Добро пожаловать в семью

После резко нахлынувших воспоминаний моё тело начало подавать признаки усталости, явно напоминая о предыдущих бессонных ночах. Чтобы снова почувствовать себя лучше, я лег в постель. Едва моя голова коснулась холодной ткани подушки, как я попал в объятья Морфея. Будильник. Если вы когда-нибудь попытаетесь найти хорошую песню на будильник, то навряд ли у вас это выйдет. Мне кажется, что у мелодий, будящих человека, есть такое свойство - бесить всех и каждого. За чёрными матовыми шторами скрывалось утреннее небо. Сами облака казались розовыми из-за восхода, плясали как лошади в цирке восходящего солнца. Казалось, что эти облачка сделаны из зефира или, по крайней мере, из единорожьей плоти. В любом случае, наверняка они были бы божественны на вкус. Само светило казалось невероятно ярким, особенно по осенним меркам. Обычно в наших краях в это время года солнце восходит медленно и выглядит несколько тускло, так что, теоретически, на него можно смотреть без посторонних приспособлений. Открыв створки пластикового окна, я почти безшумно пролез через него и оказался на крыше нашего дома. Кое-где черепица так и норовила отвалиться и вместе с собой забрать на тот свет ещё и неосторожного человека, вздумавшего ходить по крыше. Дойдя до угла, которого было нельзя увидеть из окон нашего дома, я присел на крышу и начал безучастно искать глазами в небе что-нибудь более интересное, чем облака, пролетающие надо мной. Звезды исчезали вслед друг за другом, уступая место новому караулу в виде солнца. Так день сменял ночь, попутно меняя ещё и общее настроение погоды - ветер затихал, и шелест деревьев был слышен уже не так сильно как прошедшей ночью. Опустив глаза немногим выше горизонта, я начал рассматривать дома из жилого комплекса, в котором мне посчастливилось находиться. Практически все дома были сделаны как под копирку, вплоть до точных значений длины и ширины крыш, не говоря уже о форме зданий. Единственное, благодаря чему можно было различить два конкретных дома - это цвет. Казалось, что в районе просто живёт какой-то маниакальный художник, который каждую ночь забирается на здания и раскрашивает их с макушки до пят. По крайней мере, именно такой вывод я бы сделал, если бы пролетал над этими домиками, будучи пилотом вертолета. Пробегая глазами по крышам чужих домов, я случайно заметил на одном из соседних зданий силуэт, который приобняв свои колени, сидел на обветшалой черепице, как и я. Исходя из примерного телосложения, я сделал вывод, что это девушка, гипотетически моего возраста или незначительно старше меня. Носила она чёрные рваные в коленях джинсы, кожаную косуху, явно выдававшую в ней любителя тяжёлой музыки. Тёмные волосы были свободны от головного убора и слабо развевались на затихающем ветру. Лицо девушки было обычным, среднестатистическим лицом подростка моего поколения, но выделяющиеся глаза заставляли всматриваться в это лицо снова и снова. Эти глаза были полны грусти, даже в какой-то степени безысходности. Зрачки её были устремлены куда-то вверх, вдаль. Создавалось ощущение, что девушка пришла на крышу, чтобы ждать очень важного для неё человека, но никто не пришёл. Разочарование и скорбь смешались в единый коктейль, замешанный барменом в её сверкающих фиолетовых глазах. Вдруг она взглянула на меня в ответ, причем так, что по спине моей прошли мурашки. Её щеки залились краской. Незнакомка уже собралась уходить, успела встать и повернуться, как вдруг подо мной хрустнула черепица. Я кубарем отправился с небес на землю с громким нецензурным выкриком. Как говорил один мой знакомый: "Самое страшное - не падать, а именно приземляться. Особенно если ты приземляешься на асфальт с высоты птичьего полёта". Я при падении не чувствовал ничего, но в момент столкновения с землёй через мою руку, смягчившую падение, прошла резкая жгучая боль. Я заорал ещё больше. Вдруг откуда-то раздался странный шум, а после зазвучал звонкий юный женский голос: - Хей, чувак, у тебя все в порядке?