Стратегия

«Как там папа, как Лика, как собака? Мам, а была ли у нас собака, ты не знаешь? Извини, конечно, что я такое спрашиваю, но последнее время мне кажется, что ничего не было вообще: ни меня, ни собаки». (Татьяна Замировская, «Четыре письма четырём адресатам»)

Приснилось море. Элронд проснулся рывком и в который раз понял: вот чего не хватает. Волн не слышно. Их вообще не было тут слышно, с первой ночи, и потому Элронду порой казалось, будто он оглох, но чужой голос помогал. И Элрос помогал. И Маглор, и… – Море бывает тёмно-синее, – прошептал фразу из будущей своей истории для Маглора, – и чёрное. И зелёное. А то все почему-то думают, что только голубое, а это же самое неинтересное на самом деле. Но пока Маглор спал, и Элронд мог, конечно, сейчас выскользнуть из-под одеяла и добежать к нему, первые дни Маглор вообще чуть ли не с ними ночевал на кресле у постели, вряд ли бы он рассердился, но. Если у эльда идёт носом кровь, значит, он устаёт, наверное, и без Элронда. А Элрос здесь спал глубоко, как камень на дне морском – долго будить, потом ещё дольше объяснять, чего ты хочешь. А чего? Волны услышать? Выскользнул из постели, не забыл даже обуться. Крепость дышала, и Элронду почудился запах водорослей, хотя никаких водорослей тут быть не могло. И волны будто бы всё же шумели – накатывали и опадали, этот звук, который слушаешь на берегу или когда приложишь к уху нужную ракушку, не борозды чтобы, а спираль. Интересно, у Маглора есть ракушка? Можно попросить потом. Элрос, конечно, чувствовал себя ужасно важным со своим: «Да ты чего заладил – Маглор, Маглор!» Но он и сам его обнимал, вообще-то, и сам бежал навстречу, так что нечего. А ещё прошлым вечером Маглор им впервые спел – то есть впервые с того дня, когда они вообще тут оказались, но это, верно, не считалось, раз Маглор не помнил. А вчера он спел про море, и про родных, что дожидаются на берегу, пока кто-то плывёт и плывёт вдаль, и ещё всякое про надежду. Элронд смотрел на его руки, и на узор на рукавах, и на волосы, в которых ещё запеклось немножко крови, и казалось – пока Маглор поёт, всё будет правильно. Но тишина, оказывается, после этих песен стала ещё хуже. Уши от неё закладывало. И он опять хотел поговорить ну вот хоть с кем-нибудь – кто не спит, с тем и поболтать, да пусть даже с дозорными. Только они снаружи, а Элронд пока в коридоре, и неизвестно, сможет ли сам открыть наружную дверь, поэтому лучше бы пойти в каминный зал. Он и пошёл. А в зале, у самого огня – самых углей, скорее – кто-то был. Ну то есть как кто-то. Таких высоких больше не было тут в крепости. – Заходи, – сказал Маэдрос. Он будто бы спал и не спал одновременно. Волосы в свете пламени казались тёмными. – Ты почему не спишь? Элронд скользнул к нему поближе. Это же как подарок – второй раз уже. Попробовал подтащить второе кресло, но то не поддалось. – Утром не встанешь к завтраку – сам разбужу. – Спасибо, – сказал Элронд осторожно. – Чего не к Маглору пошёл? – Маглор устал. – Да уж не надорвался бы, – Маэдрос фыркнул, – подумаешь. – Что?.. – Как в детстве спать в моей кровати, так они все готовы, а как кому-то спать в его… – Маэдрос вдруг открыл глаза, – ну ладно, ладно. Что не спишь? – Ты уже спрашивал. – А ты ответил? – Море чудится. – И как? – Хочу, чтоб волны были. А тут нету волн. – Волны можно себе вообразить. – А ты что, тоже что-то воображаешь? – Тех, кто умерли. Кого-то. Маглору только не скажи, что я сидел здесь. *** Ему приснилась мама, и не чайка даже, а просто мама, в той шали с кистями и бусинками на концах. Элрос любил те бусинки почему-то, они были стеклянные и разноцветные, и иногда ему казалось, что каждый раз новые. Кто эту шаль подарил маме, он уже забыл – ей постоянно что-нибудь преподносили; и ведь не то что у них было так уж много вещей, просто всем было весело дарить. Как будто все просто решили, что теперь у них всё будет в порядке, и ведь оно и было всё в порядке, только отец куда-то сгинул; ну, напрямую так никто не говорил, но ведь шептались… Мама во сне была обычная, усталая, едва ему махнула; он хотел спросить, что она делает, но она первая сказала: – Я ищу булавки. И так и проискала их весь сон, почему-то сперва в кладовке дома, а потом вовсе в спальне Маглора. Но Элрос всё равно успел обрадоваться: ну конечно, я дома, мы все дома, и мама здесь, никакая не чайка, как я мог вообще поверить! Сколько чайки живут? Интересно, она даст до себя дотронуться? *** – И что, – спросил Элрос, отставив чашку с молоком и вытираясь прямо так, тыльной стороной ладони, – мама будет такая же скандальная? Маглор, к чести его, не дрогнул и даже в лице не изменился, только закашлялся. Отставил кубок, посмотрел на Элроса, будто надеялся, что ослышался, и уточнил: – Как кто? – Ну, как все чайки. А ты, что ли, их не видел? – Мама там будет самая красивая, – сказал Элронд серьёзно, – она будет царица. – Да где «там»? – Ну, на чаячьем стойбище, где они гнездятся. Куда-то же она улетела. А, кстати, куда? О, Маэдрос прямо видел, как Маглор внутренне собирается. Оправляет одежды (тоже внутренне). Готовится играть без всякой арфы. Интересно, мальчишки замечают? – Элрос, – сказал Маэдрос в эту паузу, – кто не допил молоко, тому важные вещи не рассказывают. – Ну и пожалуйста, – огрызнулся Элрос, но молоко допил. Пожалуй, это хорошо, что огрызается. Значит, живой. И, кстати, значит – не боится. Хорошо. – У мамы теперь чаячьи дела, – сообщил Маглор с этой вот своей уверенностью, с какой разыгрывал когда-то младших братьев. Только тогда ему было смешно и все это видели, а сейчас – грустно разве что. И стыдно, разумеется, только какой прок от стыда, когда уже всё сделано. – Она улетела в путешествие. – Но почему не к нам? – А если бы ты стал чайкой – что, в доме бы жил? Ей теперь нужно море и простор. – А ты не обманываешь? Вдруг она просто… ну… – И ничего не просто, – как-то Маглор так подхватил эту их детскую обрывочную манеру речи, что стало казаться – он всегда так говорил. Звучит ужасно. Но дети, впрочем, слушали, а это главное. – И ничего не просто. Я вам скажу, куда она полетела. – Не обманешь? Спрашивал Элрос – Элронд что-то вычислял, что-то прикидывал в уме, чтобы потом, в самом конце, всех огорошить. И молоко, в отличие от брата, он уже допил – даже одёрнуть не за что. Маглор привстал и через стол протянул руку – мол, вот, не обманываю, на тебе честное моё слово. Элрос руку принял. А Маглор продолжил, чуть ли не сияя, как будто знал радостную какую-то тайну и вот сейчас готовился ей поделиться: – Она полетела к вашему отцу. Куда же ей ещё лететь? «Дурная сказка». «Ой, помолчи, сам-то придумаешь что получше?» – Но почему она нас оставила? «Она вас оставила, потому что решила, что я вас сейчас убью, будто мне было до вас дело». «Нельо, а ну не смей!» – Она оставила вас, – сказал Маглор осторожно, – она оставила вас, потому что думала, что вы уже способны сами справиться. Может быть, ваш отец не мог. Он один в море. А вы всё же не одни. – Ты говорил, она вернётся! – Ну конечно. Просто некоторые разлуки числятся не днями и даже не неделями. Так бывает. – Я думал, она скоро прилетит, – Элрос, кажется, ненавидел реветь, но не реветь ещё не умел, и от этого глаза у него намокали ещё быстрее, чем у брата, который слёз как будто не очень стыдился, – я думал!.. И что, всё это время нам тут с вами сидеть? О, если б только тут и если б только сидеть. Войска Моргота, к сожалению, не рассасываются от того только, что один там младший брат решил на себя взять заботу о чужих детях и толком, кажется, им этого не объяснил. – Научитесь всему, – сказал Маэдрос, – потом похвастаетесь родителям. Они ещё нам скажут, что могли бы и лучше вас учить. О, Эльвинг ему скажет только то, что он убийца и опять убийца, но об этом он говорить сейчас не будет. Как она прыгнула! Будто пощёчину отвесила. Смотри, где у меня твой камень, смотри, где у меня вы все – ты, твои братья, ваша клятва, ваши попытки что-то удержать. Ха. – Не хочу ничему учиться, – сказал Элрос. – Хочу домой. Вдруг мама прилетит, а… – Она что, глупая лететь туда, где нас нет? – Ну-ка не ссориться, – влез Маглор непривычно строгим тоном, и они обернулись на него – все трое. «Ты что, меня пытаешься изображать?» «Ай, брат, отстань». – Я вообще-то хотел спросить ещё, – сказал Элронд как-то уж очень осторожно – видимо, не хотел сейчас ругаться вообще ни с кем, – вот мама теперь чайка. А она сможет отложить яйцо или ещё нет? То есть у нас может быть брат-птица? Или сестра-птица? Или мама их высидит и они превратятся? – Ох, – сказал Маглор, – честно? Я не знаю. *** – Ты что, – голос у Маэдроса как-то так разносился, что они его слышали, даже не желая. Вообще-то Маэдрос уже сказал им «кыш отсюда», и они правда думали уйти, но этот голос!.. – Ты что, ничего раньше им не рассказал? – Мне кажется, – прошептал Элронд, – мне иногда кажется, что мы только и делаем, что слушаем. Элрос не ответил, только пнул дверь, но она даже не дёрнулась, даже не скрипнула. Иногда тяжёлые двери – это хорошо. Особенно когда вы с братом вот так вот замерли у дверей столовой и готовы в любую секунду сделать вид, что всё, уже уходите. Или удрать. – Они что, думали, они тут гости? Или что? – Я сказал: «Я о вас позабочусь», а потом ещё рассказал, что мама улетела. Это всё. Они раньше не спрашивали, честно. – Позабочусь… – Маэдрос, кажется, отодвинул стул и прошёлся по зале, – позабочусь. Ты помнишь, как мы жили детьми? – Смутно. – Так вот или сейчас ты эту память извлекаешь, проветриваешь, протираешь дочиста, чтобы как новая, или сам сообщаешь детям, что ты о них заботиться не в силах и маму они будут дожидаться в другом месте. – Я думал… – Маглор редко вот так вот останавливался посередине фразы, – я думал, тебе всё равно. А ты как будто… – Правильно думал, – Маэдрос сейчас, наверное, одной рукой, одним движением задвинул свой тяжеленный стул на место, – но мне не всё равно, что ты себе врёшь. Или берись как следует, или не делай. – Не ломай мебель. – А ты не сдвигай беседу. – Вообще-то Маглор и так хорошо о нас заботится, – пробормотал Элронд тише тихого, – и я ему это скажу. – Маглору или этому? – Обоим, может быть.