Я у тебя под кожей

— Можешь меня поздравить! — с громким хлопком прерывая спокойное уединение Сильвы за безотложной бумажной волокитой, декларирует во всеуслышание о своём прибытии наследник эраклионский. Походкой изломанно вертлявой и весьма нестойкой преодолевает короткое расстояние от всё ещё провокационно распахнутой настежь входной двери до нового рабочего стола директора специалистов, мешком грузным падает на ближайший стул и патокой кондитерской растекается по своему седалищу, лишь невзначай кидая на стол, ближе к командиру, вскрытое письмо да небольшую коробочку. Синий бархат изыскано дополняется витиеватым золотистым узором, слишком очевидно складывающимся в морду коронованного пышногривого льва. Помолвочное кольцо королевской династии Агидов. — Я женюсь! — излишне радостно объявляет Скай, посылая названному отцу простую безнадёжную улыбку. Сол показательно морщится, наконец, улавливая крепкий аромат спирта, шлейфом стойким тянущийся за мальчишкой, и понимая, в чём именно заключается суть удивительного счастья оного. Медленно и манерно откидывается на спинку такого же нового (как и половина всего кабинета) кресла, пальцами цепкими лениво хватается за письмо, осведомляясь скорее ради приличия: — А напился ты в честь предстоящего торжества? Принц глупо хохочет, будто его взаправду забавляет совсем плоский юмор директора, а после облокачивается локтями на стол, зарываясь ладонями в и без того взлохмаченную блондинистую шевелюру, всё стараясь удержать себя на уровне глаз отца да отслеживая, как тот лихорадочно глазами по посланию королевы Эраклиона бегает. — Ривен как самый настоящий лучший друг устроил мне мальчишник, — беззаботно сдаёт с потрохами причину своего состояния-нестояния парень. — Как-никак холостяком мне осталось всего-то чуть больше двух месяцев ходить. — Мне казалось, я ещё в начале года отобрал у этого безмозглого шалопая все запрещённые на территории Алфеи вещи, — равнодушно комментирует Сильва. Сколько не обчищай все самые неочевидные закрома этого идиота, а ему всё равно удаётся оставить своего командира в лопухах. Интересно, его это всё-таки злит или забавляет? Скай же расслабленно смеётся: — Ты прямо как Стелла. Директор от его слов только больше хмурится, с нескрываемым раздражением, в одно мгновение взбурлившим где-то за солнечным сплетением и отозвавшимся болючими мурашками на самых подушечках пальцев, брезгливо откидывает от себя письмо Её Величества, Самары, для сына с настоятельной просьбой как можно скорее сделать принцессе Солярии предложение руки и сердца. Свадебное торжество в скорейшем порядке было назначено на начало января следующего года. Будь оно всё проклято! — Одолжишь мне одну из своих машин? — вяло любопытствует парнишка, со вздохом грузным, печальным и каким-то уж слишком… наигранным что ли? падая обратно на спинку стула и запрокидывая голову далеко назад, — Приказ королевы должен быть исполнен незамедлительно, пф-р-р… — растягивает пьяно, в такт бессвязным речам своим дирижируя пусто по воздуху. — И-и до конца этой недели, ага, помолвочное кольцо уже должно быть на руке моей… ц-ц… дражайшей невесты. Сол не выдерживает. Запрокидывает голову к потолку, на манер развезённого мальчишки, массирует устало переносицу, зажмуривая глаза до суматошно вращающихся в полной темноте бело-радужных бликов, принимающих вид то правильных, то каких-то совершенно невиданных изломанных геометрических фигур. — Ты же простишь меня, если шафером жениха будет Ривен? — всё продолжает нести бестолковый бред парнишка. Как будто свадебные хлопоты – самое то, что единственно сейчас важно. — Обещаю сделать тебя крёстным моего первенца, — уже веселее тараторит принц. И начинает красочно, особенно пространно расписывать названному отцу свою будущую семейную жизнь, попеременно вальсируя с грацией слона в посудной лавке сразу на нескольких темах, вообще никак не связанных между собой, но в его речи выливающихся бурным, неудержимым потоком. С чего-то вдруг начинает перебирать все распространённые как мужские, так и женские имена, которые могли бы стать фаворитами на роль имён его будущих детей; не забывает и про особенность королевской династии Хорсов: давать своим наследникам имена в честь космических объектов; с неразборчивыми стонами размышляет о том, что будет, когда королевы-матери объединят Солярию и Эраклион в одно королевство; сетует над тем, каким образом будет исправлять их ошибки, насильно ли или по благостному разрешению беря в подчинение два огромнейших континента; справляется ненароком, куда всё-таки лучше отдавать детей на обучение: по старинке, в Алфею, или расположить их поближе к дому? Не забывает осведомиться и у самого Сильвы, как долго тот намерен продолжать работать в родном колледже: на кой чёрт ему сдалась эта информация в непрекращающемся настойчивом лепете мужчина так и не разбирает. Под пылким шумом, уже после третьего предложения потеряв нить одиночного разговора, Сол облокачивается локтями на стол да упирается подбородком в сложенные замком руки. В груди всё тяжелеет. Внутренности наливаются раскалённой ртутью, что, путешествуя с кровотоком по венам продавливает, иссушает, выжигает до горящих углей, до чёрного пепла всё его некогда могучее тело. Во рту застревает стойкий привкус металла. Сол заставляет себя прикусить щеку, дабы дать боли внутри утихомириться. Умоляет не вестись на провокацию. Действовать рационально. Отрешится от слов и действий блондина. Не думать, не размышлять, не строить догадки. Мальчишка просто изрядно перебрал, слушать его невнятные бредни сейчас – себе дороже. — Тебе нужно прийти в себя, — отрезает холодно воин, нагло обрывая раскидистый монолог, больше не желая выслушивать весь тот престранный горячечный абсурд, что покидает пределы сыновьего рта. — Иди проспись, обо всём остальном мы поговорим завтра. Скай не повинен в решениях своей матери, — Сильве об этом прекрасно известно. Не его заслуга в том, что жестокосердные королевы решили сыграть в столь изощрённую партию в шахматы, заместо игральных фигурок расположив на поле боя своих собственных детей. Но где-то под лёгкими разрастается жар, накрапывает концентрированной шипящей кислотой, осаждаясь в желудке, ползёт колючей проволокой по кишкам, иглами острыми своими, ядовитыми вспарывая тонкую слизистую, неравномерно вливается в сосуды; дальше по ним жидким огнём разрастается ужасающая, первобытная ярость, поднимается стремительно вверх, ближе к сердцу, обволакивая его плотным коконом, травя своей токсичностью, заставляя в капиллярах бурлить кровь, выкипать до состояния насыщенного едкого пара, что вертлявыми змеями ползёт по трахее, чешуйчатой кожей скребётся по горлу, вызывая нежданные приступы противной тошноты. Сильва старается дышать глубже, с трудом удерживая и горький кашель, и звериное рычание в самой глотке. — Мне всё ещё нужно попасть в королевский дворец… — занудно тянет Скай, уже почти уснув на своём стуле. — Стелла ждёт моего предложения. Гнев мужской неудержимый будит сидящее где-то глубоко внутри него чудовище. Воин чувствует, как ходуном начинают ходить рёбра, крошатся хрящи, натягиваются надкостницы, трещат по швам нервы, когда то, неумолимо просыпаясь, встаёт на мощные лапы. Ослабленное. Непризнанное. Проклятое. Отвергнутое когда-то давно. Кажется, ещё в прошлой жизни. От того ещё более опасное. Злое. Голодное. — Я тут знаешь, о чём подумал, — всё тем же скучающим тоном блеет мальчишка, не видя, как взгляд собственного отца, жестоко направленный прямиком на него, убийственной чернотой заволакивает. На груди мужчины теплеет старый медальон. То истощённый, прожорливый монстр внутри него норовит отыскать хотя бы крохи своего былого величия. — Ты как-то рассказывал, что у тебя в Первом мире есть друг, который разбирается во всём этом чёртовом соулмейтинге… Сила, спрятанная в старинной безделушке, охотно поддаётся. Расходится хитросплетениями живых линий прямо по коже, ворошит чувствительные волоски, разгоняя с собой табуны игривых холодных мурашек, от которых пробирает пагубная дрожь до самых внутренностей, вливается через открытые поры в плотные тренированные мышцы, проникает в кости, стремительно разрастаясь злокачественной раковой опухолью. С кровью, всё ещё полной кипятком шипящей яростью да отравленной злобой, растекается по венам, окрашивая путаные нити жизни в густой чёрный, кои безобразно выделяется на фоне бледной кожи ладоней, слишком плотно сжатых в крепкие кулаки. — Может он знает, возможно ли это… — на мгновение замолкает мальчишка. И всё-таки решается: — Можно ли разорвать связь со своим мейтом и привязать себя к другому? И мистический, едва слышимый шёпот Тьмы, неотвратимо затопившей и без того плохо освещённую комнату, впервые за долгие, долгие годы вдруг становится громче. Она сладко смеётся ему на ухо, подобно очаровывающей коварной сирене, обволакивает мягким, убаюкивающим пением, словно серебряными сетями уловок, рождая в мыслях презреннейшие какофонии кровавых и жестоких путей, что станут самыми быстрыми и легкими способами решения всех его проблем, и клятвенно обещает поделиться своей неудержимой силой в обмен даже на самый никчёмный, призрачный шанс быть снова принятой своим Заклинателем. Они оба прекрасно знают: ему достаточно лишь уверенного взмаха ладони, дабы избавиться от соперника. Только соперник этот – его собственный сын. — Я принесу тебе кофе, — нетерпеливо подскакивая со своего места, вещает громогласно Сильва, часто встряхивая головой, будто всё пытаясь сбросить с себя губительное наваждение. С отвращением замечает, что свет настольной лампы ослаб на несколько тонов, неотвратимо поглощённый обступившей его тенью. Да только это совсем не то, что ищет, кажется, уже целую вечность алчная, ненасытная тварь. Разбуженная недавним роковым столкновением со своим по определению злейшим врагом, со своей неотделимой прекрасной частью, со своей предначертанной половиной, стремится теперь она найти себе выход. Прекратить чудовищную агонию мерзкой разлуки, что длится так нещадно пугающе долго. Воссоединиться со своим родным Светом, что был безжалостно отобран у неё по велению великой Вселенной. Слиться каждой отчаянной, заждавшейся, умирающей от гнетущего одиночества частичкой, чтобы раствориться в его добровольно, безропотно отданной святости. Отмыться от всех грехов. Да только не готово Мироздание так легко подарить им этот слабый призрачный шанс снова быть вместе. Смеет диктовать условия, чиня на пути их друг к другу безнадёжные препятствия, катастрофические разгромы, первозданный хаос. За то, что, как мы думаем, принадлежит нам по праву, мы вынуждены бороться яростнее и свирепее, чем за все богатства мира, ибо только так доказывается наше право обладать. И принц Эраклиона, по собственной ли воле или нет, жаждет взять то, что ещё с самых истоков безвременья принадлежит одному лишь Солу. — Но ты не ответил, — слабо протестует Скай, наконец, принимая нормальное сидячее положение, но, чтобы хоть как-то удержать собственный вес, снова наваливается на рабочий стол директора. Прозрачный и суровый гнев Тьмы сливается с всё ещё неостывшей, взбешённой яростью Сильвы, порождая даже в бездействии своём мощное, разрушительное, адское цунами. Воин едва устаивает твёрдо, непреклонно на ногах, когда желание смести со своего пути несчастную помеху почти берёт над ним верх. — Я не собираюсь говорить с тобой об этой мерзости! — нетерпеливо рявкает он, больше надеясь не слышать бредней зарвавшегося щенка. Направляется вглубь апартаментов, в кухню, чтобы сварить крепкий кофе. Привести себя и свои жестокие мысли в чуть более адекватное состояние. А после вышвырнуть мальчонку отсюда прежде, чем он потеряет контроль. Мужчина включает во всех комнатах свет, подключает все лампы и светильники, чтобы не оставить Тьме и шанса на свободное перемещение. Дабы не попадать больше в её хитросделанные ловушки. Больше не слышать, не слушать соблазняющего кровавого шёпота. Не дать одержать над собой верх. Он не для того годами сдерживал её. Не для того учился жить, как обычный человек. Не за тем отрекался от неё, чтобы в самый неподходящий момент просто сдаться. Сол глубоко дышит, вслушиваясь в стремительное бурление воды в чайнике. Концентрируется на ритме сердца, успокаивая его неспокойный, взволнованный, почти бешеный стук. Разжимает медленно кулаки, позволяя тёмным венам на руках снова безопасно побледнеть. На груди вдруг оживает родная метка соулмейтов: райская птица сладко ластиться об его кожу, переливчато разряжается нежной песней, возрождая в душе давно ушедшее чувство лёгкости, всепрощающей беззаботности, утерянной чистоты. И уверенно взмахивает крыльями, рассылая с кровотоком по венам очередное тепло. Но не то, что питало своей безудержной токсичностью гадкую ярость. А тепло… спокойное, мягкое. Солнечное. Внутренний монстр, чувствуя отдачу своей половины, присмиряет, склоняя голову покорно. Грудина перестаёт крошиться под его злобным натиском, тараном крушащим свою прочную вечную клетку. Кажется, приласканный снизошедшей до него звёздной колыбельной, засыпает. И медальон на груди постепенно холодеет. Контроль снова оказывается в твёрдых, уверенных руках Сола. И когда он возвращается в свой рабочий кабинет, с удивлением замечает, что Скай уже стоит на своих двоих. Внимательно окидывает внезапно чистым и слегка настороженным взглядом директора, пряча во внутреннем кармане куртки материно письмо, застёгивает молнию под самым горлом, слишком дёргано оправляет края. Впрочем, когда мальчишка обратно приземляется на ранее занимаемый им стул, весь его пьяно-бравадный вид возвращается. Они быстро, в могильной тишине, распивают кофе, и Скай уходит к закрытой? входной двери, рассыпаясь в твёрдых клятвах сейчас же удалиться в свою комнату и, больше не смея вестись на хитрые провокации Ривена, который явно потребует продолжения банкета, лечь в кровать, чтобы забыться мёртвым сном до самого утреннего подъёма. Который, в общем-то, как раз через три часа. Сол снова хмурится. По своему прибытию дверь щенок оставлял открытой. И глаза его, яркие, голубые в момент возвращения директора в кабинет были слишком ясны для того, кто, судя по запаху, оприходовал как минимум бутылку виски. Или тупо вылил её на себя? Ведомый звериным чутьём и обыкновенной солдатской наблюдательностью, брюнет неторопливо оглядывает свой кабинет на наличие даже самых непримечательных изменений. Ведёт жёстким взглядом вдоль развешанного по стенам боевого оружия, пальцами цепкими просчитывает сосредоточенно целостность старых книг и древних рукописей, содержащих на пожухлых страницах своих далеко не простые и совсем уж не безобидные магические заклинания, обшаривает внутренности стольных шкафчиков, понимая, наконец, что тот самый из них, который запирается на ключ, был вскрыт и не до конца заперт обратно. Очевидно, мальчонку вспугнул его оклик, когда мужчина уточнял, обойдётся ли он на этот раз без сахара. Вот и получай теперь: на законном месте больше не лежал артефакт, открывающий портал в Первый мир. И ключ от одного из сейфов с огнестрельным оружием лежал неправильной стороной вверх.

* * *

— Подавляющее большинство третьекурсников показывают превосходные результаты в ведении боя как в немагическом, так и в магическом виде. Впрочем, только девять из них сумели справиться с муляжом, — отстранённо расписывает положение насущных дел Фара Даулинг, будучи полностью поглощённой бумажными- и видео-записями последних тренировок учеников Алфеи, нацеленных на подготовку к неотвратимо грядущим столкновениям их с Сожжёнными. — Со второго курса и того меньше: трое сумели победить муляж, трое в процессе борьбы достигли желаемого, но “умерли” сами, — неутешительно объявляет она, поочерёдно что-то чиркая в ученических картах студентов, которые как раз из подавляющего большинства и сумели выделиться. — Никто с первого курса так и не справился. — Даже Блум? — удивлённо любопытствует Бен, расслабленно помешивая маленькой ложечкой сахар в разбавленном молоком чае. — Даже Блум, — задумчиво прицыкнув, соглашается фея, откладывая составленную референцию на Хранительницу Огня Дракона ближе к карте принцессы солярийской, к той, которая не была подлогом. — Они не готовы, поэтому мы их и учим, — занудно протягивает уже в который раз за этот чертовски странный, умопомрачительно длинный день Сол, размашистым почерком расписывая в фальсифицированных документах на две самые яркие личности в Алфеи свои не самые честные характеристики. Играть теперь всё-таки приходится по крупному. И не приведи Святые, если настоящие карты с описанием истинных способностей учениц и достижениями одной из них попадут не в те руки. — Тренировки длятся уже почти полтора месяца, — резюмирует директриса, включая на установленном перед ней ноутбуке запись очередного боя специалистов: второкурсника Ривена Фостера и третьекурсника Патрика Суини. — А большинство из учеников просто сдаются, даже не вступая в бой. Нас в своё время просто отправляли на поле сражения, ни к чему не готовя и не спрашивая, можем мы драться или нет. Сильва раздражённо хмыкает, тем самым показывая открытое презрение к тому, что профессорша сравнивает две абсолютно разные эпохи. — Мы имели дело с Розалиндой и её не самыми адекватными методами подготовки учеников к сражениям. — Именно, мне в память о тех "замечательных" временах досталась парочка не самых красивых шрамов, — насмешливо поддерживает друга Бен. Фара качает головой, безукоризненно соглашаясь. Бывшая командир их отряда была той ещё двинутой на голову фанатичкой. — Но эти же самые методы были крайне действенны, — вынуждена признать она. По статистике, как минимум восемь из десяти учеников Розалинды были способны хотя бы пять минут противостоять Сожжённому. Пять из десяти в одиночку могли с ним расправиться. — Если не приходилось забирать с поля боя трупы, — холодно отрезает Сол. Уж чего-чего, а своих солдат бывшая директриса Алфеи никогда не щадила: ты, несмотря ни на что, вступаешь в бой, а там уж либо победил, либо твои останки захоронят тут же. Отсылать тела родным было крайне проблематично в те времена: некоторые студенты принадлежали другим королевствам, а военное положение во всём Ином мире не предполагало затрачивания и без того немногочисленных необходимых ресурсов на никому не нужные похоронные обряды. Сол безрадостно заканчивает заполнять поддельное досье на принцессу солярийскую. Переворачивает листы, утыкаясь взглядом в обложку, где размещено фото владелицы. Строгое, неулыбчивое лицо, минимум косметики, высокая причёска. Деловой, официальный стиль. Ни грамма лишних эмоций, никаких посторонних чувств. А на задворках сознания, будто выжженная инфракрасным лучом на обратной стороне век, совсем другая девушка. Которая так редко бывает самой собой. Просто свободной девчонкой. Просто необременённым силой и властью человеком. Просто волшебницей, чей дар невообразимо уникален, насколько же и прекрасен. Маленькой фее определённо куда больше идёт, когда волосы волнами ниспадают на плечи. Когда солнечные лучи имеют возможность путаться в длинных позолоченных прядях, расцвечивая их бриллиантовой крошкой. Когда розовые губы растянуты в доброй, лукавой улыбке. Когда в глазах застывают смешинки, искрясь тёплыми золотыми крапинками в глубине необъятного небосвода. Всесильное, яркое солнце, облачённое в хрупкое человеческое тело. Его полная противоположность. И половинка его души. На которую смели посягнуть чужаки. В грудине с громким лязгом рвался с цепи дикий волк, истаптывая всю душу в бессильной злости и пагубной ярости. Как тут рассуждать о новых уроках для бойцов, если голова вся забита лишь поисками решения проклятой свадебной проблемы названного сына и собственного соулмейта? — Марко? — удивлённо выдыхает против него Фара, смотря за спину директора специалистов, на вход в свой кабинет. Сол, наконец, отвлекаясь от терзающих душу дум, разворачивается. Еле держащийся на ногах специалист, глава одного из Алфейских военных отрядов, едва ковыляет в середину кабинета, ближе к одному из гостевых кресел, с глухим стоном присаживаясь на его подлокотник. — Что случилось? — начинает с первичного допроса Сильва. Профессора незамедлительно подрываются с места, обеспокоенно подходя ближе к неожиданному гостю. — Наш отряд выследил Сожжённого в окрестностях Алфеи, — беспрекословно даёт отчёт его солдат, несмотря на своё очевидное болезненное состояние. — Мы убили его. И потеряли бдительность, — сконфуженно сознаётся он, приподнимая края зелёного свитера. Итогом потери бдительности для парня стала оставленная злобной тварью рваная рана на боку. Исходясь почерневшей отравленной кровью, более чем наглядно демонстрировала: отсчёт отведённого мальчишке времени уже давно пошёл. — Он был не один, — во многом и сам шокированный данным фактом, резюмирует специалист, всё ещё заставляя себя держать твёрдую и уверенную военную выправку перед своим командиром. Ожидающе смотрит на директрису Алфеи, желая прямо здесь и сейчас получить объяснения на все волнующие вопросы. — Нас учили, что Сожжённые ходят поодиночке. А их было двое! Сильва переводит на подругу обличающий строгий взгляд. Не время и не место, конечно, но… Он ведь предупреждал! Ещё после того рокового нападения злобных тварей на него и одну венценосную особу. Даулинг корчит беспристрастную гримасу, вероятно, мысленно сама просчитывая свои и их следующие шаги. — Такое бывает, — вынужденно признаёт она, хоть на её памяти такое и случалось слишком давно и крайне редко. — Крайне редко, но бывает. Женщина поджимает нервозно губы, не сбираясь вдаваться в лекционные подробности, когда, как и почему такой странный феномен случается. Бен подрывается с места, кидая напоследок что-то о том, что пойдёт, принесёт парню занбака. Специалист слабо хрипит, всё пытаясь против болезни гадкой выстоять. — Как близко он был к колледжу? — продолжает допрос фея разума, от нервозности складывая руки перед собой в замок. Первостепенная задача её: обеспечение безопасности колледжа. — Не беспокойтесь: Нора и отряд гонят его подальше отсюда, скоро с ним будет покончено, — заверяет преподавательницу боец. Сильва удовлетворённо кивает, вероятно, довольный работой своих солдат. Складывает руки на груди, попутно обдумывая всю имеющуюся на их руках информацию. Сожжённые объединяются в стаи. Сражение с одиночками-то – целая древнегреческая эпопея, победителем из которой выходишь не иначе как героем, достойным хвалебных од да баллад, которые будут воспеваться ещё, как минимум, тысячу лет. А здесь необходимо выстраивать стратегию в борьбе сразу с несколькими сверхсильными, почти неуязвимыми монстрами. — Нужно предупредить солярийцев, — выносит вердикт Сол, с презрением думая о том, что снова придётся обращаться к королеве с просьбой добавить своих людей в его армию. Отряды Алфеи немногочисленны: всего-то тренера для молодёжи да штатные охранники и часовые замка. Они хоть и обучены им лично, но гоняться такими маленькими группками по обширным лесам Солярии за кочующими стадами Сожжёнными вряд ли протянут долго. — Мы пытались, — вдруг через силу подаёт голос Марко, запрокидывая голову назад и зажмуриваясь, стараясь перетерпеть боль. Шумно проглатывает слюну, смачивая быстро сохнущее горло. — Они молчали несколько дней, а после вообще отозвали свои войска. — Что? — непонимающе хмурится Сильва, в памяти перебирая, что никаких предупреждений о прекращении сотрудничества от командиров королевской армии не получал. Какого хрена он узнаёт обо всём только сейчас, да ещё и при таких обстоятельствах? — Ты давно говорила с Луной? — требовательно обращается он уже к Фаре, рассчитывая на весьма обширный, расписанный, желательно, попунктно, монолог-разъяснение о том, что за херня под его носом, без его ведома! творится. — В столице произошло какое-то ЧП, — немедленно рапортует раненный специалист, по старой привычке чувствуя, как командир начинает выходить из себя. Тренированное сильное тело напряглось. Руки сжались сильнее необходимого в кулаки, да так, что плавные перипетии вен чётко выделились на бледных ладонях. Все самые яркие признаки всё возрастающей агрессии. — Не знаю, насколько информация подлинна, но, кажется, что-то произошло с Её Высочеством. Директор оборачивается на него так резко, что Марко даже удивляется, как ещё не услышал щёлканья чужих позвонков. Глаза потемнели, зрачки сузились, лицо заострилось. На злого Сола Сильву даже не будучи его учеником, тем самым зелёным бестолковым мальчишкой, но всё еще, будучи под его властью, страшно смотреть. — Что произошло с Её Высочеством? — медленно, с какой-то запугивающей расстановкой выпытывает воин. Словно остаёшься один на один в клетке с диким зверем. Марко буквально умоляет себя остаться в сознании и не сметь показать даже малейшего клочка страха перед главнокомандующим. Впрочем, его голос всё ещё дрожит, и он даже рад, что в большинстве своём то благодаря смертельному яду в его степенно остывающем кровотоке, когда выносит вердикт: — Несколько дней назад принцесса Стелла пропала из дворца.