Под властью отчаяния. Часть 2: Катарсис

Дельфин писал, что в море можно утопить любое горе. Так хочется быть для тебя таким морем.

«…сначала я не понимал, чего он от меня хочет. Он любил играть на эмоциях, вспоминать прошлое, обвинять во всех грехах. Кроме того, он был до ужаса ревнив и ненавидел всех мужчин, окружающих меня. Позже я, конечно, понял, что такими детскими манипуляциями он просто хочет показать мне, как сильно нуждается в моей любви. Это казалось мне очень смешным, но, разумеется, я не мог ему отказать…»

• • •

Dead Sea Empire — Bad Idea

Резкая вспышка света — и разгоревшееся пламя медленно подносится к дешёвой сигарете. Он вдыхает в лёгкие разрушающий их чёрный дым и невольно кривит лицо, но продолжает курить, чувствуя в этом какое-то жизненно важное наслаждение. Молодая медсестричка предупреждала, что ослабшему после тяжёлого ранения организму нельзя подвергаться другим убивающим его факторам. Но кому она пыталась что-то запретить? Человеку, который всю жизнь нарушает правила? Человеку, которому и так грозит такая статья, что при попадании в лапы полиции можно больше никогда их них не вырваться? — На вкус как дерьмо, — язвительно прокомментировал Эрик, скривив губы в усмешке, после чего протянул сигарету Йоханессу. Ольсен всё это время внимательно наблюдал за стоявшим возле окошка и любующимся пейзажем (хотя художник был уверен, что любоваться там нечем) гангстером. Йенс принял сигарету и сам тоже вдохнул в лёгкие ядовитый никотин. — По-моему, это самые лучшие сигареты на свете, — пожал плечами художник, выдыхая белый дымок в приоткрытую форточку. — Картина маслом: астматик, курящий сигареты, — вновь съязвил Ричардсон. — У каждого свои способы саморазрушения, — Ольсен медленно перевёл взгляд с вечерней улицы, на которой находился его дом, на Эрика. — Одни курят сигареты, болея астмой. Другие бросаются под пулю, — гангстер невольно прикоснулся пальцами к замотанному толстым слоем бинтов плечу. — Третьи же и вовсе предпочитают влюбиться в кровожадного дона преступной группировки. С лица гангстера тут же пропала усмешка. Йоханесс внимательно изучал его глазами, пытаясь уловить каждую мелочь, каждую дрогнувшую морщинку, каждую эмоцию, невольно проскользнувшую в бирюзовых глазах. Но Ричардсон вновь был нечитаем. Ольсен чувствовал, что было достаточно лишь одного неверного шага, чтобы Эрик снова закрылся. Как бы художник ни пытался, гангстер продолжал прятать всё свои эмоции либо за фарфоровой маской, либо за язвительными замечаниями. Ричардсон выполнил своё обещание перед Ольсеном, ведь он действительно не послал последнего в Неаполь. Но как оказалось, Йенсу этого было недостаточно. — Эрик… — художник протянул руку, чтобы прикоснуться к плечу Ричардсона, но гангстер отшатнулся в сторону, словно это робкое прикосновение могло обжечь его. Лицо Йоханесса исказилось болью. Так было всякий раз, когда художник хотел телесного контакта. После того разговора сознание Эрика начало восстанавливаться, поэтому Ольсен до ужаса боялся, что теперь Ричардсон сожалел о своём признании в любви. — Прости, — виновато произнёс гангстер. — Я пока не могу. — Конечно, — кивнул головой художник, опуская глаза в пол. А чего Ольсен хотел? Эрик пережил слишком много боли, отчаяния и прочих неприятных терзающих душу вещей, чтобы сейчас так просто всё отпустить, забыть о своей прежней жизни и впустить совершенно чужого человека в своё сердце. Может быть, Ричардсон не соврал, когда признавался в чувствах, но теперь ему было непонятно, что делать и как вести себя дальше. А может, чего Ольсен боялся ещё сильнее, Эрик спутал чувство благодарности за спасённую жизнь с любовью. Раздался громкий стук в дверь. Оба мужчины обернулись, пытаясь понять, кто это может быть. Вечерний посетитель был очень настойчив, его удары были громкие и чёткие. Не трудно было догадаться, что незнакомец не собирался уходить. — Ты кого-то ждёшь? — пытаясь разрядить обстановку, нелепо пошутил Йоханесс, также нелепо раскачиваясь на ногах из стороны в сторону и почёсывая отросшую бороду. — Может быть, это Адам и Боб? — с надеждой спросил Эрик. Ну конечно, Йенс и сам давно заметил, что гангстеру тяжело оставаться один на один с художником. Он наверняка с нетерпением ждал, когда Эльфрида наконец скажет, что больше ничто не угрожает жизни Ричардсона, чтобы уехать прочь из этого старого и страшного маленького домика в самом мерзком угле Детройта.

IAMX — After Every Party I Die

Йоханесс пожал плечами и поспешил подойти к входной двери: — Кто? — грубо спросил он. — Кристиан Эдвардс, правая рука дона Ричардсона. Могу ли я увидеть своего босса? — наигранно дружелюбно спросил посетитель, хотя, если прислушаться, можно было в этом голосе уловить нотки раздражения. Раздался щелчок замочкой скважины. Кристиан тут же поспешил войти в дом. Конечно, Ольсен тут же узнал этого человека. Он запомнил его ещё тогда, когда Гловер только решился подписать договор с «Нацией Розы». Этот Эдвардс в тот вечер своим хищным взглядом был готов испепелить дотла Йоханесса. Впрочем, Ольсену тоже очень не нравился этот высокий ублюдок с завышенным самомнением. — Добрый вечер, мистер Ольсен. Как-то Вы плоховато выглядите. Заболели? — с надменной усмешкой на губах спросил Кристиан. — Эрик в той комнате, — проигнорировал слова гангстера, сухо произнёс Йенс, указав рукой на свою комнату. В глазах Эдвардса тут же зажегся недобрый огонёк. Художник всё никак не мог понять, что так разозлило гангстера, но потом до него дошло, что своё дело сыграло обращение Йенса к Ричардсону. Даже сам Кристиан не позволил себе такой наглости, как упомянуть о доне «Нации Розы» как об Эрике. Что ж, мистер Эдвардс, один ноль в пользу нищих художников. — Благодарю, — проскрипел Кристиан, после чего зашёл в комнату, не забыв закрыть за собой дверь. Но Йоханессу не обязательно присутствовать там, чтобы услышать весь разговор полностью. Художник затаил дыхание, внимательно вслушиваясь в каждый шорох, доносящийся из той комнаты. Сердце в груди бешено застучало, то ли от страха пропустить мимо ушей что-то важное, то ли от того, что какая-то тягучая едкая жидкость медленно растекалась по всему телу, заставляя Йоханесса дрожать и, конечно же, ревновать. У Ольсена не было никаких доказательств, да даже банально оснований так думать, но отчего-то художник был уверен, настолько, что был готов поклясться, что этот смазливый гангстер имел какие-то виды на Ричардсона. — Я безумно волновался, босс, — едва слышно произнёс Кристиан, — мы все очень волновались, — резко одёрнулся гангстер, словно смутившись своих чувств. — Не стоило. Я в порядке, — раздался холодный голос Эрика. — Дон, позвольте, я отвезу Вас отсюда, к настоящим проверенным врачам. Вы будете под надёжным присмотром, и я сделаю всё, чтобы Вы чувствовали себя превосходно. Кристиан плавно приблизился к дону и нежно взял его за руку, как бы давая понять, что действительно всегда готов помочь. Но Ричардсон одёрнулся, ощутив прикосновение не кожи, а раскалённой кочерги. — Мисс Эльфрида, несмотря на свой юный возраст, проявила себя как настоящий медик. Я благодарен ей по гроб жизни, она и мистер Ольсен спасли мне жизнь тогда, когда тебя, Крис, не было рядом. Я не позволю тебе плохо говорить об этих людях, — грубо ответил Ричардсон. — Мне очень больно, дон, — Йоханессу показалось, что гангстер сейчас разрыдается, пытаясь вызвать жалость, — мне очень больно осознавать то, что меня не было рядом с Вами тогда, когда я должен был уничтожить, стереть в порошок того, кто посмел сделать это с Вами, — голос Криса неожиданно приобрёл жестокость. — Я лично убью его жену, я порву на куски всех его детей-щенков, я убью каждого, кто был ему дорог, только, прошу, не отталкивайте меня, Вы ведь знаете, как я верен Вам, я на все ради Вас готов, — последние фразы вновь были произнесены очень жалостливо. Художник был почти уверен, что на глазах Эдвардса уже застыли искусственные слёзы. Это одновременно смешило и ужасно выводило из себя. — Я ценю твою верность, Кристиан, — с отвращением произнёс Эрик, — но не смей трогать его семью. Если бы каждого ребёнка убивали за деяния отца, деда или матери, то меня бы утопили в реке ещё в младенчестве. — Простите, — тяжело вздохнул Эдвардс. — Я не понимаю, что говорю. Просто эта адская мука заполнила все мои мысли, всю мою грудь. Дон, мы… я безумно скучаю по Вам, я так хочу, чтобы всё стало как прежде. После это наступила долгая пауза. Либо Ричардсон не знал, как ответить на этот порыв эмоций, либо Йоханесс уже оглох от старости (и от злости). Художник едва сдерживал животное желание распахнуть дверь и наброситься на Кристиана, чтобы превратить его смазливое личико в кровавое месиво. Подсознание не обмануло Ольсена: Эдвардс действительно обожал Эрика, обожал настолько, что был готов подарить ему замок, выстроенный из костей врагов. Его любовь, низменная, смрадная, заключалась лишь в вожделении и собственной выгоде. В то время как Йенсу хотелось избавить Ричардсона от всех болей и страданий, Кристиану хотелось закопать в них гангстера, а после вырвать из груди заледеневшее сердце, оправдав это спасением утопающего, чтобы после, уже будучи любовником дона, захватить этот мир, поработить его собственными больными идеями. В то время как в Эрике ещё сохранилось что-то живое, трепещущее и доброе, Эдвардс уже давно погряз в своём безумии. Йоханесс сделает всё, лишь бы не отдать своего гангстера в эти кровожадные руки. — Как прежде больше никогда не будет, — лишь устало отозвался Ричардсон. Интересно, сожалел ли он об этом? У Йоханесса всё замирало внутри, когда он думал о том, что Эрик жалеет о возникновении этой тонкой нити между ним и бедным художником, которую так легко разорвать. Как много пройдёт времени перед тем, как Ричардсон захочет избавиться от Ольсена? Быть может, совсем скоро Йенс закончит так же, как несчастный Ренди Грин. Может быть, он сам захочет закончить эти отношения, но не из-за того, что не любит гангстера (а он его любит, он его обожает), а из-за того, что окажется, что быть с Эриком ещё хуже, чем мечтать о нём откуда-то издалека. Они не обсуждали статус их отношений, не клялись в верности, не обещали остаться друг с другом навечно. Йоханесс был уверен в себе: его тошнило от других людей, быть с ними художник не мог по определению. Но вот если холодные тонкие руки Ричардсона вдруг решат приласкать кого-нибудь другого, даже единожды, даже ради минутной утехи, Ольсен не сможет перенести это. Не после сказанных друг другу признаний в любви. — Эрик, — тихим голосом с едва слышной надеждой позвал Кристиан. Внутри Йенса вновь что-то заскрежетало, завыло, зарычало, взывая к горячему влюблённому сердцу. Художник не имел никаких доказательств, но чувствовал нутром, что Эрик спал с Кристианом, причём далеко не один раз. Йоханесс испытывал совершенно противоречивые чувства, но самым выделяющимся из них была необъятная и жестокая злость. Ольсен никогда не считал себя собственником, но с Ричардсоном всё было иначе. Художнику так хотелось, чтобы этот мужчина с бирюзовыми холодными глазами был только с ним, трогал только его кожу, гладил только его волосы, целовал только его губы. — Тебе лучше уйти, Кристиан. Почти через секунду дверь из комнаты резко отворилась. Из неё чуть ли не пулей вылетел Эдвардс. Гангстер был растерян и разбит, но стоило ему только столкнуться взглядом с Йенсом, как в глазах Кристиана тут же зажёгся яркий пылающий огонь. — Ты ничтожество, Йоханесс Ольсен. Ты не стоишь и тонкого волоса, упавшего с головы дона Ричардсона, — на пониженных тонах прохрипел Эдвардс, испепеляя взглядом хозяина дома. — Ты ещё поплатишься за всё. Я ещё докажу ему, что ты — худшее, что с ним случилось. — Если ты хоть пальцем тронешь моего Йенса, то я лично вырву твоё сердце. Ты клялся мне в верности, не забывай, — холодно перебил Криса Ричардсон, неспешно выходя из комнаты. Эдвардс попятился, растерянными глазами смотря на Эрика. Было видно, что Кристиан совсем не ожидал, что его услышат кто-то кроме Йоханесса. В итоге гангстер пробормотал что-то невнятное, так и не найдя нужных слов для своего оправдания, и с позором исчез из дома.

Mother Mother — Back To Life

— Я думаю, мне тоже стоит идти. Я видел, как к дому подъехала машина Боба. Я попрошу их довезти меня до дома, — переведя взгляд с резко захлопнувшейся входной двери на Йенса, ровным тоном произнёс Ричардсон. Йоханесс не нашёл в себе сил ответить что-нибудь, поэтому просто кивнул головой. Хотелось напиться. Когда-то Ольсен умолял Бога, чтобы Эрик оказался рядом. Но оказалось, что когда гангстер стоит возле художника, это ещё больнее, чем когда Эрик далеко. Теперь Йенс ощущал себя ещё более ненужным и бесполезным. — Эй, ты чего? — дрогнувшим голосом спросил Ричардсон, неуверенно приблизившись к художнику, но всё ещё выдерживая достаточно большое расстояние между ними. Йенс горько усмехнулся. Эрик даже не мог подойти к нему. — Я в порядке, — попытался улыбнуться Ольсен. Ричардсон опустил глаза. Не выдержал взгляда или не смог больше смотреть на скисшую мину Йоханесса? — Ты врёшь. — Ой, да ладно, — махнул рукой Ольсен. — Давай лучше вспомним, сколько раз ты мне врал. Йоханесс не понимал, что на него нашло, но теперь в груди вновь разрасталась только недавно потушенная злость. Он вспоминал слова Кристиана, вспоминал Ренди Грина, вспоминал Гловера, потерявшего свои деньги, вспоминал Фриду, которая, несмотря ни на что, днями и ночами сторожила жизнь Эрика, вспоминал своё увольнение, вспоминал ошарашенные глаза Оливера, вспоминал жгучие слова, брошенными самим Ричардсоном в сторону художника. Да, Эрик был прекрасен, несмотря на все свои недостатки, Йоханесс любил его всем своим сердцем, был навечно привязан к нему какими-то невидимыми нитями, проходящими сквозь кровоточащие сердца, но это была разрушительная любовь, причиняющая боль не только Йенсу, но и всем, кто находился вокруг. Это не волшебная сказка, Ричардсон никогда не изменится ради Ольсена. — Мне очень жаль! — на повышенных тонах ответил Эрик, внимательно изучая взглядом Йена. — Я не знал, могу ли я тебе доверять. — Поэтому ты мешал меня с грязью? — внутри Ольсена гнев рос всё больше и больше. — Поэтому срывался на мне? Поэтому ты пользовался мной? Поэтому сбежал, как только почувствовал каплю ответственности, упавшую на твои плечи? — Я хотел уберечь тебя! — От чего, блять? — взорвался Йенс, эмоционально взмахнув руками. — От себя, идиот, — прошипел гангстер. — Ты же видишь, что я не такой, как все люди, окружающие тебя. Я не хотел, чтобы ты влюблялся в меня, я знал, сколько боли тебе это причинит. Я думал, что если я уйду, то ты забудешь меня. Но кто же знал, что тебя буквально тянет на плохих парней, — Ричардсон зло усмехнулся. — У тебя был выбор. Сейчас я остался только из-за того, что ты этого захотел. Если бы ты сказал мне уйти, я бы ушёл ещё тогда, когда только пришёл в себя. И опять это его «только из-за того, что ты захотел». У Йоханесса всё больше и больше складывалось ощущение, что Эрика держат тут насильно, что ему самому всё это не нужно. Может, он был бы только рад, если бы всё осталось так, как прежде. — Ты спал с Кристианом? — резко спросил Йоханесс. Пускай он и знал ответ, но почему-то очень хотелось услышать его из уст Эрика. Ричардсон растерянно смотрел на художника. — Ответь мне! Неужели так сложно? Просто скажи: «да» или «нет». Докажи мне, что Я могу ТЕБЕ верить! — воскликнул Йоханесс, пытаясь достучаться до Эрика. — Спал. И что с того? — тихо отозвался Ричардсон. — И как он? Хорош? — язвительно усмехнулся Ольсен. — Прошу, перестань, — устало вздохнул Эрик. — Не затыкай меня. Спал ли ты с ним тогда, когда спал со мной? Конечно, спал. Йоханессу не нужна правда, он её уже и так знает, но ему так хотелось увидеть, с какими эмоциями ответит ему Ричардсон. — Да, Господи! Что это за допрос? — недовольно прохрипел гангстер. Внутри Йоханесса всё сжалось. Конечно, он знал ответ, но совершенно не ожидал, что подтверждение всех его теорий так скажется на нём. Руки задрожали, а перед глазами появилась какая-то странная необъяснимая темная пелена. Было настолько хреново, что хотелось достать из морозильника чего-то покрепче и напиться до беспамятства. — А ты знаешь, что он течёт по тебе как сучка? — сквозь зубы проскрипел Ольсен. Почему-то сейчас ему было буквально необходимо как-нибудь задеть Эрика, заставить его испытать хотя бы крупицу того, что испытывал когда-то сам Йоханесс. — Ты перегибаешь. — Что? Почему? — чересчур эмоционально спросил Йоханесс. — Почему ты тогда не перегибал палку, а я сейчас перегибаю? — Ты таким образом хочешь мне отомстить? Тебе не нужно этого делать. Я уже и так презираю и ненавижу себя, в том числе и за то, что поступал по отношению к тебе так несправедливо. Но пойми, я уже ничего не смогу с этим сделать. Я не смогу исправить прошлое, как сильно бы не хотел. — Я не верю тебе. Каждую секунду я думаю о том, как я ненавижу Кристиана Эдвардса, как я жалею Ренди Грина и о том, как скоро я окажусь на его месте. Каждую секунду я думаю о том, как скоро ты выбросишь меня, словно ненужную игрушку, — конечно, Йоханесс не хотел этого говорить, конечно, потом он будет жалеть о своих словах, но сейчас ему нужно было проговорить это, ему нужно было, чтобы Эрик его услышал. Ричардсон как-то слишком долго молчал, внимательно смотря на Ольсена. Его взгляд был практически нечитаем, но холодные дрожащие руки то и дело нервно сжимали края рубашки. — Я не заставлю идти тебя со мной рука об руку. Зачем ты признался мне в любви, если боишься моей любви, если не веришь мне? — совершенно спокойным голосом произнёс гангстер, словно эти слова не причиняли ему боли. — Может быть, я уже жалею об этом! — прошипел Йенс, всё еще гневно пожирая Ричардона глазами. — Ты хочешь, чтобы я ушёл? — голос Эрика дрогнул, но он всё ещё отказывался снимать с себя маску безразличия. Это бесило Ольсена ещё сильнее. Ему так хотелось увидеть гангстера настоящим. — Я хочу, чтобы ты сам решил для себя, хочешь ли ты уйти или нет. Помнишь, ты сам говорил, что я не механическая игрушка? Вспомни это и пойми, что мной нельзя играть. Я не знаю, что происходит в твоей голове, я не умею читать твои мысли.

Mother Mother — Sleep Awake

Эрик опустил глаза в пол и резко развернулся, чтобы уйти. Ноги казались ватными, но Йоханесс ясно выразился. Да, он был зол и многое наговорил сгоряча, но, кто знает, может быть это были его настоящие мысли? Удивительно, но Ричардсон тоже не умел залазить в чужие головы. Рука легла на дверную ручку. Гангстер чувствовал взгляд художника на себе, но не имел в себе сил обернуться и попытаться всё исправить. — Я не понимаю, чего ты хочешь от меня! Сначала ты говоришь, что любишь меня, что никогда не уйдёшь, а потом отказываешься сбегать со мной! Неужели тебе хочется стать гангстером, пойти на поводу у своего деда-маньяка? — Энтони начинал срываться на крик, либо из-за усилившегося ветра, либо из-за того, что Ричардсон в упор отказывался слышать его. — Дай мне ещё пару дней, и мы сбежим, вместе, как и хотели, я обещаю тебе! — продолжал спорить Эрик. — А ты не думаешь, что через пару дней будет уже поздно? Твой дед с каждым днём ненавидит меня всё больше, а ты с каждым днём всё больше проникаешься идеей стать гангстером. Разве я не прав? — тяжело покачал головой Тони. — Нет, ты что. Я хочу только одного: быть с тобой. — Я не верю тебе, — тяжёлый вздох. — Прошу, уходи, мне нужно побыть одному. Я буду ждать тебя на берегу через два дня. Либо мы бежим вместе, либо я сбегаю один. — Мы сбежим вместе, Тони. Мы всегда будем вместе. Эрика словно ударило током. Энтони тогда словно предчувствовал свою смерть и, страшно подумать, что если бы Ричардсон тогда послушался его, то никто бы не погиб в ту злосчастную ночь в страшном пожаре.  — Я не хочу уходить, — дрожащим голосом произнёс Эрик. — А я не хочу, чтобы ты уходил, — тяжело вздохнул Йоханесс.  Ричардсон обернулся. На лице Ольсена замерла улыбка облегчения. Он ужасно боялся, что гангстер снова совершит неправильный выбор, снова решит сбежать и оставит художника одного в этом доме с привидениями.  — В прошлый раз всё закончилось плохо, — дрожащим голосом произнёс Эрик, не решаясь смотреть в глаза Йенсу. — Когда?  — Когда… он умер.  Йоханесс неуверенно подошёл к гангстеру и нежно взял его за руки. Ричардсон поднял голову вверх и посмотрел прямо на художника. Сейчас Ольсен был точно уверен, что перед ним стоит настоящий Эрик со всеми его демонами и тараканами.  — Кто, милый? Кто умер? — ласково спросил Йенс. Вся злость утихла ещё тогда, когда Ричардсон решил уйти. Йоханесс слишком сильно испугался того, что больше никогда не увидит любовь всей своей жизни. Он уже жалел, что наговорил столько злых и лживых слов, но ревность к Крису пробуждала в Ольсене что-то злое, что-то звериное.  — Он.  Глаза Эрика заслезились. Было видно, что гангстеру очень тяжело говорить об этом. Йоханесс бережно проводил Ричардсона до дивана и усадил его, потом приземлился рядом и обнял Эрика. Как ни странно, гангстер не сопротивлялся и не отталкивал художника, как делал это обычно. Он лишь положил голову на плечо Йенса и закрыл глаза. — Его звали Энтони Нельсон. Он был просто мальчиком из бедной семьи, жившей в старом многоэтажном доме на берегу с такими же бедными семьями. Он носил дурацкие рубашки старшего брата, хотя по телосложению был во много раз меньше, поэтому они всегда болтались на нём, — Эрик тепло улыбнулся. — Он любил рисовать звёзды, волны, а потом ещё и меня, нелепого, тощего, бледного, с женственными чертами лица. Он всегда называл меня красивым, когда я смотрел в зеркало и не понимал, почему он со мной. Мне было двенадцать, когда мы познакомились. Он единственный, кто встал на мою защиту перед дедом. Он единственный, кто пытался уберечь во мне что-то доброе, пока дед пытался сделать из меня машину для убийств. Он был моим лучшим другом. Моим смыслом жизни. Тем, для кого я всё ещё стоял на ногах, тем, ради кого я хотел сбежать. Знаешь, я никогда не хотел быть гангстером. Я хотел стать учёным, ну или врачом. Именно поэтому я доставал и создавал таблетки и продавал их.  — У тебя талант в этом, — тихо прошептал Йоханесс. — Спасибо, — Эрик тихо засмеялся.  — Если бы не твой талант, то ты бы не смог шантажировать меня.  — Поверь, смог бы. Я нашёл бы способ, — Ричардсон ближе прижался к художнику.  — Продолжай, Эрик.  Гангстер тяжело вздохнул, было видно, что ему тяжело даётся этот разговор. — Сначала мы были самыми лучшими друзьями, а потом я стал ощущать что-то неправильное, запредельное. Надо сказать, что до него я никогда не влюблялся, поэтому я изначально даже не понимал природу своих чувств. Мне хотелось прикасаться к нему, проводить с ним всё своё время, слушать его. Моё сознание устойчиво твердило, что это что-то неправильное, но подсознание продолжало всё сильнее тянуться к нему. И всё произошло как-то само собой. На мой день рождения он просто поцеловал меня, после чего мы стали позволять себе то, что никогда не позволяли раньше. Но у любой монеты две стороны, — Ричардсон нахмурился. — В восемнадцать лет я должен был официально стать гангстером, — Эрик провёл пальцем по татуировке кинжала и розы. — Я не хотел. Мы планировали побег, но что-то держало меня. Может быть, я боялся оставить свою мать одну на растерзание этому коршуну. А может, я просто боялся. В любом случае, в последнюю нашу встречу мы очень поругались. Я безумно сожалею об этом, если бы я знал, что произойдёт потом, то я бы, конечно сбежал вместе с ним в ту ночь.  Ричардсон снова замолчал. Он заламывал пальцы на своих руках, пытаясь найти в себе силы продолжить.  — Но в ту ночь он сгорел в пожаре.  — Эрик, мне очень жаль.  Йоханесс крепко обнял гангстера, пытаясь передать ему всю свою любовь и поддержку. Теперь всё вставало на свои места. Много лет назад Ричардсон потерял свой смысл жизни, свой свет в темноте, что очень сильно отразилось на нём. И всё же, Эрик действительно был глубоко несчастным человеком, который не смог справиться со своим тяжёлым горем, поэтому пытался заглушить его всеми возможными способами и отомстить каждому, кто был к нему причастен.  Но так же, как бы эгоистично это ни было, в голову Ольсена закрадывались весьма тревожащие его мысли. Энтони — парень из бедной семьи. Йенс тоже. Тони — художник. Ольсен, если сильно не придираться, тоже. Возможно,  это просто дурацкие совпадения, но теперь ко всем страхам Йенса добавился и тот страх, что для Эрика Ольсен — не что иное, как замена давно утерянной первой любви. — Извини, если это не тот момент, — неуверенно начал Ольсен. — Говори. — Но, я не хочу тебя обидеть, но не являюсь ли я для тебя заменой… его. Эрик печально улыбнулся, после чего нежно провёл рукой по волосам Йенса и оставил долгий поцелуй на небритой щеке.  — Я мог бы соврать тебе, но я хочу добиться твоего доверия ко мне, хочу быть перед тобой предельно откровенным и честным, чтобы ты, возможно, когда-нибудь перестал бояться меня. Внутри Йоханесса всё болезненно сжалось. — Изначально я хотел тебя, потому что ты ужасно напоминал мне его. Это было больно, но эта была какая-то приятная боль. Но моё подсознание говорило мне, что ты это не он, что безумно злило меня, — виновато произнёс Эрик. — Но, Йоханесс, Тони уже позади. Я присмотрелся и понял, что ты совершенно другой. И мне нравится это. Мне нравится жить настоящим, а не прошлым. Мне словно снова шестнадцать, а не почти сорок, я словно снова молод и безумен, словно я снова способен на глупости ради любви.  Они долгое время просто молча сидели и смотрели друг на друга. На языке крутилось бесчисленно количество признаний в любви и слов нежности, но иногда слова — всего лишь звуки. Им хватало просто нахождения рядом. 

Hozier — Take Me To Church

— Послушай, — внезапно прервал тишину Йоханесс. — Кто мы друг для друга? Эрик чуть отпрянул от художника и немного испуганными глазами посмотрел для Ольсена, что ужасно смутило последнего. — Просто, понимаешь, я не хочу, чтобы было так, как в прошлый раз, — художник неловко сцепил свои руки вместе и опустил глаза вниз. — Я знаю, что мне будет очень больно, если я узнаю, что ты спишь с кем-то другим. В смысле, я не запрещаю тебе, потому что я не имею права, но я не хотел бы знать… — Ты для меня не шутка, — покачал головой Эрик. — Я не буду спать ни с кем другим. — Даже с Крисом? — изогнув бровь, спросил Ольсен. — С ним в первую очередь, — гангстер поморщился, а художник кивнул, удовлетворённый ответом. Более того, Йенс был счастлив. Ему хотелось верить, что обещание Эрика многого значит, ведь такой человек, как он, должен уметь их хранить. И Ольсену действительно хотелось в это верить, ему хотелось единственному иметь возможность прикасаться и целовать своего собственного Дьявола. — А ты? — нерешительно спросил Ричардсон. Йоханесс выпучил глаза и глупо улыбнулся. Эрику тоже важно знать, что у Ольсена никого не будет? В смысле, художник и так не смотрел на других людей, потому что все его мысли уже были заняты кое-кем, но было очень приятно знать, что гангстер может ревновать художника. — Ну даже не знаю, — хитро улыбнулся Ольсен. — Эй! — Эрик легонько пихнул Йенса. — Просто, знаешь ли, когда я вижу красивую девушку, мне очень трудно устоять перед ней, — едва сдерживая смешки, продолжил издеваться над гангстером Йоханесс. — Тогда мне придётся убить всех девушек, которых ты оттрахал, — Эрик приблизился к лицу Ольсена, внимательно смотря ему в глаза. — Зачем это? — довольно улыбнулся Йенс, пытаясь не смотреть на губы Ричардсона. — Потому что только я имею право спать с тобой, — в глазах Ричардсона зажёгся какой-то огонь, ранее который Ольсен никогда не видел. — Оу, да Вы, мистер Ричардсон, весьма ревнивы. — Я очень ревнив. Настолько, что могу расстрелять каждого, кто осмелиться посмотреть в твою сторону. Я не шутил тогда, любовь моя. Йоханесс больше не мог терпеть. Ричардсон сводил его с ума, превращал в до ужаса влюблённого мальчишку. Он с жаром впился в губы гангстера, руками прижимая Эрика к себе как можно ближе. Ричардсон крепко схватился пальцами за плечи художника, пересаживаясь с дивана на колени Йоханесса. Их так долго разделяли друг от друга, что теперь не хватит вечности, чтобы по-настоящему успеть насладиться друг другом. Они были влюблены до ужаса, они горели от своей любви и страсти. Ольсен грубыми пальцами гладил спину Эрика, уже мечтая прикоснуться не к шёлковой рубашке, а к хрустальной коже. Ричардсон, словно читая мысли художника, потянулся к краям свитера Йенса, чтобы, наконец, стянуть его. Ледяные пальца Ричардсона на своём животе затуманили разум Ольсена окончательно, заставив позабыть обо всём. Эрик на секунду оторвался от губ Йоханесса, внимательно посмотрев в глаза Ольсена. Щёки гангстера пылали, его губы опухли от поцелуев, и художник совершенно не понимал, почему они остановились. Он потянулся за новой партией поцелуев, но Ричардсон приложил к его губам указательный палец. — Я хочу, чтобы ты был полностью уверен в своём желании. Не хочу, чтобы ты пожалел потом, — строгим голосом произнёс гангстер. — Я никогда не был уверен в своём желании так, как сейчас, — прошептал Йоханесс, пытаясь руками снова прижать к себе Эрика, но он опять сопротивлялся. — Ну что такое? — А когда вернётся Оливер? — Ещё не скоро, у нас полно времени. Ну же, милый, — снова Йоханесс тянется за поцелуем, и снова не получает его. — Ты меня не хочешь, — обиженно вздыхает Ольсен. — Зачем тогда дразнишь? — Это не правда, — Ричардсон нахмурился. — Я просто не хочу, чтобы ты совершил ошибку. Ты поступаешь и говоришь на эмоциях сейчас. — А как, по-твоему, это происходит? Без эмоций? — проворчал Йенс, но потом заметил, как внимательно смотрит на него Эрик. — Ладно, хорошо. Я думаю о твоих ногах, обхватывающих мои бёдра, ещё с того дня, как ты раненный и мертвенно бледный оказался в моём доме. — Извращенец, — усмехнулся Ричардсон. Однако, видимо, этих слов было достаточно гангстеру, потому что после он снова потянулся к Йенсу, чтобы одарить страстным поцелуем. Эрик губами спустился к шее художника, чтобы приласкать нежную кожу и оставить на ней несколько отметок как будто бы для того, чтобы доказать правдивость своих слов о ревности. Йоханесс больше не мог сдерживать стонов. Ему нужно было ощутить Ричардсона полностью, дотронуться до его прекрасной кожи. Пальцы сами нащупали крошечные пуговички на рубашке. Они поддавались тяжело, тем более учитывая то, что Ольсен расстёгивал их в спешке, мечтая поскорее избавить тело Эрика от дурацкой одежды. Тем временем гангстер стащил с Йенса очки, продолжая целовать его в губы. Лишь на секунду он отпрянул, чтобы произнести: — У тебя очень красивые глаза. Для Ольсенна всё это было в новинку: ласка Эрика, нежные слова, бережная забота. Но хотелось получить как можно больше. Йоханесс буквально купался во всей это любви, до конца не осознавая всё своё счастье. Руки Ричардона, поглаживающие живот Йенса, начали спускаться всё ниже и ниже, пока не вцепились в край домашних брюк Ольсена. Вожделение художника набирало всё более новых и новых высот, ему и самому уже хотелось избавиться от брюк, но…

The Strokes — Drag Queen

Но вдруг раздался стук, причём совсем близко, словно его источник находился в этой комнате, рядом с предающимися страсти Йенсом и Эриком. У дверного проёма стояла очень смущённая и покрасневшая Эльфрида. Эрик резко сполз с Йоханесса и принялся застёгивать пуговицы. Спустя всего пару секунд он выглядел так, словно его никто не застал за страстными поцелуями со своим любовником. Лишь лёгкий румянец выдавал Ричардсона. Йоханесс же так не умел. Хотя бы потому, что у него романтические отношения последний раз в жизни были много-много лет назад. Художник сидел на диване, прижав к груди ноги и свитер, весь красный и растрёпанный, всё ещё находящийся в своём пузырьке, не имея возможности выбраться из него. Он чувствовал себя слишком хорошо, чтобы обращать внимание на пришедшую подругу. — Добрый день, мисс Пауэлл, — вежливо произнёс Эрик, уже предусмотрительно целуя руку девушки. — Прошу прощения, что застали нас… в таком виде. — Ох, ничего страшного, — смущённо посмеялась Фрида. — Йенс мой друг, так что каким я его только не заставала, — гангстер ухмыльнулся и очень удивлённо посмотрел на девушку. — Ой, это не то, что Вы подумали. — Не волнуйтесь так, — обворожительно улыбнулся Эрик. Йенс очарованно вздохнул, а Пауэлл тихо хихикнула. — Мисс Пауэлл, я бесконечно благодарен Вам за то, что Вы для меня сделали, — уже серьёзным тоном произнёс Эрик. — И мне не выразить словами то, как мне стыдно перед Вами и мистером Томсоном. В качестве извинения и благодарности я могу только восстановить бизнес мистера Томсона и предложить Вам работу в частной больнице, выстроенную на деньги мафии. И, не волнуйтесь, люди, работающие там, с мафией никакой связи не имеют. Эльфрида огромными удивлёнными глазами смотрела на Эрика, а потом не удержалась и запищала от счастья. — Мистер Ричардсон, Вы, конечно, причинили много боли моему другу и моему… мистеру Томсону. Но раз я вытащила Вас с того света, то мне и решать, давать Вам второй шанс или не давать. И я решаю Вам дать второй шанс. Но, пожалуйста, не обижайте Йоханесса, — пытаясь успокоиться, ответила Пауэлл. — Мисс Пауэлл, я сделаю всё, чтобы заслужить его и Ваше доверие, — грустно улыбнулся Ричардсон. — Я думаю, мне пора ехать домой. Йоханесс? Йоханесс, всё это время с дивана наблюдающий за любовью всей своей жизни Эриком, резко поднялся на ноги и надел свой свитер. — Уже? — грустно просил Ольсен, подходя к гангстеру. — Я не могу остаться у тебя жить, — улыбнулся Ричардсон, — у меня есть жена и дочь. — Ах да, жена, — кажется, Йенс помрачнел ещё больше. — Йенни, обещай мне, что никогда не будешь ревновать меня к Анджелль, — гангстер ласково провёл рукой по щеке Ольсена. — Ладно. — Пока, la mia felicità , — Эрик оставил нежный поцелуй на щеке Йенса и вышел из комнаты. — До встречи, мисс Пауэлл. — До свидания, — кивнула девушка. — Позвони мне вечером, — тихо попросил Ольсен. Когда входная дверь закрылась, Эльфрида и Йоханесс ещё долго стояли друг напротив друга и до ужаса боялись столкнуться взглядом. — Так… так вы теперь вместе? — робко решила разбавить тишину Фрида. — Вроде да, — пожал плечами Йенс. — То есть вы не обсуждали это? — Ну, мы пообещали друг другу не спать ни с кем другим. Пауэлл понимающе кивнула, после чего прошла вглубь комнаты и села на старое пыльное кресло (видимо, чтобы избежать дивана). — Что сказал Гловер? — Назвал тебя идиотом. Предлагал сдать тебя в психиатрическую больницу, — хмыкнула Фрида. — Как ты объяснишь это всё Оливеру? — Пока не придумал.

• • •

Lana Del Rey — West Coast

Весь вечер Йоханесс провёл в размышлениях над тем, как объяснить сложившуюся ситуацию Оливеру. Всё то время, как Эрик в полумёртвом состоянии лежал у них на диване, Расмуссен не задавал никаких вопросов, он вообще ничего почти не говорил по этому поводу, словно бы эта ситуация его нисколько не смущала, ну или он сам хранил какой-то секрет от своего конца. Если правильным вариантом окажется последний, то Йенс заинтригован. Нет, он, конечно, старался не лезть в дела своего сына, но это не значит, что Ольсена совершенно не волновала жизнь Оливера. В последнее время мальчик казался слегка потерянным. Пару раз Йенс даже спрашивал, всё ли в порядке, но Расмуссен всегда отмахивался. В принципе, Эрик не был новым человеком для Олли, ведь он уже был знаком с ним и считал другом отца. Во всяком случае, Йоханессу хотелось так думать, но ему стоило бы считать своего сына более умным мальчиком. — Значит, твой папа — дон главенствующей в городе преступной группировки, — обдумывая всё сказанное Лексой, пробормотал Олли. Они оба сидели на большой ржавой трубе за старым кинотеатром, из которого доносилась громкая музыка и время от времени крики людей, смотрящих очередной ужастик на большом экране. С того странного дня прошло некоторое время, но Лекса не сразу смогла решиться на разговор с Оливером, тем более после той глупой ссоры, произошедшей между ними. — И ещё твой папа в полумёртвом состоянии несколько дней провалялся у нас дома под присмотром моего папы и тёти Фриды, — продолжая делать выводы из рассказанных друг другу историй, говорил Олли. — Откуда твой отец знает моего? — нахмурилась Лекса, болтая длинными тонкими ногами. — Было бы логично предположить, что мой отец решил связаться с мафией, — хмыкнул Олли. — Тем более ты сказала, что твой отец мало кого к себе подпускает, кроме вас и своей гангстерской семьи. А мой отец уволился с работы, стал куда-то пропадать, но всё равно что-то не сходится. Не понятно, почему из всех гангстеров, если мой папа, конечно, решил им стать, дон Ричардсон решил подружиться с моим. — Звучит глупо, — кивнула головой Лекса. — Мне не кажется, что твой папа гангстер. Мне кажется, он человек, вогнавший себя в глубокую депрессию. И почему-то с этой депрессией как-то связан мой отец. — Может, они просто познакомились на родительском собрании и решили подружиться, а мы тут сидим и ищем какие-то подвохи и скрытые смыслы, — тихо засмеялся Оливер. — Я рад, что с тобой всё в порядке. Я очень испугался за тебя тогда, — вдруг его голос стал очень серьёзным. — Я тоже испугалась за тебя тогда, — призналась Алекса. — И мне было очень грустно без тебя, пока мы не общались. Давай забудем всю ту нелепую фигню, что произошла между нами? — Я был бы рад вернуть общение с тобой, — улыбнулся Оливер. Лекса спрыгнула с трубы и принялась разминать затёкшие конечности. — Ладно, мне пора домой. Мама сказала, что папа сегодня приедет. Он, наверное, и так злится на меня из-за того, что произошло в баре, не хочу злить его тем, что сбежала из дома, да и он спас меня тогда… — У тебя классный папа, — улыбнулся Олли. — Самый лучший, — уверенно сказала Лекса, после чего чмокнула друга в щёку и побежала домой. Наконец, и Расмуссен неуверенной походкой направился в сторону дома. Нужно было решить, рассказать отцу правду или нет. Может быть, если Олли будет с ним искренен, то и мужчина захочет поделиться сыном своими секретами? Мальчика в последнее время очень пугало состояние отца, но зато он заметил странное совпадение: как только мистер Ричардсон оказывался в маленьком стареньком домике, купленном за копейки, папа начинал вести себя иначе. Словно присутствие Эрика делала Йоханесса счастливее. Но, если честно, Оливер не был против. Наоборот, если его отец и отец его лучшей подруги дружили, то это даже лучше. Они смогут ходить друг к другу в гости, никто не будет против их дружбы, может, когда-нибудь мистер Ричардсон разрешит Лексе гулять по вечерам, зная, что его дочь идёт на улице не с кем попало, а с сыном его друга. К тому же, Эрик казался Оливеру очень приятным, несмотря на свою профессию. Да и то, что Ричардсон — глава мафии, даже здорово, ведь, получается, Йоханесс и Оливер будут под его защитой. Но больше всего, конечно, Расмуссену нравилось, что Эрик положительно влиял на настроение Ольсена. Когда-то отец говорил, что связался с нехорошими людьми, что, наверное, стало отправной точкой в череде его неудач, но мистер Ричардон, судя по всему, взял и разобрался со всеми неприятностями отца. Как-то раз Олли украдкой услышал, как Фрида и дядя Гловер обсуждали какую-то несчастную влюблённость Йоханесса, может быть, это стало основной причиной его депрессии, а поддержка Эрика давала ему сил и жизненной энергии. Пугало только то, что Эрик и его семья подвергают себя страшной опасности. Оставалось надеяться и верить, что всё будет в порядке. Дверь в дом не была закрыта на замок. Оливер много раз просил отца не забывать запираться, но отчего-то хотя бы раз в неделю Йоханесс всё равно забывал. Но Расмуссен не мог злиться на него, только надеялся, что никто не посмеет ворваться дом и украсть что-нибудь или, что ещё хуже, чью-нибудь жизнь. Из комнаты раздавался голос отца, спустя пару секунд Олли понял, что Йенс разговаривает по телефону. Он хотел просто закрыть дверь, раздеться и пойти делать уроки, чтобы прийти потом и поговорить с отцом, но очень быстро передумал, когда услышал несколько фраз, произнесённых отцом. — Как там твоя дочь? — голос отца был тёплым и нежным. — А вы обсудили то, что произошло? Помогала другу заработать денег? Это очень благородно. Оливер хитро ухмыльнулся, прекрасно понимая теперь, с кем говорит Йоханесс. — Олли ещё не вернулся, но он после школы любит заходить в библиотеку или гулять со своей подружкой. Ещё время-то совсем мало. Ох, ну это только ты можешь держать своего ребёнка взаперти, а потом удивляться, почему он тайком сбегает из дома. Расмуссен тихо засмеялся. Этот спор двух отцов казался очень нелепым и забавным. Жалко, Лексы нет рядом. Оливер буквально мог представить, как бы исказилась её лицо из-за того, что девочка пыталась сдержать смешки. — Оу, какой ты строгий отец. Мне жалко твою девочку. А как там Анджелль? Она, наверное, очень волновалась. Нет, я спрашиваю исключительно из обычного житейского интереса, я же обещал, что не буду ревновать. Быстро перестань говорить на итальянском, я ненавижу это. Сам ты шеймо или как ты там меня назвал! Оливер слегка нахмурился, потому что этот разговор всё больше и больше из обычной дружеской беседы стал походить на нечто очень личное. Расмуссен видел такое в фильмах: они как будто бы флиртовали. Думать об этом было очень странно. Может, Олли просто дурак. Может, нельзя подслушивать чужие разговоры. Может, давно уже пора было уйти в свою комнату. Но теперь Оливер должен был докопаться до истины. — Боже, как бы я сейчас хотел быть рядом с тобой, — вздохнул Йоханесс. — Я очень люблю тебя, ты не представляешь. Расмуссен замер на месте, совершенно не понимая, что думать и что делать. А разве такое вообще бывает? А у мистера Ричардсона же дочь и жена… Нет, больше Оливер не мог терпеть, нужно срочно сообщить о своём приходе, а также задать отцу как можно больше вопросов. — Привет, папа! — громко воскликнул Оливер, зайдя в комнату отца. Йоханесс резко вздрогнул, так, что с его носа едва не соскочили очки. Он быстро попрощался с Эриком и положил трубку. — Здравствуй, сын, — усмехнулся Йенс. — Как у тебя дела? Как школа? — Мою лучшую подругу зовут Алексия Ричардсон, она дочь мистера Ричардсона. В тот день я был вместе с ней в баре, где работал, чтобы помогать тебе с деньгами, потому что у тебя была депрессия, и я чувствовал ответственность на своих плечах. Я видел, как мистер Ричардсон защищал свою дочь. Это было очень смело, — уверенно выпалил Оливер, не давая отцу перебить себя. Йоханесс некоторое время совершенно пустым взглядом смотрел на сына, обдумывая всё, что он только что сказал. — Ох, Оливер. Я тобой безумно горжусь, ты оказался более ответственным, чем твой отец, — грустно улыбнулся Йенс. — Но почему ты мне не сказал раньше? — Я боялся, что тебе это не понравится, не хотел, чтобы ты переживал. К тому же, я видел, что тебе было реально плохо, — выдохнул Оливер, присаживаясь на диван рядом с отцом. — Я и так переживал за тебя. Ты ходил молчаливый, ничем со мной не делился, — покачал головой Ольсен. — Могу я попросить тебя найти работу безопаснее? И подружку твою тоже. Ну, в связи с последними событиями. — Да, мы туда уже и так не ходим больше, — кивнул головой Олли. — И, кстати, ты тоже ничем со мной не делился. — А? — Йенс вопросительно посмотрел на сына. — В твоей жизни что-то происходит. Я знаю, что смерть бабушки и дедушки сломила тебя, но последние месяцы ты выглядел хуже, чем когда решил переехать из Дании. Пап, если ты старше меня, это не значит, что ты должен скрывать от меня что-то важное, думая, что я, в силу своего возраста, не пойму тебя. — Как же ты вырос, — тяжело вздохнул Йенс. — Я помню, как недавно менял тебе пелёнки, — мужчина поставил локти на колени и опёрся головой о свои руки. — Пап, давай только не сейчас, — засмеялся Оливер. — Прости, мне тяжело осознавать это, — улыбнулся Йоханесс. — Ты прав, в последнее время мне было очень плохо. Но вся эта ситуация… тут всё слишком сложно… — Помнишь, ты говорил, что у тебя нет в жизни никого более важного, чем я? — Я не отказываюсь от своих слов. — Папа, так и у меня нет. И я хочу помочь тебе. Обещаю, что не буду в чем-то обвинять тебя или осуждать. Йоханесс покачал головой, даже не зная, что именно рассказать Оливеру. — Скажи честно: в каких ты отношениях находишься с мистером Ричардсоном? — осмелился спросить Оливер. — В очень хороших, — внимательно изучая лицо сына, ответил Йенс, нервно прикусив внутреннюю поверхность щеки. — Насколько? — Ну прям очень хороших, — Ольсену показалось, что у него начал дёргаться глаз. — У вас… эм… роман? — Рассмусен тут же покраснел и опустил глаза. Теперь ему казалось, что он перегнул палку. А вот забавно окажется, если Оливер всё надумал. Наверное, отец очень оскорбится. Но Йоханесс не ругался и не обижался. Он просто очень долго сидел на своём месте и о чём-то думал, потом поднялся и подошёл к окну, нашёл на подоконнике пачку сигарет и закурил, теперь уже наблюдая пейзаж за окном. — Многие учёные склоняются к тому, что гомосексуальность не является болезнью. Лекса вообще считает, что осуждать нужно только гомофобию, потому что не важно с кем, главное, чтобы человек был счастливым, — тихим голосом произнёс Оливер, надеясь хоть как-то поддержать отца. — Лекса сказала? — усмехнулся Йенс. — Да, она очень умная и добрая, она считает, что презирать человека за цвет кожи и за того, кого он любит, — неправильно. — А твоя бабушка таких ненавидела, — всё ещё не оборачиваясь к сыну, произнёс мужчина. — Бабушка жила в совершенно другом мире, не удивительно, что её мнение отличается от нашего. Это не значит, что ты плохой. Просто отличаешься. — А разве бы ты не хотел, чтобы у тебя когда-нибудь появилась мать? — Пап, я уже не маленький, мне не нужна мама, — засмеялся Оливер. — У меня есть замечательный отец. Да и мистер Ричардсон, мне кажется, будет неплохой мамой. Ольсен резко обернулся на Оливера и тихо засмеялся, смотря на его шкодливые глазища. — Оливер, мы с мистером Ричардсоном находится в некоторых… эээ… романтических отношениях, — наконец, произнёс Йоханесс, нервно кусая нижнюю губу. — Если он делает тебя счастливым, то я только рад. Я не буду, как в дурацких фильмах, строить ему козни и пытаться вас разлучить, — засмеялся Олли. — Но тебя не пугает то, что он женат? — Не говори этого всего Лексе, пожалуйста, но у них ненастоящий брак. Расмуссен понимающе кивнул. — Хочу, чтобы ты познакомил меня с ним, — довольно улыбнулся Олли. — Солнце моё, но вы знакомы, — опешил Йоханесс. — Я хочу, чтобы ты познакомил меня с ним как со своей пассией. Ольсен широко улыбнулся , искренне радуясь тому, какой замечательный сын у него вырос. Оливер подошёл к отцу и крепко его обнял. Кажется, всё начинает налаживаться.

• • •