девичьего лица: голубые глаза, с прожилками в них плавленого золота; аккуратный носик-кнопочка, на самом кончике трогательно испачканный в пыли и копоти; пухлые розовые губы, не тронутые вызывающей косметикой; плавная линия челюсти, с складывающимися в небесные созвездия россыпями милых родинок, почему-то совсем не портящие яркую внешнюю красоту королевской наследницы, а будто, наоборот, делающие её ещё ярче. Мужчина прикрывает невесомо глаза и делает один глубокий вдох. Это действие ему откровенно не помогает от слова “совсем”, потому что мозг активно подкидывает напоминалку о том, что принцесса должна ему теперь ещё одну плитку шоколада (к уже проигранным семи предыдущим). Ну, должен же был быть в их соревновании хоть какой-то азарт! Хотя, кажется, в сложившихся условиях, они могли прекрасно обойтись и без сладкого лакомства. Раскалённый без магии воздух между ними внаглую обжигал лёгкие, иссушая их, выворачивая в скабрезную крошку, безбожно превращая дыхательный орган в полное неработоспособное ничто. — Я всегда побеждаю, — небрежно заключает воин, искренне стараясь удержать в отчего-то беспощадно зачесавшемся горле прочищающий кашель и нарочно выдавая за него рвущийся из сотрясающейся от смеха груди неряшливый самодовольный смешок. Но Стелла ловит его улыбку взглядом, а искрящиеся неподдельным игривым смехом, когда-то пугающие штормовые серые глаза теперь ассоциируются с крепкой сталью сверкающего в свете солнца меча, что несёт с собой не столько угрозу кровопролития, сколько, в первую очередь, защиту даже от самого опасного и злобного врага. Уголки девичьих губ против воли ползут вверх, но прежде, чем специалист разоблачит её весёлость, блондинка успевает повернуть лицо в сторону. — Это звучит как вызов, — в глубокой задумчивости облизывая нижнюю губу языком, выдыхает из недр заходивших нестройным ходуном внутренностей она. И опускает облачённые в тонкие кожаные перчатки руки вдоль тела, едва ощутимым касанием оглаживая правой рукой область бедра, на котором с рождения высечена истинная сущность её родственной души. Сильва непроизвольно склоняет голову к левому плечу, где вдруг так неожиданно от магической метки разливается с кровотоком по телу призрачно-ласкающееся тепло, томно ведёт подбородком по едва проглядывающей линии ключицы, поднимает голову снова вверх и трясёт ей, будто смаргивая упоительно-искушающее наваждение. Но всё же рвано выпускает воздух из лёгких. Как если бы он был диким зверем, внезапно приголубленным чьими-то нежными тонкими пальчиками, в которых хранится живительное тепло самого Солнца. Стелла таинственно улыбается и радушно встречает чуть мутный взгляд мужчины. — Это и есть вызов, — бархатным тоном сообщает он, почему-то снова глядя на Госпожу Луны и Солнца так… Так, как, в общем-то, ему не следовало бы. Вот вообще ни разу. Ни за что. И никогда. Но смотрит. Смотрит, и смотрит, и смотрит. Долго, внимательно, изучающе-пристально. Будто перед ним не девушка голубых кровей, наследная принцесса великого государства, – и ещё с добрую сотню самых разнообразных помпезных титулов, – а редкая, доселе не слышанная загадка. Ребус, шарада. Самый настоящий бесценный секрет. Фея света. Член королевской династии. Заклинательница Солнца. Сколько ещё неизвестных тайн хранит в себе эта хрупкая девушка? Сколько силы таит в себе тонкое тело? Сколько опасности скрывается за добродушным взглядом по-летнему светлых глаз? Почему его взгляд – против собственной воли! – прикован лишь к ней? На это есть две причины. Одна вполне обоснованная и куда более-менее реальная. Та, которой он отдаёт предпочтение холодным рассудком и не затуманенным никчёмными низменными желаниями разумом. Другая идея… Глупая. Нелепая. Попросту – абсурдная! Смешная до злых слёз чёрного отчаяния и тошнотворных колик в животе, от которых тянет выблевать собственный желудок. Но именно та, в которую хочет верить израненное, одинокое сердце, всё ещё почему-то не переставшее качать кровь из вен в артерии. Сол догадывается. Разгадка этой до умопомрачения простецкой задачки маячит слепым пятном где-то на периферии сознания, выскребается наскальным рисунком в затылочной части черепа, свербит шальной мыслью, словно неисправной дрелью, в мозгу, болезненно загоняя железные шурупы в отказывающийся, судя по всему, работать жизненно важный орган. В груди, подобно просыпающемуся от зарева умиротворённой ночи яркому солнцу, растёт огненное пламя, неистово рвущееся наружу, как только фея оказывается в его поле зрения. А сердце каждый чёртов раз непроизвольно подскакивает до самого горла стоит Её Высочеству обратить на него томительно долгий взгляд светлых голубых глаз. Она смотрит. Смотрит-смотрит-смотрит. Будоражит одним своим видом. Молча взывает. Воин не ушами, но кровью, стремительно разливающейся по венам, слышит этот призыв. Особенно сейчас. Когда в её руках, насмешливо-играючи, в эту самую минуту, поддаваясь малейшим мысленным манипуляциям, расцвечиваются всеми оттенками огненно-золотого тонкие линии света. Они постепенно набирают силу, мощь, власть и обращаются в небольшой солнечный шар, что парит над ладонью сотворившей его Заклинательницы. — Это очень красиво, — невесомо шепчет мужчина, смотря на сверкающий ярчайшими звёздами, поместившимися со всего поднебесья в этом маленьком кусочке колдовства, светляк. Чувствует его ласкающееся, будто тянущее к нему свои изнеженные щупальца тепло. Невиданную никогда и нигде – до этого и даже после – первородную светлую силу, частицу самой Вселенной. Рассыпанную на добрые метра три от них древнюю магию, что через незакрытые участки кожи, через тонкие поры внедряется в его тело, в ту же секунду с кровотоком, порывисто, бурно, нахрапом устремляясь в самые недра грудной клетки. Прямиком в сердце. Чтобы взорваться в нём праздничным богатым фейерверком. Чтобы пустить там, в каждом кусочке плоти, в каждом мелком сосудике, в каждой составляющей его мизерной клеточке, витые сильные корни, которые и через века не выдерешь. Чтобы одарить священным таинством жизни, которую он уже успел проклясть. — Кажется, мистер Сильва, за мной всё ещё держится должок? — будто нечаянно припомнив дела уже давно минувших дней, протягивает вдруг фея, проницательно заглядывая в глаза стоящему напротив мужчине. И смело делает короткий шаг по направлению к нему, нагло разрывая негласно установленные границы, вызывающе уничтожая все через силу выдержанные, стойкие, стальные нельзя-нельзя-нельзя!, вероломно сокращая никем между ними не обговариваемое (однако почему-то всегда соблюдаемое!) пакостное расстояние в один метр. — Подарить Вам собственную Звезду я пока не могу, — с каким-то тайным обещанием вещает она, протягивая ладони с сияющим в них Солнцем вперёд, ближе к воину. — Но подержать Её… всегда пожалуйста. Самым некрасивым образом нижняя челюсть специалиста вдруг знакомится с полом (не самое приятное в его жизни знакомство). Сильва откровенно опешивает, изумлённо вперяясь взглядом в – который-по-счёту-раз? – шокировавшую его ученицу и почему-то совершенно теряясь. Стать ближе... Этот миг кажется таким желанным, таким мечтательным, таким нереальным. И пересилить себя… Выше всяких возможностей. Но на то он и воин, чтобы быть сильнее мучительно-сладких прихотей, питающих всё ещё живое сердце и коварно затмевающих рассудок. — Я не могу… — сейчас, как гром среди ясного неба, насильно вдалбливая в собственную голову все праведные, молитвенные наставления старой боевой подруги, отрекается от добровольно текущего ему в руки волшебства брюнет. Он не может. Не может… Нельзя! В конце концов, она – Заклинательница Солнца. А он… Она всё сразу поймёт. Разгадает. Разоблачит. Она ведь даже Хранительницу Огня Дракона смогла учуять. — Просто поднесите свои руки к моим, мистер Сильва, — мягко просит Стелла, раскрывая ладони чуть больше, внимательно следя за тем, как горячее Солнце в её руках растёт. Ему просто нужно это почувствовать. Осознать. Принять. Чтобы она увидела. Чтобы поняла. Поняла, как быть с этой невыносимо-гадкой тайной, которую день ото дня она всё глубже и яростнее хоронит на дне собственного сердца. Стоит ли?.. Стоит ли признаться, открыться, довериться? Стоит ли добровольно вручать в руки чужого человека проржавевшие кривые гвозди, приготовленные для её распятия? Стоит ли опасаться, что ОН нанесёт ей смертельный удар в спину? Сол думает ещё с минуту. (Им определённо повезло, что территория, на которой они тренируются, ограждена скрывающими барьерами, чтобы никто, даже случайно не заметил, какую именно магию практикует наследная принцесса Солярии) А после решается. Делает шаг ещё ближе, и между ними – сантиметров тридцать, не больше. Поднимает руки на уровни их талий и располагает чуть ниже маленьких, по сравнению с его, ладошек принцессы, покрытых чёрной кожаной тканью перчаток. Но не касается. Прикосновение к ней – запрет, вето, табу. И пусть сильные пальцы судорогой сводит, жёстко ломает, буквально наизнанку выворачивает от необходимости даже мимолётно задеть обнажённый просвет мраморной кожи, проглядывающей в прорези между перчатками и рукавами куртки, чтобы… Чтобы просто прочувствовать. Ощутить. Осознать. Понять, какая из теорий верна. Но все существующие в его голове предубеждения красной строкой проносятся перед глазами, не позволяя случиться непоправимому. И от этого эфемерная боль в грудной клетке растёт, как если бы в ней и вправду зародился смертоносный ураган, разворотивший в разные стороны рёбра, разметавший по всем концам внутренности, оставивший после себя лишь пустую оболочку. А Звезда между ними светит. — Моё имя – Сол, Ваше Высочество, — вдруг нарушает шаткую тишину воин. Горит. Пылает. Дышит. — Меня зовут – Стелла. Ярко. Игриво. Живя. Как судьба, как рок, как откровение. Теперь никакой, даже самой интимной, – когда и днём и ночью, когда кожа к коже, когда дыхание в дыхание, – близости между ними никогда не будет достаточно.