Я у тебя под кожей

— Это огромная честь для меня, поздравить вас, мои дорогие, с этой долгожданной помолвкой, — сияя широкой приторно-радушной улыбкой, распыляется в многочисленных комплиментах новая директриса Алфеи, аристократично разливая по изящным фарфоровым чашкам горячий чай. Между делом жеманно любопытствует, как проходят у специалистов уроки с новым преподавателем и как провели свой маленький незапланированный отпуск пять её самых выдающихся учениц. Скай без лишней суетливости ведёт плавный рассказ о кардинально изменённой программе тренировок, методично распинается об интересных новых тактиках боя, отрабатываемых под знаменем профессиональных эраклионских солдатов, и важных теоретических аспектах, изучаемых теперь на курсах военного дела, мимоходом также не забывает поделиться с преподавательницей своими мыслями насчёт постепенно вводимых в учебный план репетиций поединков с настоящими Сожжёнными, призванными показать и обучить студентов реалиям наступившего жестокого времени. Стелла спокойно дожидается окончания рассказа своего суженного. Когда взгляд старой феи обращается к ней, увлечённо признаётся о том, как она и её соседки провели эти два дня в Первом мире. Коротко резюмирует, с какими эмоциями приёмные родители маленькой феи огня восприняли правду о происхождении дочери и как много потребовали рассказать об Ином мире. Принцесса даёт чёткий ответ, что посторонним людям было открыто не больше, чем положено знать, дипломатично и незаметно закрывает тему защищённости Волшебного мира от простых смертных. И охотно вбрасывает в постепенно затухающий разговор, что Хранительница Огня Дракона уже полностью восстановила силы после всех своих удивительнейших геройствований не далее, чем трое суток назад, и теперь в полной мере готова приступить к новой работе над познанием себя и своих способностей. Розалинда лишь исступлённо счастливо улыбается, вероятно, уже больше положенного томясь в нетерпеливом предвкушении скорее приступить к работе над изучением, освоением и, конечно же, подчинением древней позабытой магии. Когда к их маленькому светскому кружку присоединяются главы двух великих государств Иного мира, разговор степенно перетекает в обсуждение уже полным ходом готовящейся помолвки, назначенной на конец ноября. Королева Луна приветливо и довольно слащаво отпрашивает детей на то время от учёбы, весьма обеспокоенно рассыпаясь в волнениях, что за оставшийся месяц необходимо переделать ещё кучу разнородных дел, чтобы провести церемонию на достойном их детей, роскошном, королевском уровне. Его Величество Андреас слегка кисло успокаивает соратницу да с деланным смешком вбрасывает в их застолье ехидную шутку о том, что двоих влюблённых заботят совсем уж точно не такие мелочи, как приготовления собственной помолвки, а возможность скорее отделаться от них, стариков, да остаться, наконец, наедине друг с другом. Стелла только тепло улыбается мужчине, который так отчаянно стремится заполнить ради их с сыном хороших отношений и весомыми словами, и добрыми действиями своё вынужденное отсутствие за все эти годы; будто поддавшись порыву, с нарочитым завороженным восторгом любуется отягчающим её левую ладонь изящным помолвочным кольцом да лукаво топит свою этичную полуулыбку в изгибе расписанного позолотой фарфорового ободка. — Так на какое время уже назначена сама свадьба? — задаётся главнейшим вопросом любопытная до каждой мелочи Розалинда, без излишне-витиеватых, пространных речей объявляя, что также мечтает посетить королевскую свадьбу. — Мы решили устроить венчание в январе будущего года, — с большой охотой расписывает все их предстоящие грандиозные планы королева Луна. — Как раз настанут каникулы. И, конечно, Новый Год – время перемен и новых открытий. С вернувшейся напастью Сожжённых народ теряет веру в себя и своих правителей, а объединение наших мощных государств будет прекрасным способом поднятия их духа. — Ты права, Луна, — снисходительно улыбается женщина, путешествуя долгим изучающим взглядом по двум обсуждаемым венценосным особам и теперь обращаясь к ним: — А вы, молодёжь, уже решили, что будете делать дальше? Наследники Солярии и Эраклиона только молча переглядываются, мысленно договариваясь о том, кто первым примется держать удар. — Мы думаем, что сначала, нам всё же необходимо получить образование. — По итогу решается вступить в эту изящную эристику юноша. Большую часть жизни он провёл всё-таки рядом с названным отцом и не совсем искусно управлялся с тонким искусством политического манипуляторства. Эту ношу пусть берёт на себя куда как более подвешенная на язык принцесса. — Думаю, королева Луна и… — несколько запинается, переводя внимательный взгляд на восставшего из мёртвых короля Эраклиона, — … отец куда как больше справятся с управлением нашими странами, пока мы со Стеллой продолжим обучение. — Какая здравая и мудрая мысль, Ваше Высочество, — елейным голосом всё продолжает распевать фея воздуха, отставляя, наконец, от себя блюдце и чашку с выпитым чаем. — Планируете ли вы по итогу возвратиться в Алфею? — Если это будет возможно, — вступает в неочевидную полемику Стелла, легко и ненароком пытаясь прощупать почву и разгадать планы, которые уже расписали на них родители. — Познавать себя куда как легче в окружении других учеников; всегда акцентируешь внимание на чужих успехах, чтобы заставить работать себя больше и лучше. Здоровая конкуренция подстёгивает… двигаться к совершенству. Королева Луна смеряет Заклинательницу молчаливым неоднозначным взглядом. Прокручивает в голове несколько раз слова и тон маленькой феи, всё норовя выискать там скрытые мотивы или угрозу. Но девчонка звучит уверенно. Расслабленно. Предельно осторожно. И королева с прискорбием и настороженностью оставляет до благоприятных времён идею о пустобренной фальшивости происходящего. Андреас противоположно ей удовлетворённо хмыкает. Он искренне рад любой возможности быть рядом и как можно дольше с сыном. И пока в ближайшее время именно в его распоряжение были отданы военные отряды Алфеи, которые ещё предстояло обучить и выдрессировать в удобной для него форме, этот план был более чем исполним. Благосостоянием Эраклиона с его распоряжения занималась Самара и его люди. За них он беспокоился не так, как за верных бесчестному изменнику – Солу Сильве – солдат. В её решении принцессу поддерживает и старшая фея, вероятно, испытывающая удивительное ожидание от предстоящей работы не только с возродившейся древней магией Дракона, но и с самой Силой, что создала этот Мир. — Вы очень тонко чувствуете предначертанный Вам путь, мисс Хорс, — хвалит она ученицу благосклонно. — Надеюсь, что и в дальнейшем Вы будете смотреть на него максимально трезво, широко раскрытыми глазами и не позволите недоброжелателям или заблуждающимся душам сбить Вас с намеченного курса, — праведно регламентирует директриса, заглядывая в самые глаза Её Высочества максимально двояко. Возможно, даже… … предупредительно как-то?.. Встаёт со своего кресла, тем самым говоря, что их приятные дружеские посиделки окончены, и коротко подытоживает, витиевато вбрасывая очередную философски-житейскую мысль: — И я верю, что вместе со своим сильным, умным, одарённым супругом вы добьётесь всех вершин, которых только достойны. Стелла ласково улыбается, согласно этикету поднимаясь со своего места вслед за старшими, и ловит в свою ладонь руку будущего мужа, охотно ища его тепла и поддержки. Принц сжимает мягко и чувствительно тонкие пальчики, оставляя на острых костяшках сентиментальный поцелуй. Тоже улыбается: радушно и светло, в который раз путешествует по фее пленённо-околдованным взглядом. — Вы правы, — льстивой улыбкой обращается Заклинательница Солнца к Розалинде. Родную мать она удостаивает одним лишь пренебрежительным, высокомерным взглядом: лживым, колючим, несломленным. — Пробьёт час – и настанет наше время.

* * *

Мёртвая тишина дворцовых тюрем непреклонно давит на Сильву своей мрачностью. В камере темно, сыро, а ещё из разных углов то и дело доносится тонкий раздражающий писк мелких грызунов. Сол натянуто усмехается. Он, конечно, всегда знал, что, несмотря на то, что человечество уже давно перешагнуло порог двадцать первого века, небывалой современности, королевские казематы так и оставались в своём развитии на уровне самого глубокого, дикого и жуткого средневековья, но, однако никогда не задумывался об их комфортабельности. Впрочем, если бы речь сейчас шла не о его пресловутом заключении, он бы даже с радостью усугубил и без того малоприятное обветшалое пространство. В конце концов, всё здесь было обустроено как раз против человека: фея он или умелый воин, – лишь бы не допустить даже малейшего шанса на побег. — Ужин, — холодно бросают из-за двери, и стальной голос этот подстёгивает к действиям. Встать с кровати (что была достаточно приятным удивлением, ибо специалист правда задумывался о тяжёлых мучительных ночах на рванных соломенных мешках), подойти лицом к стене, убрать руки за голову. Обыкновенная представительная карточка заключённого, показывающего, что в его планах нет никаких несанкционированных попыток свободоосвободительных митингов. Один из солдат открывает железную (с одним только смехотворно маленьким окошком на уровне глаз) дверь, мимолётным профессиональным взглядом окидывает шибко спокойного пленника (и это ему, ох, как не нравится), доходит до одинокого обшарпанного стола, без привычной небрежности (речь, всё-таки о национальном герое, даже если он пытался убить самого короля) оставляя на нём поднос с пресной, но сытной кашей с кусками мяса, кружкой крепкого чая и ломтём чёрного хлеба. Если ты и преступник, это ещё не значит, что тебя заморят здесь голодом до смерти. Как минимум, ты должен дожить до дня вынесения приговора. — Спасибо, — лениво учтиво бросает Сильва, когда стражник покидает его камеру, возвращаясь к своему более молодому напарнику, который всё это время следил за происходящим снаружи. Наблюдал за поведением пленного. — Здесь, на самом деле, такая темень, — снова испытывает попытку вывести своих охранников на хоть какое-то подобие разговора специалист, пока те молчаливо многозначительно переглядываются между собой. Вряд ли они привыкли, что их заключённые с такой щепетильной жеманностью из раза в раз на скудное молчание продолжают свои великосветские беседы. Что ж, Сол уже не единожды за свою жизнь был благодарен за своё дворянское воспитание. — Как глубоко мы под землёй? В камере не было ни окон, ни осветительных установок, ни даже тех самых средневековых факелов с огнём. Всё, на что были способны повлиять феи своей магией, было им недоступно. А железобетонированные стены, с сотнями начертанных на них древних письмен, не позволяли даже представить возможным призвать магию из освещённого коридора. Что уж говорить о специалистах, магией по определению не обладающих? Старший стражник так и не отвечает на его вопрос. Лишь кинув очередной предупредительный взгляд, отступает от двери, отправляясь проверять следующих заключённых. Сол невесело хмыкает. Всё-таки солярийские военные – весьма неприятные личности. — Двадцать метров, — прорезает заново укладывающуюся вместе с ворохами старинной пыли на все возможные поверхности тишину бойкий молодой голос. Сильва обращает на второго стражника взор. Крепкое подтянутое тело, оранжево-синий мундир, выгодно подчёркивающий все сильные стороны бойца, яркие зелёные глаза и неукротимая рыжая шевелюра. Иван Сандерс. Его ученик. Хороший малый. Выпустился лет семь назад. Сильва уже более радушно улыбается, кивком головы благодаря юношу за полученную информацию. Одним взглядом показывает, что тот может быть свободен. И всё же, как бы королева Луна ни старалась отстранить студентов Алфеи от охраны его камеры или от попыток даже ненароком случайно пересечься где-то в стенах дворца, его люди всё ещё пребывали во всех сферах её власти. И были верны ему. Мужчина удовлетворённо хмыкает, возвращаясь на свою аккуратно застеленную койку и теперь раздумывая над новыми знаниями. Двадцать метров: не самый глубокий ярус расположения камер, но и не самый высокий. Средний где-то. Его сочли достаточно опасным, чтобы не помещать в верхней галерее, где обычно содержатся довольно посредственные, пусть и приемлемо умелые феи или воины; но не достаточно могущественным, чтобы разместить под эгидой красного уровня защиты. Крайне недальновидно, конечно, но оно ему только на руку. На дверях всё же стоят датчики движения и в самом коридоре установлены камеры видеонаблюдения. Уйти бесшумно, даже при условии, что он разберётся со всем быстро, всё равно не получится. А если выпустить из соседних камер оставшихся заключённых, можно выкроить, как минимум, минут десять – двадцать форы. Хотелось бы, в общем-то, обойтись без неоправданных жертв. Может, Луна и нарекла его безумным проливателем голубой крови, но уж в чём в чём, а в чужих внутренностях специалист пачкаться не любил. По полу зашуршали маленькие лапки с острыми коготками. Низкий поскрёбывающий писк разбавил тишину и потревожил все мыслительные процессы мужчины. Отчаянно разнюхивая покрытый сифозным слоем вековой грязи пол и то и дело шаря крохотной мордочкой по плотному сырому воздуху с сомнительными, медленно удушающими взвесями в нём нечистот, уверенно пробиралось маленькое тельце из угла комнаты к засаленному обветшалому столу, на котором всё ещё стоял вполне себе сносный ужин. Сол облокачивается локтями о широко разведённые колени, сцепляет руки перед собой в замок, да внимательно всматривается при слабом освещении падающих из коридора лучей в паскудную, мерзотную живность, последние три дня так красочно скрашивающую его затворническое одиночество. Смотрит на железную дверь, запирающую его личную камеру. Живое тело гораздо слабее выплавленной из металла и усиленной магией преграды, но и организовано оно куда сложнее. «Впрочем, поэкспериментировать лишним точно не будет», — равнодушно думает Сол, насильно заставляя зверя внутри себя разомкнуть сонные веки. Тварь довольно урчит, медленно поднимаясь на мощные лапы. Выпускает острые когти, лениво, слишком жадно облизываясь: зверь так давно не пробовал на вкус настоящую кровь. Уже почти позабыл то сладостное чувство эйфории, когда чуткий слух улавливает соблазнительный причмокивающий треск разрываемой плоти их врагов. А расслабленные рецепторы обоняния буквально нуждаются в возбуждающей порции запахов истинного страха, первобытного ужаса. Чудовище встряхивает жеманно головой, охотно откликаясь на долгожданный зов, готовясь предоставить своей человеческой ипостаси то, в чём он так нуждается. На мужской груди теплеет серебряный медальон, и по солнечному сплетению от него расходятся волны жара, милостиво отдаваясь в желанное, раболепное подчинение призвавшему их Заклинателю. Неотвратимо, постепенно, пагубно оглушительная тишина солярийской тюрьмы заполняется непрерывным, нечеловеческим шёпотом. То обступившая его в свой непроницаемый, защитный кокон Тьма приветствует своего старого друга. Хитросплетения вен наливаются давно знакомой Солу, привычной, родной чернотой, и оказывается достаточно лишь незначительного взмаха ладони, чтобы древняя магия, словно сорвавшийся с цепи дикий зверь, бросилась вперёд. Визг несчастной крыски посмертной мрачной симфонией режет чуткий слух. Монстр расплывается в кровавой безумной улыбке. Маленькое животное извивается в нестерпимой, непостижимой агонии: Тьма смачно, со вкусом и жаром рвёт гнилостное мясо на части, расщепляет проходящие в худых мышцах паутинные сети нервов на атомы; с лакомым хрустом сгрызает свежие хрящики в невесомую грязную пыль, яростно глодает тонкие косточки, с особым остервенением давя из них мозговой сок; ядовитой патокой вливается в кровь, чтобы вскипятить и иссушить каждую клетку и каждую молекулу этого никчёмного существа до состояния полной, бесцельной, ничтожной пустоты. В воздухе расплывается аромат ужаса. Смерти. Прелый запах крови, смешанный с подсоленной вонью животного сала и загнивающей грязью забитых чем попало кишок. Сильва удовлетворённо хмыкает. Щёлкает пальцами, последний раз заклиная сидящую в самом его нутре разрушительную магию отозваться на командный, нетерпеливый зов. И свободно откидывается на шероховатые стены своей временной, оказавшейся абсолютно беспомощной перед ним тюрьмы, изучающим взглядом впиваясь в застывший прямо перед глазами магический светляк, наливающийся первородным жаром золочёного пламени. Обратившийся в самое солнце.

Конец первой части.