Я у тебя под кожей

— Питерс! Громогласным окриком разносится по пустому помещению, когда принцесса Солярии, даже из банальной вежливой скромности, не пытается, по обыкновению, сдерживать наплывшие цунами эмоции и разъярённой фурией, будто только что покинула пределы Преисподней, влетает в общежитие фей-первокурсниц. Не найдя причину своей праведной злости, девушка раздосадовано останавливается, упирает руки в бока, переводя горящий расплавленным золотом взгляд на носки своих элегантных белых ботиночек, и размеренно выдыхает, одновременно с этим ведя строгий счёт до десяти. Ярость медленно отступает, глаза постепенно тускнеют и приобретают свой обычный, светло-голубой оттенок. В конце концов, Её Высочеству не нужны проблемы с законом. Какая из неё кронпринцесса, если она кого-нибудь убьёт? — Знаешь, я милосердно простила тебе первые два раза, — встряхивая головой, чтобы убрать упавшие на глаза белёсые прядки волос, манерно-растянуто вещает фея, покачивающейся походкой направляясь непосредственно к закрытым дверям спальни вымораживающей её девчонки. — Но третий раз – это уже определённо перебор, дорогуша. Незапертая дверь легко поддаётся, когда голубоглазая дёргает за ручку, неспешно отъезжает вовнутрь, добросердечно давая свободный проход в комнату. Впрочем, к глубокому удивлению Заклинательницы, Блум в её не совсем личных апартаментах не оказывается. Зато, невесть откуда, оказывается самая настоящая проливная туча, неторопливо перекатывающая своими пышными боками под самым потолком, ехидно грозящая вот-вот расплескаться, изрядно залив всё доступное пространство жилой комнаты самым натуральным и, вероятно, очень-очень-преочень обильно-долгим ливнем. — Святые… — только и выдыхает поражённо принцесса, глазами обращаясь вглубь спальни, дабы найти источник непогоды. Сидящая к ней вполоборота фея воды, с покрасневшими тускло-карими глазами и весьма красноречиво утёртыми дорожками мокрой соли на щеках, откровенно недовольно воззрилась на не прошеную посетительницу. — Чего тебе? — в довольно резкой и грубой форме вопрошает Аиша, вероятно, окончательно догадавшись, что остаться незамеченной у неё не получится. Стелла молчаливым настороженным взглядом окидывает потенциально опасную собеседницу, задумчиво прикусывает обратную сторону щеки и решает, что сначала они всё-таки покумекают над её проблемой: — Где твоя прелестная сожительница? — ставит она вопрос ребром, для пущей важности указывая тонкими пальчиками в сторону кровати искомого объекта. — У нас уже пятнадцать минут как идёт урок. Но эта маленькая земная выскочка не только, в очередной раз, не пришла вовремя, но и даже не сочла за честь просветить меня, с чем связано подобное самовольство. — Так позвони ей, — словно само собой разумеющееся предлагает старая знакомая, недовольно передёргивая плечами. И тут же спешит отвернуться от феи света, обратив всё внимание на письменный стол, за которым выполняет домашнее задание. Стелла вычурно-показательно закатывает глаза, искренне тяжко вздыхая. Успокаивать рассерженных плачущих девушек (да и вообще кого бы то ни было) – не то чтобы её сильная сторона. И ни за какие коврижки она не станет этим заниматься. — У неё недоступен телефон, — снова наседает блондинка, не собираясь так просто слезать с соседки. И проходит ближе, тем самым давая чёткий намёк, что пока она не получит все необходимые ей ответы, брюнетке от неё не избавиться. — Мисс Даулинг не для того просила меня попрактиковать твою неуравновешенную подружку, чтобы она прогуливала занятия, а после шлялась за мной хвостиком, уговаривая дать ей ещё один шанс, — надменно-холодно выдаёт Её Высочество, горделиво подбочениваясь, сцепляя руки за спиной в замок и строго-вопрошающе глядя на единственный предоставленный ей во владения источник ценной информации. — Я спрашиваю: где Блум? Аиша откровенно психует. Шариковая ручка, громко ударившись о стол, летит куда-то в сторону, в ворох различных исписанных бумаг и смятых в комья вырванных из тетрадей листов. Рабочая тетрадка, которую ещё тремя секундами ранее фея с такой тщательностью заполняла переводом текста с древних рун и обильной порцией слёз, оказывается отброшена на толстый учебник по оному же предмету. Сенсорный телефон, попавшись под горячую руку, с глухим стуком падает со стола, но в одно мгновение озверевшая девушка явно не придаёт этому большого значения. — Я не знаю, ясно?! — Она встаёт вплотную к солярийской принцессе. — Я не обладаю способностями всеведения, как и не являюсь сподручной Блум или, если уж на то пошло, её нянькой. Так что прости, ничем не могу помочь. А теперь: вон из моей комнаты! Заклинательница Солнца на эту маленькую плешивую истерику даже не ведёт в откровенном недовольстве бровью: только презрительно фыркает. — Полегче, Ваше Высочество, — самым спокойным и сосредоточенным тоном то ли просит, то ли приказывает она, наблюдая, как нижнее веко собеседницы наливается новой порцией пока что сдерживаемых слёз, а пухлые губы сжимаются в тонкую линию. — В конце концов, Вы не у себя дома. Аиша неприязненно хмыкает, прекрасно понимая, куда клонит оппонентка. — Алфея – нейтральная территория. — Но стоит она на землях Солярии. На моих землях, — сурово заключает Стелла, направляя указательный палец вверх, где над ними всё ещё висит слезливое облако, уже не удержавшее в себе пары сырых капель, смочивших её светлый джемпер. — Сейчас же прекрати истерику и убери отсюда это чудо современного интерьера ипохондрика; сегодня, в конце концов, праздник. Фея воды поражённо сдувается. Отступает на шаг от заведомо превосходящей её в силе противницы, прячет в хрупких ладонях лицо, собираясь с силами. Кажется, приходит в себя. Поднимает ладони на уровне лица и, делая непонятные пассы руками, старается унять уже натурально начавший накрапывать дождь. — Не могу, — после затянувшейся минуты бесплодных попыток растворить неконтролируемый выброс магии, признаётся она. Фара Даулинг на их индивидуальных занятиях как-то упоминала, что кронпринцесса Андроса начала сдавать позиции. Причём, не из-за неусвоения школьного материала или недостатка магической мощи, а из-за странных душевных метаний, истинную причину которых она так и не смогла распознать (да уж, во всех королевских семьях довольно жёстко вымуштровывают способность сопротивляться колдовству, подчиняющему разум). Вот директриса и хотела ненавязчиво поинтересоваться, известны ли причины таких резких перемен в ученице её компаньонке по статусу и несчастью. — Не могу… — обречённым шёпотом добавляет брюнетка. Как будто собственное бессилие для неё – смертельная мука. Стелла её не винит. Девчонка, чтобы с ней там не произошло, и вправду вконец истощена. — Тогда закрой глаза, — мягко просит наследница Солярии и, когда уже ни на что не обращающая должного внимания оппонентка подчиняется, щёлкает пальцами. Под потолком, среди унылого нестройного хоровода тёмно-серых туч, загорается Солнце. Небольшое. Размером с мяч для баскетбола или шар для боулинга. Но горячее, искрящееся. Полное неудержимой силы и ликующей жизни. Оно разливает своё искушающее тепло по всей комнате, рассеивает рыжие лучи по тяжёлым пресным облакам, иссушает лишнюю влагу. А напоследок игриво обводит своим приятным светом силуэты двух девушек, безвозмездно даря какую-то волшебную эфемерную лёгкость и сладкую забаву. Стелла отменяет магию, позволяя заметно успокоившейся фее размежить веки. Аиша удивлённо оглядывает спальню, сухую, тёплую и светлую, и благодарно кивает старой знакомой, вероятно, избавившей её от занудных разборок с докучливыми к чужим проблемам соседками. Тихо шмыгает носом и проходит в сторону своей кровати, чтобы из прикроватной тумбочки достать новый носовой платок. Безмолвно приводит себя в порядок. Стелла тоже не спешит начинать разговор. Поднимает с пола упавший телефон, пару раз стучит подушечкой большого пальца по экрану, проверяя время. Прошло ещё десять минут. Очевидно, что сегодня никакого урока с потерявшейся во времени и пространстве неумехой не предвидится. Кладёт телефон аккуратно на стол, уже собираясь, было покинуть злосчастную комнату, да только взгляд ненароком останавливается на сломленной от наплыва собственных же чувств принцессе Водного Царства. На душе становится как-то тоскливо. Феи воды, конечно, все подвержены слишком резким перепадам настроения из-за непрерывной текучести собственной стихии, да только Стелла знает Её Высочество с глубокого детства: мало что могло по-настоящему сломить стойкий дух этой зазнаистой боевой девчонки и привести всегда вышколенную бравадную гордость в раздрай. Однако повторения истории с самым настоящим ливнем посреди апартаментов не хотелось. В конце концов, после тренировок с Солом единственная заветная мечта принцессы – заснуть мёртвым сном. Примерно, навсегда. Ох, она об этом ещё не раз пожалеет. — У меня, конечно, нет проблем с непредвиденными вспышками гнева, — упрямо пытаясь скрыть глухую неуверенность в своих же смелых действиях, привычно-язвительно начинает блондинка, делая шаг ближе к сидящей на кровати собеседнице. — Я не закрываюсь от всего мира за наушниками и громкой музыкой, и я определённо не из любительниц посплетничать… но и моя пара ушей вполне может сгодиться для того, чтобы просто тебя послушать. Аиша слишком красноречиво вперяет в неё недоверчиво-подозрительный взгляд. Прищуривает глаза, будто это действие способно помочь ей заглянуть извечно спесивой блондинке в голову и разгадать все её хитрые тайные замыслы. — Брось, раз твои подружки продолжают радоваться жизни, тихо сплетничая по вечерам, что с тобой что-то не так, значит, ты не раскрыла им свою проблему. А раз не раскрыла, значит, это как-то связано с королевским венцом на твоей голове. Кто, кроме меня, способен понять тебя в этом лучше? — Ты сейчас оскорбила всех наших соседок, — вместо ответа с надломленным смешком замечает фея воды. Против воли Её Высочество тоже кривит губы в сардонической усмешке. — Я никогда не строила из себя любвеобильную жизнерадостную куклу. Да уж, скорее жёсткую манерную стерву. Аиша понимающе качает головой, и в комнате снова воцаряется молчание. Густое, тягостное, мрачное. Вынести его сложно, но и сбежать – задачка не из лёгких. Назвался груздем – полезай в кузов, как говорится. Стелла уже откровенно жалела, что позволила себе вольность вмешаться в чужие проблемы. Своих, в конце концов, у неё было столько, что можно лопатами по цистернам раскидывать. — Аиша… — Родители выбрали мне жениха. Так и не договорив, Заклинательница Солнца поражённо застыла. Чистосердечное признание соратницы буквально вышибло весь дух из лёгких. В королевских, да и просто очень богатых (особенно в тех, кто с монархами на короткой ноге), семьях браки по договору, даже с учётом того, что молодожёны не являются родственными душами, – не новость совершенно. Это вообще, наверное, золотое правило всей элиты волшебного мира укреплять брачными союзами свои позиции в обществе. И уж не венценосным особам жаловаться на несправедливость мира, ибо понимание, что они – лишь товар в руках собственных родителей, закреплялось в них ещё в детстве. Да только голая обречённость в голосе феи воды была также кристально чиста, как и воды Радужного океана в свете полуденного чистого неба. Понимание, что именно так подкосило старую знакомую, приходит тут же: — Вы даже… — Не знакомы. — Он не?.. — Нет. — А ты уже нашла?.. Ответом стало обречённое покачивание головой. Стелла незадачливо хмыкает. Расцепляет за спиной руки и аккуратно, будто спрашивая разрешения, садится подле первокурсницы, старательно подбирая слова для дальнейшего диалога. — Если ты всё ещё не нашла своего соулмейта, как ты можешь быть уверена, что им не является этот… твой новоиспечённый жених? — задаёт вполне рациональный вопрос она. Пусть и понимает, что это звучит до отчаянного глупо. — Не смеши, — без какого-либо энтузиазма просит Аиша, поворачивая голову в сторону блондинки и перехватывая её взгляд. — Не бывает такого, чтобы в королевской чете были соулмейты. — Ты утрируешь, — почти недовольно отрицает фея света, в один момент, почему-то, вознамерившись доказать оппонентке обратное. — Что насчёт твоих родителей? — Исключение, — покачивая безотрадно головой, отрезает девушка. — Исключение, бесцеремонно, нахально и грубо решившее, что их дочь, рождённая от благословенного самой судьбой союза, может провести всю жизнь и без половинки собственной души. Н-да уж… И вправду жестоко. Её Высочество, на самом деле, даже помыслить о подобном не могла. В отличие от Принцессы Андроса солнечное дитя была рождена в союзе не родственных душ и всегда точно и беспрекословно знала, что сколь бы она не мечтала, сколь бы не противилась неизбежному, сколь бы не выгрызала у всего этого гадкого Мира своё право на счастье, – ей не суждено было бы решить свою судьбу. До недавних событий. Вселенная, отчего-то, была к ней благосклонна. Позволила найти своего соулмейта. Дала намёк на то, что, несмотря ни на что, она может быть им принята. Вдохновила её смелостью и силой дать, наконец, отпор своему бессердечному мучителю и ещё побороться со всем Миром за все сладкие, клятвенные “вместе” и “навсегда”. А тут... Если даже родители, являющиеся соулмейтами, готовы отдать собственное дитя за незнакомца, обречь на сокрушительное бесцельное волочение жалкой жизни подле чужого, абсолютно во всех смыслах, человека, стать причиной раскола двух (точнее четырёх) ещё даже не успевших хоть ненароком пересечься судеб… То, что ждёт в этой битве её? Что ждёт Сола, если она раскроет ему правду? — Александр Великий и Санкта-Алина, — приводит новый пример Заклинательница Солнца, старательно вспоминая всю полуторатысячелетнюю историю Солярии. К сожалению, таких ярких правителей, как создатели Иного мира, было не так много. А те, что были, прославились отнюдь не за героические подвиги во имя Родины. — Это сказки, — кисло ворчит Аиша, непроизвольно по-доброму усмехаясь, когда солярийская принцесса негодующе толкает её в бок, играюче-рассерженно шипя: — Эй, это мои предки! И сегодня, между прочим, их день – прояви уважение. — Они – Святые, — милостиво исправляется брюнетка, но всё ещё стоит на своём. — Так что этот пример не считается. — Король Орител и королева Марион, — не сдаётся голубоглазая. — Точно! — наигранно воодушевлённо тянет фея. — И стёртое с лица Иного мира Домино, ставшее символом и опочивальней их любви. Боже, Стелла, ты просто восхитительный вдохновитель. — Ц, ты не уточняла, что история должна быть счастливой. — Потому что их, на самом деле, нет, — искренне разочарованно подытоживает брюнетка, вдруг подрываясь с места и вставая напротив собеседницы. — Знаешь, почему я ничего не сказала Блум о значении её метки соулмейта? — с неожиданным напором интересуется она, вероятно, устав держать эту тайну в себе. — Потому что не хотела давать ей ложную надежду. Ты ведь помнишь её татуировку: герб Эраклиона? Ей судьбой предначертан принц Скай, а он уже семнадцать лет как помолвлен с тобой, – вот забавная история, верно? Стелла откровенно тушуется. Рассредоточено ставит локти на колени и утыкается подбородком в тёплые ладони, пряча потемневшие от накатывающих всё больше волн злобы глаза от проницательного взгляда принцессы Водного Царства. — Но вам хотя бы повезло: вы знаете друг друга с детства, уже несколько лет встречаетесь, фальшиво уверяя всех и вся, что являетесь соулмейтами. А я… — Аиша запинается, скорбь по чему-то ещё не обретённому, но уже безвременно потерянному сжимает ей горло. Перекрывает доступ кислорода в и без того отказывающиеся работать лёгкие. Наливается свинцом в груди, бессовестно теня вниз, вероломно утаскивая на почерневшее дно собственной прогорклой печали и бессильной ярости, откровенно ядовитой неспособности к протесту. — Я даже не знаю этого человека, с которым мои родители заключили договор. А следующим летом уже стану ему женой. Женой, Стелла! — с нажимом добавляет она. — А ты не пробовала… — Её Высочество откашливается, будто боясь произнести мелькнувшую в голове мысль вслух, — … ты не пробовала отказаться? Девушка, сложив руки под грудью и облокотившись поясницей о стол, переводит скучающий взгляд на блондинку. — Пробовала, — признаётся бесцветным тоном. — Даже приврала родителям, что встретила своего соулмейта. Да только отец сказал, что это ничего не меняет. Пока мне нет восемнадцати – я и моя воля полностью принадлежат моему королю. А если мой мейт попытается вмешаться… Не нужно быть провидцем или феей разума, чтобы понимать, что случится с принцессой или её пока-что-вымышленной-второй-половинкой, если они посмеют диктовать монархам свои условия. Стелла, поразившись собственной халатности, вдруг тоже вспомнила об её полной недееспособности в каком либо отношении самой себя. Скай несколько дней назад благородно поведал мировые захватнические планы на них их родителей. Если приказ об их бракосочетании уже был подписан – дело в скорейшем темпе, и вправду, приближалось к свадьбе. К свадьбе, пока они ещё несовершеннолетние… не являющиеся единственными и безраздельными правителями своих стран. А узнай её мать, что она нашла своего соулмейта… О том, чему жестокосердная королева способна подвергнуть неугодного ей подчинённого, даже думать страшно. Невыносимо больно до кровоточащих ран от ногтей на ладонях. Это наверняка будет в сотни раз хуже всех тех ментальных пыток, которые ежедневно сносила она. Нет. Стелла нашла свою родственную душу не для того, чтобы в одночасье так наивно-изуверски и сурово его потерять. Не для того, чтобы просто сдаться, даже не поборовшись, и отдаться течению, обязательно размоющему её по острым каменным глыбам. Не для того, чтобы стать шантажируемой бесхребетной марионеткой в руках опытного кровожадного кукловода. Она играла эту роль долгие семнадцать лет. А на сегодня – хватит. Наигралась. — Раз уж ты и так осознаёшь всю обречённость собственного бытия, я больше не нужна тебе для успокоения, — с каким-то маниакально воспрянувшим вдохновением вставая с чужой кровати, заканчивает этот безрадостный разговор Её Высочество. — А сейчас: где эта маленькая паршивая простолюдинка? В конце концов, врага надо знать изнутри. И лучше сейчас продолжить эти глупые уроки с чёртовой земной феей, чтобы точно знать все её сильные и слабые стороны. А так же, как вплести эти знания в безумный сокрушительный план против Её-чудовищного-Величества. Аиша открыто недовольно посмотрела на в одночасье переменившуюся собеседницу. Казалось бы, вот только что перед ней сидела обычная чуткая сопереживающая ей в горе девушка, а теперь вдруг она обратилась в, по меньшей мере, киборга-убийцу. — Не знаю, — снова талдычит принцесса Андроса, однако на суровый взгляд оппонентки снисходительно добавляет: — Возможно, она в библиотеке. Со своей новой подружкой – Беатрикс. — Беатрикс? — медленно тянет, словно пробуя на вкус доселе невиданную конфетку, блондинка. И тут же показательно кривится, как если бы конфетка та была – ядом: — Имя, как у путаны. Черёд вычурно-театрально закатывать глаза до самых показавшихся белков, как роковое знамя, переходит к брюнетка. — Она девушка Ривена, — будто эта информация способна смягчить вмиг состоявшееся представление о неизвестной для второкурсницы ученице Алфеи, договаривает она. — С таким-то имечком? Не удивительно. Этот шалопай всегда не против покутить с безмозглыми шлюшками, — почти брезгливо бросает голубоглазая, плавной походкой засеменив к двери. — Вообще-то, она лучшая на нашем курсе, — почти завистливо вбрасывает Аиша, безынициативно проверяя оповещения на своём смартфоне. — А вот это уже удивительно, — чуть обернувшись, признаётся Стелла. — Зубрилка охмурила самого прожжённого пьяницу школы? — Она довольно эффектная зубрилка. — Звучит подозрительно, — с отчётливо сквозящим в голосе сомнением изрекает Её Высочество, прекрасно зная, что незаурядный ум в купе с нестандартными внешностью и поведением – довольно гремучая смесь. И уж очень токсичная, к сожалению. «Придётся изучить девчонку поподробнее», — про себя решает фея света, шагая по направлению к выходу из комнаты. — Если твоя благоверная вернётся сюда до того, как я её найду, отправь её незамедлительно к Каменному Кругу, — отдав последнее распоряжение, спешит удалиться блондинка. Аиша согласно качает головой. И вдруг просит напоследок: — Будь с ней помягче. Блум мне всю плешь проела, жалуясь на то, как ты бессовестно превратила всю её жизнь в Ад. Стелла, недовольно фыркнув, только презрительно-ехидно улыбается: — Я очень над этим старалась. И изящной походкой выпархивает из общежития, с немного глумливой улыбкой и опасно-серьёзным взглядом расчерчивая в голове свои следующие шаги. Если она собирается свергнуть королеву… Что ж, ей понадобится куда больше, чем планировалось изначально. Ну, а сейчас… Ей нужно решительно, твёрдо и окончательно отказаться от всего, что может сделать её неоправданно слабой.

* * *

— Стелла! Боже, прости, прости! — резко подорвавшись с места, почти жалобно просит фея огня, когда вышеупомянутая девушка довольно грузной, чеканной походкой достигает пределов Каменного Круга. — Телефон сел, и я так увлеклась собственными делами, что из головы совсем вылетело… — То есть, по-твоему, эти специальные занятия, направленные непосредственно для твоего развития, не “твои собственные дела”? — язвительно вставляет в поток непрерывно скачущих слов своё праведное недоумение принцесса Солярии, искренне стараясь сдержать себя в руках и не начать бросаться вещами. Напряжённый разговор с директрисой, состоявшийся семью минутами ранее, кажется, выжал из неё все соки. Она будет свято верить, что руганью с Даулинг (в которой она, кстати, вышла победительницей) этот день сегодня и кончится. — Или ты считаешь, что я ловлю с этого какой-то крышесносящий кайф, всё время ожидая твоего чудесного появления? — Я… я только не уследила за временем. Это было не нарочно! — Мне плевать, как и почему это произошло, Блум. Важен сам факт того, что в очередной раз ты неоправданно заставила себя ждать, — упрямо продолжает гнуть свою линию Её Высочество, в какой-то мере надеясь воспитать в этой взбалмошной простушке хоть какое-то понимание ответственности. — Неужели, в Первом мире правила этикета как-то отличаются от того, что есть в Ином мире? Или это родители не научили тебя держать обещания? Может быть, тебе не знакомо слово "пунктуальность"? — Нет! — отчаянно стараясь защититься, горячо протестует девчонка и, впрочем, тут же понимает, как глупо звучат её собственные слова. — То есть: да. — Но и этот ответ кажется не совсем верным. — То есть… — Прекрати лепетать! — строго приказывает (на этот раз и вправду приказывает) Госпожа Луны и Солнца, изрядно устав в который раз выслушивать это бессвязное сумасшедшее бормотание. Сколько ещё работы ей предстоит с этой земной неумехой? — Я не разбираю ни одного твоего слова. Говори прямо и по делу. И подними, наконец, голову! Я хочу смотреть тебе в глаза, а не на твою макушку, — заставляя маленькую фею выпрямиться и распрямить плечи, науськивает её Стелла. — Итак, что же оказалось настолько важным, что ты уже третий раз подряд умудряешься прогулять занятия? — Я… лишь опоздала… а не прогуляла, — с очень тревожным заиканием бухтит рыжеволосая. И Её Высочество на это откровенно-неприязненно фыркает. — Наш урок уже должен быть закончен, — подсовывая под самый нос маленькой феи свой смартфон, с ярко слепящим в глаза на экране будильником, обрывает она. — Мы говорили в прошлый раз на эту тему, и позапрошлый, кстати, тоже! Ты не уяснила сути разговора? Что, чёрт возьми, такого важного ты ищешь, что это отнимает всё твоё время? Питерс как-то растеряно вглядывается в оппонентку. Закусывает досадливо нижнюю губу, мнёт пальцы рук, неуютно поводит правым плечом. И вдруг решается: — Своих настоящих родителей. Стелла замолкает тут же. Дискомфорт за собственную, пусть и вполне оправданную, несдержанность накрывает её с головой. Она уже почти и забыла, что земная девчонка эта, с секретиком. Не тем, который, расплывшись жидким пламенем под белой кожей, взывает к её (Стеллы) собственному свету, говоря об очевидном родстве (не кровном! духовном, скорее) между ними. А тем, что она и вправду маленькая фея, потерянная и брошенная между двумя совершенно разными мирами. Подкидыш. Выращенная вдали от магии. Вдали от собственной семьи. Вдали от себя настоящей. Сколь бы Стелла ненавидела свою жизнь, свой статус, своё извечное “должна” и “обязана”, она знала, кто она есть на самом деле. Блум даже этого не позволялось. — Каким образом библиотека Алфеи тебе в этом помогает? Там нет переписи населения Иного мира, — без прежнего ехидства, после парочки дыхательных упражнений для собственного успокоения, интересуется она, кивком головы указывая на Волшебную Чашу, стоящую на постаменте в середине Каменного Круга. Сегодня она планировала провести весьма творческий и оригинальный урок. — Женщина, что послала меня в Первый мир, была как-то связана с Алфеей, — признаётся голубоглазая, непонимающе вставая подле Чаши. — Я подумала, что если смогу найти её, смогу найти и ответы на свои вопросы… Девчонка замолкает. Признаваться в тех или иных слабостях перед королевской наследницей (что эта Сахарная Царевна может понимать в её проблемах?) она считает неуместным, да и не такие уж они закадычные подружки, даже не просто знакомые, чтобы можно было свободно рассказывать обо всех своих горестях. — Постарайся заниматься своими поисками во вне учебное время, — больше не собираясь выслушивать сопливые мотивы в исполнении рыжеволосой феи, отдаёт незамедлительное распоряжение Стелла. Питерс на эту вполне ожидаемую реплику кисло кривит губы. — Сегодня же как раз выходной, — в свою защиту выдвигает веский довод она, однако её коронованную собеседницу в её вполне обоснованных претензиях это вряд ли шибко умаляет. — Сегодня праздник у Солярии, а не у тебя, — резко подытоживает фея света, тем самым говоря, что пустословные разговоры на неподходящие для продуктивных занятий темы закончились. — Так что приступай. — Что мне делать? — непонимающе вопрошает Хранительница Огня Дракона, стоя перед треклятой Волшебной Чашей, как истукан. — Для начала: вызови огонь, — поочерёдно отдаёт указания блондинка. — А теперь, направь все свои мысли, желания и силы на то, чтобы придать ему хоть немного приемлемую форму… ну, возможно, какого-то животного. — А такое возможно? — с явственно слышимым сомнением в голосе лепечет Питерс, заинтересованно-удивлённо взирая на свою временную учительницу. — Это не очень… просто сделать, — коротко запнувшись (что, впрочем, было почти незаметно за всем её показательно бравадным видом), вещает Стелла, присаживаясь на каменный валун, на который до этого уронила сумку. — Но да, возможно. Благородно опустим краткую пояснительную справку о том, что это высшая форма магии, которую только может достичь обыкновенная среднестатистическая фея огня. Научиться придавать своему пламени форму желаемого предмета, а уж тем более живого существа – невероятно сложно. И крайне опасно, учитывая, что если фея не способна держать созданного ею волшебного зверя под контролем, то он имеет вполне реальную возможность вырваться из пут сковавшей его магии, и разнести в прах и пепел всё, что встанет у него на пути. Впрочем, учитывая, что Огонь Блум – это часть Силы самой Стеллы, девушка успокаивала (как минимум старалась) себя тем, что пресечёт малейшую угрозу на корню. Что, однако, совершенно ей не понадобилось, потому что за весь час их занятия у Питерс даже мало-мальски не вышло приблизить языки своего пламени к чему-то хоть отдалённо напоминающему какое-либо очертание животного. Её Высочество не питала несбыточных надежд… Но хоть на толику прогресса-то рассчитывала! Как ей выступать против могущественной королевы Солярии, если в союзниках у неё будет только она сама? — Такой потенциал в руках у мямли, — сокрушённо шепчет самой себе под нос блондинка, наблюдая, как с каждым разом пламя рыжеволосой всё тускнеет и теряется. А ещё Хранительница Огня Дракона… Жалкое зрелище. — Это нереально! — наконец, срывается голубоглазая, убирая зашедшиеся в мелком треморе руки с витых чугунных ручек и бесцветно наблюдая, как слабо пляшущее светло-серое пламя рассеивается по ветру. — Я не могу! Стелла стандартно-высокомерно цокает языком. Нужна другая тактика: розги, в конце концов, она уже применяла. Видимо, настал черёд горьких микстур (не пряниками же потчевать эту паршивую простолюдинку). — Ты не “не можешь”, — вдруг говорит она, поднимаясь со своего места и подходя ближе к всё ещё стоящей возле Чаши собеседнице. — Ты не хочешь. — Что?! — почти разъярённо уточняет девчонка, вперившись в недопрофессоршу яростным взглядом. — Что значит: не хочу? — У каждой стихии есть свой темперамент, который, так или иначе, перенимает обладающая этой стихией фея. — В размеренном темпе ведёт очередную заунывную лекцию Заклинательница. — Феи света – двуличны, и это не в примитивном плохом смысле, о котором ты сейчас подумала… — без труда читая изменившееся выражение лица ученицы, строго поправляет она, — … а в том, что Свет – это иллюзия, мы способны показать разные стороны своего характера, но одновременно все эти стороны могут и быть, и не быть нашим настоящим «Я». Феи земли – спокойны, уравновешены, неизменны – им не нужно никуда бежать, что-то доказывать, вершить судьбы или творить историю, они здесь, на земле, и им здесь хорошо. Феи воздуха – ветрены, легки, независимы – их ничто и никто не способен удержать подле себя. Феи воды – очень переменчивые, глубокие, чувственные, эмоциональные – они отдаются каждому своему действию, каждой своей мысли и идее без остатка. Феи разума… тяжёлые, непонятные; они обременены способностью чувствовать этот мир каждой клеткой своего тела, принимать его боли и радости за свои собственные; они почти никогда не бывают настоящими, потому что не знают, какого это – чувствовать себя самого. И, наконец, феи огня… стремительные, яркие, сокрушительные; способные одновременно и согреть близкого им человека, и обжечь, оставив на коже отвратительные шрамы. Стелла подходит ещё ближе, аккуратно кладёт руки на Чашу и призывает Свет, рождая над магическим артефактом красивые иллюзии. — Ты – Огонь, Блум. Огонь сильный, жаркий, опасный, — продолжает она, пока над Чашей развевается иллюзия глодающего своими красными языками сухие смолянистые поленья огня. — И ты этого боишься. Потому сейчас твоё пламя такое слабое. Заклинательница Солнца его чувствовала. Огонь. Неудержимый. Разрушительный. Мощный. Первородный Огонь горел в девчонке, да. Но только горел он где-то на дне самого сердца. Опутанный железной колючей проволокой капилляров и вен. Заключённый под нехитрую решётку из рёбер. Спрятанный. Ненужный. Отринутый. Позабытый. А в лёгких слабо тлела его искра. Не роковое пламя несдерживаемого пожарища, что в засушливую погоду губит целые континенты; не покрытый позолотой жар большого костра, развевающий свои длинные языки в дышащей утешительной прохладой темноте ночи; не слабенький спичечный огонёк, который стойко держался бы даже на промозглом снежном ветру. Только искра. Всего лишь мелкая, сухая, бледная искра, которая позволяла иногда собой пользоваться, да и не угасала ради одного того, чтобы просто поддерживать свою и девчоночью, ставшей её домом, жизни. Стелле, видя это, было физически больно. Капля её Силы прела под спудом отторжения и ненависти к ней земной феи. Ревела несмолкаемым штормом в крохотной надежде привлечь к себе хоть какое-то мало-мальское внимание. Ластилась и нежилась о чёрствую душу, желая вырваться на свободу. Её Высочество горько усмехнулась, осознавая, что поступала со своим Светом точно также: Прятала горячее Солнце в собственных хрупких костях. Расцарапывала руки в кровь, угрюмо позволяя золотым каплям течь на грязную землю и засыпая ту новым слоем песка, чтобы никто, не дай Бог, не увидел. Морила себя голодом и изматывающими тренировками, чтобы не было сил даже встать с кровати, не то, что засиять блестящим огнём Звёзд. И теперь видела в этой маленькой глупой фее себя. Блум завороженно глядела на созданные магией феи света непередаваемо прекрасные живые картины: яркий костёр, освещающий тёмную ночь, небо которой не окрасилось ни дивной красавицей луной, ни взбалмошными ослепительными звёздами; расходящееся по кристальной водной глади жаркое пламя, создающее вместе с конденсатом устрашающие и одновременно приковывающие взгляд бурю и шторм; длинные позолоченные языки раскалённого огня, принимающего то форму одинокого тюльпана, то маленькой заметавшейся в воздухе колибри. Это не было настоящим подчинением огненной стихии, Питерс это понимала, но и иллюзии были слишком восхитительны, чтобы не оказаться правдой. — Возможно, — лепечет она, когда мизерная напуганная птичка обращается в горделивого орла. — Будь у меня крылья… я могла бы больше… Стелла заинтересованно взглядывает на оппонентку, не совсем понимая, с чего вдруг земная фея подняла эту тему. — Крылья? С чего ты заговорила о крыльях? Рыжеволосая в ответ только скромно закусывает губу, со странной смесью искреннего любопытства и откуда ни возьмись появившегося страха попасться на малейшем просчёте смотря на Её Высочество. Госпоже Луны и Солнца откровенно не нравится этот взгляд. Скользкий и едкий. Не её. Не принадлежащий самой Хранительнице Огня Дракона. — Мы с Беатрикс… — тянет фея огня, и Стелла мигом понимает, что заданный ранее вопрос был не более чем предлогом для дальнейшего допроса (а она так глупо на него повелась), — … уже несколько недель изучаем данные Алфеи. — Я не имею ни малейшего понятия о том, кто такая Беатрикс, и уверена, что мне не доставит большого удовольствия слушать, чем именно ты с ней там занимаешься, — строго обрывает Её Высочество, да только во взгляде голубоглазой теперь сквозит подспудная решимость докопаться до правды, и ничто не может остановить фею от продолжения разговора: — Беатрикс говорит, что, как члену королевской семьи, тебе известны те аспекты истории, которые не обговариваются в учебниках и доступной широким массам литературе. Знаю, мы не близкие подруги, но, может, ты бы могла мне рассказать… — Блум на мгновение останавливается, будто всё ещё решая, действительно стоит ли ей обратиться со своим причудливым вопросом к принцессе; и всё же вдруг выдаёт: — … как фея может получить крылья? Заклинательница Солнца подобному вопросу даже не удивляется. Почему-то все простонародные феи были убеждены в её стопроцентной осведомлённости о том, как получить крылья. Интересно только, почему? Может, за её спиной мерцала невидимая именно её глазу пара волшебных крылышек, которая так жестоко вводила в заблуждение всех этих маленьких умилительно необразованных детишек? Ох, если бы они только знали, что принцесса Солярии – единственная фея как в Ином, так и в Первом мирах, не способная иметь этот чудесный атрибут “полноценной” феи. — Разве мисс Даулинг не говорила тебе, что с течением эволюции феи потеряли способность к полному превращению? — всё же спрашивает блондинка. Блум заметно хмурит брови. Очевидно, что она прекрасно помнит этот разговор с директрисой. Да только теперь совершенно сомневается в правдивости её слов. — Беатрикс считает, что это ложь. Что феи до сих пор способны превращаться. Стелла неприязненно фыркает: снова эта вездесущая – со своим странным неприличным именем – Беатрикс. Даже для эффектной ботанички-первокурсницы она оказывается слишком хороша там, где не следует проявлять большую активность никчёмной простолюдинке. — Что-то я не нахожу связи между поиском твоих настоящих родителей и знанием того, как получить крылья, — снова предпринимает попытку сбить со следа маленькую земную фею принцесса. Да только Блум, будто стальными, горячими от собственного жара когтями в неё вцепившись, не даёт обвести себя вокруг пальца, а может, конечно, просто не обращает должного внимания на брошенную жестокую шпильку. — Так ты знаешь? — почти подскакивая на месте от переполнившего её откровенного возбуждения, нетерпеливо нападает с вопросом рыжеволосая. — Прошу тебя, расскажи мне. Госпожа Луны и Солнца вперяет задумчивый взгляд в оппонентку. Будто приценивающееся, изучающе, обводит её глазами. И аккуратно подбирая слова, говорит: — Ты вообще знаешь, что такое для феи её крылья? Питерс ожидаемо подвисает на этом вопросе, сбивается с толку и неуверенно глядит на собеседницу, ожидая сама не зная чего. Стелла незадачливо хмыкает. Психология, может, и не самая сильная из её сторон, но обыкновенный язык тела уже говорит многое: эта треклятая информация о крыльях земной простушке ни к чему. Однако вполне вероятно, что в ней нуждается её странная подружка. — Так и?.. — требует ответа она. — Это источник её силы? — скорее вопрошает, нежели утверждает рыжеволосая, и Стелла в очередной манерной усмешке кривит губы. — У тебя нет крыльев, однако ты способна колдовать, — указывает на очевидный факт блондинка, но Питерс, кажется, уже нашлась с контраргументом: — Моя магия не так сильна, как у остальных… Я даже не сумела превратить свой огонь в какое-нибудь животное, как ты того просила. Её Высочество надменно фыркает, всем своим видом выказывая пренебрежение к полному ничего-неведению своей нерадивой ученицы, но и признаться, что заставила её сегодня тренировать высшую из форм магии также не спешит. Возможно, этот утомительный обширный отрыв девчонки от магической реальности в данный момент будет ей крайне полезен. А наверстать они ещё успеют. Где-нибудь после её коронации. — Посмотри на небо, — вдруг отдаёт приказ Её Высочество. Блум тут же исполняет чужую прихоть. И удивлённо распахивает рот, ошеломлённо глядя на два сверкающих золотом солнечных диска на небе. — Сегодня восьмое октября. Праздник, как ты, надеюсь, уже знаешь: день Солярии. Мою страну не просто так зовут “Солнечным Государством”. Солярия была первой страной, созданной в Ином мире моими предками, Александром Великим и Санкта-Алиной. «Что ж, — думает принцесса. — Небольшой экскурс в историю Иного мира не повредит моим планам и, вероятно, удовлетворит все тёмные планы этих закадычных подружек». — Полторы тысячи лет назад существовал только Первый мир, но даже там были свои волшебники, их называли “гришами”. Некоторые гриши могли, как и феи, творить магию, подчинять себе стихии: управлять ветрами, играть огнём, направлять воду, укрощать живую и неживую природу; другие были способны подчинять себе сердца и мысли людей, излечивать тяжёлые раны одним прикосновением, стирать ужасные шрамы с тел, — позволяя Блум занять место на одном из больших валунов, где фея ранее оставила свои вещи, продолжает вещать блондинка, старательно фильтруя свою речь, дабы не рассказать утомительно много, но и поведать земной девочке достаточно фактов из истории. — Но обычные люди не принимали их. Были против использования магии. Не понимали ни её истинного значения, ни смысла, который она привносила в их мир. Они убивали всех, кто хоть немного был заподозрен в колдовстве, ставили на них опыты, обращали в рабство. Гриши долго сражались за свои жизни, за свою правду и честь. Но что они, небольшая горстка обременённых Силой людей, могли сделать против всего Мира? Война длилась сотни лет. Тысячи людей, неважно кем они были, умирали каждый день. И тогда самые сильные из гришей приняли решение создать Новый мир. Мир, который будет принадлежать только им. Где не будет иметь значения, течёт ли в твоих венах волшебная кровь или ты обычный человек, принимающий реальность такой, какая она есть. Во главе моих предков гриши пересекли грань миров и создали то, о чём так долго мечтали. Стелла, неторопливо ведя свой занимательный рассказ, подходит ближе к Волшебной Чаше, кладёт изнеженные ладони на витые чугунные ручки и мысленно призывает иллюзию. Над Чашей вдруг расстилается целая Вселенная, как если бы та была заперта внутри небольшого стеклянного шара: чёрное космическое пространство, тут и там заполоняющее своей густой тьмой все видимые и невидимые пустоты Мира; мириады звёзд, алмазными крошками разбросанные по шёлковой ткани небосвода; и три ярчайших светила, почти равноудалённых друг от друга, одно из которых являлось центром мироздания, вокруг которого волшебная планета совершала свой неспешный путь. — Александр Великий – Заклинатель Тьмы – заполнил пустоту нового мира своей тьмой, давшей начало всякой материи, а Санкта-Алина – Заклинательница Солнца – населила её звёздами, осветив собой всё доступное им пространство. Остальные же гриши должны были создать целую планету, на подобии той, с которой они сбежали: сотворить новую землю, рассадить огромные леса, разлить полноводные океаны и быстрые реки, начать строить безопасные государства… однако, их сил было недостаточно, чтобы охватить территории в целую Вселенную, и тогда к ним на помощь пришёл Великий Дракон, также желавший, чтобы гриши обрели в этом новом мире свой истинный дом. Принцесса Солярии, безучастно глядя куда-то в пустоту, плавно склоняет голову к левому плечу, и иллюзия удивительной Вселенной, поддаваясь нехитрым манипуляциям, пойдя неожиданной рябью, вдруг сменяется на образ бескрылого сурового дракона, покрытого золотой чешуёй с необыкновенным красноватым отливом. Тот самый дракон, которого на протяжении многих лет Её Высочеству приходилось созерцать на спине своего наречённого. Стелла едко, но беззлобно улыбается: именно она стала первой, кто показал Хранительнице Огня Дракона её настоящую сущность. — Великий Дракон даровал гришам крылья. Они не источник силы, как ты наивно, по собственному незнанию, предположила ранее, — бросив в фею огня достаточно порицательный взгляд, подходит к главной части рассказа голубоглазая. — А концентрат, который, накапливая магию из потоков живых лей-линий Мироздания, служил оружием усиления собственной мощи гришей, позже ставших называться феями. Крылья – это естественный усилитель, дарующийся феям от рождения, их нельзя получить никаким третьим способом. И, к сожалению, в наше время феи больше не могут их обрести. Блум, явно завороженная интереснейшим рассказом прошлого и прекраснейшими иллюзиями, благородно созданными Её Высочеством для пущего привлечения внимания, даже не сразу смогла сосредоточиться на реальном мире, всё ещё пребывая в жестокой и удивительной истории Иномирья. — Но почему феи потеряли способность превращаться? — участливо вопрошает девчонка, с грустью смотря на всё более бледнеющую иллюзию крылатых волшебниц, сцену с которой Госпожа Луны и Солнца подчерпнула со старинных гобеленов королевского дворца. Стелла искажает уголок губ в грустной полуулыбке, убирая руки с Волшебной Чаши и позволяя своей магии раствориться в воздухе и мельчайшими частицами волшебной пыли осесть на дне чугуна. — Потому что магия, когда-то наполнявшая Иной мир и дававшая ему силы жить, истончилась. И, возможно, совсем скоро вообще перестанет существовать.

* * *

— Со… — коротко запинается, — … мистер Сильва? — во все глаза уставившись на стоящего на пороге общей комнаты фей специалиста, с очевидным искренним удивлением вопрошает принцесса Солярии. Святые (что уже даже совершенно не удивительно) остались глухи к её молитвам: и этот десять-раз-проклятый, по сути, праздничный день так и не окончился пусть и победоносным, но довольно жестоким и достаточно грубым разговором с директрисой. А старуха-то (хотя мисс Даулинг – и старуха?) работает весьма оперативно. Они беспрепятственно разошлись, как два истративших весь свой боевой запал военных корабля в открытом море, каких-то жалких два часа назад. А директор специалистов, несмотря на свою огромную занятость, уже стоит на пороге её комнаты. — Вы поздно, что-то случилось? — оставаясь предельно милой, фальшиво (что Сол, конечно же, почувствовал) интересуется Её Высочество. Волшебный волк на её бедре сурово ощеривается в кровожадном оскале, и по ровной коже бедра свирепо проходятся его эфемерные острые когти, оставляя за собой чуть кровоточащие белёсые полосы. «Случилось много чего», — понимает Стелла, старательно удерживая на лице любезную улыбку, пусть слишком очевидная злость, испытываемая в данный момент предназначенным ей мужчиной, концентрированным ядом впрыскивается в её собственный кровоток, сумасшедшей щекоткой будоража остатки былого раздражения. Выяснить отношения Решить все свои проблемы тихо и без шума у них вряд ли получится. — Мы снова перешли на “Вы”? — Всё же берёт слово Сильва. Глубокие глаза цвета шторма больше не кажутся Госпоже Луны и Солнца несменным орудием защиты, крепкой опорой, которой за время их тренировок стал для неё директор специалистов. До максимума суженные густо-чёрные зрачки плавно путешествуют по девичьему телу, совсем бесстеснительно, беззастенчиво, нагло оценивая, привычно-профессионально сканируя внешнее состояние своего противника оппонента. Стелле этот взгляд кажется предупреждающим, и, несмотря на добротный комплект тёплой одежды, предусмотрительно надетый в эту прохладную погоду, избавиться от ощущения собственной неловкой наготы она не в силах. Она и забыла, насколько на самом деле может быть опасен Сол. — Кажется, Вы запамятовали меня об этом известить, — излишне манерно теня гласные, как будто совершенно ненавязчиво, но в то же время насильно завлекая её в этот нелицеприятный разговор, цедит брюнет. И также едко добавляет: — Ваше Высочество. Противный холодок гуляющего игривого ветра нагло забирается под плотную ткань девчоночьего свитера, шевелит чувствительные короткие волоски, разгоняя между ними табуны мерзких мурашек, проникает в открытые поры мраморной кожи, заставляя насторожиться, сосредоточиться, сфокусироваться, потому что “просто” – ей явно не будет. Но Стелла берёт себя в руки: подбоченивается, приосанивается, цепляет на лицо одну из лучших, завсегдатых масок высокомерного пренебрежения. В конце концов, она – дочь своей матери. Какая из неё королева, если один только строгий взгляд собственного мейта заставляет её потеряться в пространстве? — Мисс Даулинг уже Вам сообщила?.. — почти заинтересованно уточняет принцесса, и вежливым поклоном уходит в сторону, дабы запустить специалиста внутрь комнаты. Семейные разборки на глазах у всего общежития им явно ни к чему. И как же ей несказанно повезло, что докучливые соседки решили составить весёлую компанию малышке Терре в её излюбленном террариуме. Сол смотрит на этот паршивый наспех импровизируемый спектакль одного актёра с равной долей разочарованного удивления и скептического презрения. Но в апартаменты “Винкс” проходит, неся за собой тяжёлую, чёрную ауру. — Да. — Следует короткий ответ. Заклинательница внимательно смотрит ему вслед, закрывая входную дверь гостиной. Отмечает по хищному неслышимый шаг (даже в этих огромных рабочих ботинках), пружинистую – звериную – походку, необычную сейчас для солдата плавность и размеренность движений, пока он проходит внутрь комнаты и поворачивается к ней прямо лицом, старательно ловя чужой взгляд и больше не отпуская. — Мисс Даулинг мне сообщила. — Звучит, как долбанное обвинения. Стелла непроизвольно кривится. Наверное, это и есть "долбанное обвинение", потому что в груди у девчонки изрядно тяжелеет, будто диафрагма наливается расплавленным шипящим свинцом, а вместе с её неработоспособностью – качать лёгкими воздух становится уже не так “просто”. Блондинка, не умея сдержать бурю наплывших эмоций, злобно чертыхается себе под нос: нужно было самой обо всём рассказать, самой попросить об этом небольшом одолжении, – просто взять столь непростое дело в свои собственные руки и совершить всё без третьих лиц и посредников. Всё ведь так элементарно, так “просто”. Жаль только, что для какой-то сомнительной профилактики, Госпожа Луны и Солнца любит лишний раз усложнять себе жизнь. Стелла старается не сводить взгляда с воина. Показательно хохлится. Набирает в грудь больше воздуха, деря глотку вымученными полувздохами через раз. Сцепляет руки перед собой в замок, в надежде скрыть вновь нагрянувший нервный тремор. Она просто хочет быть чуточку смелее, чем есть на самом деле. — Я приношу свои искренние… — Мне не нужны Ваши извинения, — без лишней дерготни обрывает мужчина. Но слова его звучат холодно, жёстко, неумолимо, как поочерёдно наносимые профессиональные удары мечом, что обычно вдет в ножны за широкой мускулистой спиной. Он делает необычно-мягкий шаг ближе. Будто успокаивает, укрощает, усыпляет бдительность, чтобы иметь возможность незаметно подкрасться, даже если взгляд принцессы направлен ему куда-то в ключицу, подловить эту маленькую неопытную девочку и захватить в свои сети как величественную райскую птицу, так “просто” застигнутую врасплох. Стелла не даёт себя одурачить: размашисто, резко, хлёстко отзеркаливает движение, в хлипкой старательности сохранить и поддержать вновь возводимые ею границы. Стены. Решётки. Мосты. Между ними должно сохраняться свободное пространство. Между ними должен, просто обязан! присутствовать этот нечастный промежуток в один метр. Он дарит чувство безопасности, покоя, привычного одиночества, в котором принцесса не питает надежд, не живёт мечтами и грёзами, не облагает безмолвными клятвами вернуться, довериться и всё рассказать. Где она – всё ещё принадлежит матери, её правилам, пыткам и боли. Всему миру, за малюсеньким исключением-упущением – собственной души. Этот промежуток помогает ей сосредоточиться. Хорошенько подумать и вспомнить, чем сулит директору специалистов эта обманчиво-мнительно-желанная близость с ней. Она старается для них же… … когда-нибудь он её в этом поймёт. А пока… пока она будет бежать. Бежать долго и без оглядки. Стирая ступни в кровь, ломая по пути множество дров, которые потом в упорядоченную поленницу ей никак не разобрать, дабы обратить этот жалкий тщедушный метр между ними в целую пропасть, куда Королева и не подумает сунуть своего ведьмовского утончённого носа, чтобы отыскать червивые прорехи в её разбитой ржавой броне. Сол с едкой горечью, что молниями блещет в пучине глаз и концентрированным ядом оседает на основании языка, прослеживает этот трусливый побег. Челюсть самопроизвольно сжимается до опасного скрипа зубов, желваки чётко очерчиваются на слегка щетинистом лице. Он чувствует. Чувствует, чёрт бы его побрал! что теряет с ней связь. Худую гниющую ниточку, что с таким трудом ему удалось между ними нащупать в этих бессчётных отчаянных поисках. Ту самую, что он, в своём одиночном безумии, пытался подлатать и растянуть между ними по новой, лишь бы не упустить ни одного желанного мгновения. А теперь она от него бежит… Нутро буквально волком воет, тараня грудину изнутри, рвя внутренности в клочья, расцарапывая рёбра в скабрезную крошку, заставляя искать даже малейшие крохи пересечения их заковыристых петляющих путей. Кровь пульсирует в венах, лавой растекается по сосудам, кипятком ошпаривает нервные окончания, заставляя идти вперёд, торопиться, бежать, действовать, потому что каждая секунда промедления – это всё больше накатывающее море бесконечных пустот и потерь, что обещают поставить его силой своей необузданной стихийной жестокости на колени. Ему лишь нужно разобраться… … что вдруг произошло? Где он мог ошибиться, где сплоховал, почему отпугнул? — Я лишь хочу знать причины. — Через силу остаётся на месте, больше не старается даже малейшим случайным поползновением спровоцировать малышку на необдуманные стремительные действия. — По которым Вы решили, что больше не нуждаетесь в индивидуальных занятиях, проводимых со мной. И взгляд такой глубокий. Такой тёмный. Казалось бы, совсем безмолвный. Но громкость невысказанных вопросов оглушает Её Высочество. Вопросов, которые она могла понять только будучи частью его души: «Почему ты от меня отказываешься?» Больше смотреть специалисту в глаза Заклинательница не в силах. «Почему ты меня отвергаешь?» У Стеллы сжимается сердце. Кажется, захлопывает разом все клапаны, больше не цедя несущую в сосуды жизненно необходимый кислород жидкую ткань, заставляя качающий жизнь насос захлёбываться собственной кровью. И будто все внутренности чья-то проворная рука поочерёдно, мучительно больно вынимает из грудины, прогоняя ссохнувшуюся требуху через мясорубку, выставляя в заправке из концентрированных кислот на медленный огонь. «Ведь я и есть ты». Губы сжимаются в тонкую линию, девочка старательно думает, превозмогая эту проклятую душащую немощь. Шарит пустым взглядом по давно выученной наизусть гостиной: многочисленные тетрадки и книги Аиши, тут и там разбросанные джинсы и футболки Блум, покрывающие все горизонтальные поверхности горшки с цветами от заботливой Терры, лавовые лампы[1] Музы, почему-то сейчас утратившие былую яркость и теперь светящиеся лишь слабым, тускло-сиреневым светом – того и гляди совсем погаснут, а ведь вроде же новые. Ей нужно что-то сказать. Просто необходимо. Лишь бы между ними не весела эта завеса откровенного ничего-непонимания. Лишь бы вопросы, на которые она боится дать ответы, не были вдруг озвучены. Лишь бы воздух между ними стал чуть менее разреженным, и его кислая острота не вспарывала ей глотку наживую. Но только что? Ей нужны причины. Весомые причины, по которым она отказывается от него добровольно. Те, которые не сделают её в его сильных, отважных, бесстрашных глазах так унизительно слабой, ни на что не способной, жалкой, никчёмной… второсортным отбросом. Такой, какой её всегда видела родная мать. И за что ненавидела. Презирала. — Это… очень личные причины, — в конце концов, давит из себя принцесса. Сильву такой ответ не впечатляет: слишком красноречиво приподнимается левая бровь и искривляется в недовольстве уголок губ. Воин больше не старается поймать её взгляда, и отпускает всё своё вышколенное спокойствие, что с таким усердием старался удержать в натренированных мышцах, чётко контролируя каждое незначительное поползновение, в раздрай. К чёрту! Зверь внутри него только больше агрится, в горле застревает животное рычание, внутренности ходуном ходят под сильными лапами, пока на рёбрах выцарапываются всё новые и новые насечки, свидетельствующие о тотальной потере контроля. Стоять каменным изваянием посреди девчоночьей гостиной сил больше нет вообще, и мужчина срывается на короткую мельтешащую ходьбу в сторону окна, чтобы просто унять клокочущую беспощадным пожаром в самых костях злобу. Он не хотел демонстрировать перед Её Высочеством свою опасную сторону… Но чувства его выходят за край, буквально выплёскиваются бурлящей лавой из вот-вот готового взорваться вулкана. Хищная и опасная плавность движений из его походки исчезают, на место им возвращаются такие привычные резкость и небрежность. Странно, а ведь его стихия – лёд, который ни растопить, ни треснуть, ни раздробить, как многотонный айсберг. Неужели, виной этому парадоксу впитавшееся в его вены Солнце? — Личные причины, — повторяет сероглазый почти насмешливо, пусть голос его и звучит до отчаянного желчно, и фея слышит ненарочную издевательскую ухмылку в его голосе. Короткий осмотр территории за окном, и он возвращает ясный, проницательный взгляд обратно на собеседницу. — Что это за такие “личные причины” могли заставить Вас прибегнуть к использованию своего королевского титула, дабы убедить директрису отменить Ваши практические занятия по подготовке к полевым сражениям? Госпожа Луны и Солнца нервозно поджимает губы, теперь явственно ощущая, что словами своими специалист выводит её на самое настоящее минное поле, где каждая неверная буква – лишь способ раскрытия всей горькой правды, которую она с таким трудом пытается охранить уже столько времени. Да только место ящика Пандоры не здесь, в заваленной всяким мелким хламом просторной гостиной девочек-первокурсниц, не в присутствии людей, отчаянно ищущих друг с другом встреч и одновременно смертельно желающих избавиться от этой странной привязанности. Стелла не может сказать… не может признаться. Она на тропе войны, где нет места ни доброте, ни милосердию, ни человечности. Чувства… Они делают слабыми. А она так устала быть слабой. — Я не отказывалась от тренировок полностью, — уже твёрже опровергает его слова блондинка, снова возвращая взгляд. Побег – не выход. А если она сама поверит в свои слова… то, может, в них поверит и Сол? — Я лишь просила поставить в пару со мной Ская. Имя названного сына в устах принцессы – раскалённым клеймом жжёт кожу на загривке. И Сильва вроде бы и понимает, что они – всё-таки люди, цивилизованные, разумные существа, пользующиеся в первую очередь доводами холодного рассудка и железной логики. Да только звериное начало в нём всегда перевешивало, и, причём изрядно. — Скай на задании: он следит за Хранительницей Огня Дракона, – Вам прекрасно это известно, — уже с большим раздражением изрекает солдат, сжимая руки в кулаки так, чтобы принцесса этого не видела. Шершавые подушечки пальцев грубо врезаются в белёсые исчерченные тонкими шрамами от порезов об острые лезвия кривоватые линии на ладонях, принося неприятную растягивающую сухую кожу боль, но воин её почти не чувствует. В конце концов, боль – его извечная спутница. Даже собственная душа бесконечно, из раза в раз, рада одаривать его новыми порциями страданий, будто это обычное дело: подвести его к самому краю и с глумливой, потешающейся улыбкой наблюдать, сделает ли он этот долбанный последний шаг за черту. Он видит, как девчонка бойко старается защититься: — А может как раз это меня и злит? — наконец взрывается голубоглазая. Как будто кто-то поджёг цистерны с горючим. Просто самым безалаберным образом поднёс горящую спичку к бензину. Жар пламени, стремительными, уверенными искрами зарождающийся где-то в альвеолах лёгких, обжигает грудную клетку, а восходящий от открытого огня едкий дым тяжёлыми облаками клубится в бронхах, постепенно проникая в стенки всё более иссыхающей трахеи. Дышать становится сложно, злость давит на виски, со всем этим балаганом “просто” хочется быстрее покончить. Делать больно, особенно делать больно словами – это же так просто. — Скай – мой без пяти минут муж, а я вынуждена наблюдать за его тошнотворными сюсюканьями с этой земной простолюдинкой. Считайте, что мне просто это надоело! Стелла не замечает, каким образом мужчина преодолевает разделявшее их расстояние в полкомнаты. — Ревность в Вас взыграла, Ваше Высочество? — настораживающим хрипом любопытствует у неё собеседник, нагло, беспринципно, жёстко разрушая все выстроенные девчонкой границы. И между ними снова сантиметров тридцать – не больше. Стелла задирает голову вверх, чтобы иметь возможность смотреть мужчине в его опасные грозные глаза. Замечает сумасшедше бьющую на виске жилку. И готова поклясться, что теперь фантомность боли от волчьих когтей на её бедре сменилась его острыми клыками. — А в ревности ли дело? — всё тем же тягучим шёпотом осведомляется Сол, пока глаза его в тусклом свете ламп густеют от собственной черноты, что поднимается откуда-то из недр самого сердца, так наивно и коварно разбуженная этим подвешенным, клокочущим, яростным состоянием своего Заклинателя. — Может, на самом деле, Вы бежите от чего-то? Сол делает шаг ближе, волнительно и чутко сокращая расстояние. Надвигаясь медленно, плавно, пружинисто, будто готовясь хищником вгрызться в так по идиотски-глупо застывшую перед ним добычу. Открытую, безвольную, заворожённую. Заклинательница Солнца чувствует себя райской птицей, угодившей в хитроумный капкан. Купившейся на проникающий под самую кожу, в вены, в кровоток, в нервы, бархатный голос, что ненавязчивой лёгкой щекоткой прокатывается по шатающемуся сознанию, кружащий голову запах мускуса и горького шоколада (зря он что ли у неё всё время выигрывал?), въедающийся в подкорку мозга взгляд серых глаз, так искусно смешанный с чернильными разводами радужки. — Или от кого-то? Он знает. Принцесса едва не давится воздухом, когда до неё, наконец, доходит весь смысл слов и действий мужчины. Он пришёл не для того, чтобы отчитать нерадивую ученицу за её нахальство, не потому, что их связь верещала у него в подсознании раненым зверем, заставляя бездумно искать хитроумные пути отступления-нападения. Сол уже всё знает. И принимает таким, какое оно есть. И только она, маленькая глупая дурёха, всё ещё силится разыграть последнюю азартную партию в покер, совершенно не замечая, что все карты давно в его руках. Осознание этого, казалось бы, невозможного факта прошивает хрупкое девичье сознание навылет. Как долго? Каким образом? Почему молчал? Тысячи вопросов теснятся у принцессы в голове, заполоняя собой каждую извилину мозга, давя своей эфемерной тяжестью, принося долгую режущую тупым наждаком боль в затылочной и теменной частях черепа. Он знает. Он чувствует. Он понимает. — Чего ты хочешь? — Сипло, на выдохе. Забывая о формальностях, титулах, статусах. — Твоё признание. — Непреклонно, твёрдо. Забывая о мире вокруг. Шуме бесконечно снующих по коридору студентов. Открытых окнах первого этажа апартаментов и гуляющих под этими самыми окнами подростков, школьного персонала, профессоров, – да всех кого только угодно и неугодно. — Я хочу твоё признание. Стелла хранит с брюнетом строгий зрительный контакт, вглядываясь в необыкновенное смешение серой радужки и скользящих по поверхности хрусталиков разводов черноты, будто те – размазанные кляксы жирной гуаши. Она никогда раньше не замечала, что Тьма следует за ним по пятам. — Хорошо. — Подытоживает сипло, на выдохе. Тянется руками к пряжке ремня на штанах. Нервозность ушла. Осталось только покорное смирение. Приспускает правый край синей флисовой ткани, не забывая оттянуть полоску чёрного кружева нижнего белья чуть вверх, чтобы открыть больше пространства для рассмотрения рисунка. Её метки соулмейтов. Сол мучительно долго решается на то, чтобы опустить взгляд. Пальцы рук отчего-то немеют, и на самых подушечках иголками покалывает возбуждённое предвкушение. На секунду ему кажется, что после стольких лет бесплодного, никчёмного, жалкого волочения своего бесцельного существования, всё… Всё сейчас же низвергнется в тартарары. Но он опускает взгляд... И мир всё ещё, кажется, стоит на месте. — Это?.. — не заканчивает: голос предательски срывается на глухой, свистящий выдох. Дышать… кажется, он и не дышит. На белоснежном девичьем бедре плавными перипетиями чёрных резких линий расположился огромный свирепый волк. Дикий зверь. Опасный хищник. Её соулмейт. Её душа. — Ты, — также тихо соглашается Стелла. И признание это заставляет всё вокруг них померкнуть. — Это ты.