Два моих Нефрита

      Сюнчжан застал его в минши. Очень неудачное стечение обстоятельств. Ванцзи собирался прямо из лекарского павильона отправиться домой, но решил все-таки взглянуть на проклятый предмет, который его невнимательный брат принес в Облачные Глубины, из-за которого случилось столько бед. Не успел. Лань Сичэнь вошел, огляделся, махнул рукавом, как в танце, и по стенам разлетелись талисманы. Видимо, сюнчжан не хотел, чтобы им помешали. А потом он опустился на колени так изящно, будто неделями репетировал. Ванцзи застыл, ощутив, как колючий клубок эмоций и невысказанных слов чувств распирает его горло. Вэй Ин тоже стоял вчера вечером на коленях. Это было неправильно. За что они оба так поступают с Ванцзи? — Сюнчжан должен немедленно встать, — ему с трудом удалось выдавить эту фразу. Глава клана не должен вести себя подобным образом. Это унизительно для всех. Хотелось отвернуться от невыносимо неправильной картины. Хотелось убежать, как ребенку, хотелось вытащить Бичэнь и дать ему полную свободу. — Не могу, пока ты меня не выслушаешь, брат, и не пообещаешь выполнить мою просьбу, — голос Сичэня звучал глухо и надломлено. Почему-то это вызывало ужасное раздражение. Ванцзи был собой крайне недоволен, потому что второй раз за неполные сутки в голове начали складываться очень подробные и четкие планы убийства старшего брата, а этот предосудительный поступок входил в Десять зол. И потом — расточительно. Да. Пожалуй, убийство это уже слишком. Стоит ограничиться обрубанием нефритового стебля сюнчжана. Прямо под корень. Лань Сичэнь все равно не собирался жениться на женщине и производить потомство. Зато он обладал выдающимися способностями заклинателя и сильным золотым ядром, поэтому потеряв возможность развратничать с чужими мужьями, все-таки смог бы через некоторое время вернуться к своим обязанностям главы ордена и клана. А если его убить, придётся брать на себя еще и эту докуку, тогда времени на Вэй Ина и на «каждый день» совсем перестанет хватать. Или наоборот: из-за убийства им с Вэй Ином придется бежать из Облачных Глубин и где-то скрываться. Утомительно. Вэй Ину нужен комфортный дом, а не новый виток противостояния с Великими Орденами. Вэй Ин. Самый драгоценный человек на свете. Он принадлежит Ванцзи и только ему. А сюнчжан посмел прикоснуться к этому сокровищу. Посмел… Вор! Грабитель! Прелюбодей! Но вот это вот теперь зачем все? Зачем Сичэнь встал на колени? Как будто пытается вымолить прощение. Разве за такое можно простить? Нет, он правильно решил — под корень. Руки бы тоже. Ванцзи считал вполне справедливым отрубать конечности людям, которые посмели причинить боль Вэй Ину. Ему это даже нравилось. Внутри будто сами собой распускались узлы, завязанные чуть не два десятилетия назад, становилось легче дышать. Смог спасти, смог защитить, смог отомстить! Но то, что случилось, нельзя назвать насилием. Сюнчжан не причинил Вэй Ину боли. Ванцзи специально уточнял несколько раз. В итоге Вэй Ин сказал, что все с ним нормально, и засмеялся так, как смеялся только сильно смущаясь. Значит ему было хорошо. Нет, это гораздо лучше, чем если бы было плохо. Однако ему все-таки было хорошо не просто так, а с другим мужчиной. С Цзэу-цзюнем, героем войны, старшим братом, несравненным Первым Нефритом, красивейшим человеком среди заклинателей нескольких поколений. Вэй Ин, конечно, достоин только самого лучшего, но… Нет, все-таки убийство более предпочтительный вариант. И Ванцзи никто не посмеет обвинить в том, что он безосновательно выпил слишком много уксуса. Простая предосторожность. Ведь «хорошо» можно сделать и без нефритового стебля, даже без рук. Муж, например, очень любит, когда играют на флейте, а сюнчжан великолепный флейтист. Ванцзи вдруг понял, что ему непременно нужно вызнать степень знакомства губ Сичэня с инструментом Вэй Ина. Но как спрашивать о таком? Как даже заикнуться? Сплошное бесстыдство. И что все-таки делать — неясно. С эстетической точки зрения жаль портить совершенную красоту сюнчжана. Да и убивать его тоже жаль, хотя и очень хочется. Однажды Ванцзи понял, что ему придется как-то разделить в мыслях Сичэня и главу ордена Гусу Лань, их поступки и слова. Иначе он останется совсем без семьи. Дядю он давно не считал близким человеком и иногда с трудом заставлял себя выказывать ему подобающее почтение, что было уже за гранью приличий. Помогали только, в буквальном смысле, вбитые привычки и то, что дядя почему-то на многое стал закрывать глаза, когда понял, что младший племянник, несмотря на наказание, так и не вернулся к послушанию. А главное — не сменил образ мыслей. Что привело, например, к возмутительному желанию жить вместе с сыном. — Ты! Куда тебе ребенка! Нераскаявшийся преступник! — дядя кричал и потрясал кулакам так, как раньше делал только в присутствии Вэй Ина, и даже швырнул свиток с ученической работой. Несдержанный поступок дяди странным образом порадовал сердце. Вэй Ин — живой, смеющийся, совсем юный — предстал перед мысленным взором, за это многое можно было простить. Ванцзи не стал уклоняться, поймал свиток, положил его на лакированный столик, низко поклонился, превозмогая боль в иссечённой спине, и ответил крайне почтительно. — Да, дядя, дело обстоит именно так, как вы говорите. Раскаяться в любви к Вэй Ину? Немыслимо. Невозможно. Если бы снова пришлось выбирать, то Ванцзи сделал, бы то же самое, не задумываясь о последствиях и не страшась их. Нераскаявшийся преступник? Сотню, тысячу раз — да. Хорошо, что дядя понял эту простую истину, хотя мог бы понять гораздо раньше и не дергать сейчас так странно глазом, и не хватать ртом воздух. Подобное поведение не приличествует почтенному наставнику молодежи. Испытывать беспокойство из-за возможного искажения ци у дяди Ванцзи категорически отказывался. Гневаться — запрещено. Кидать в людей предметы из злобы и раздражения — запрещено. Кричать — запрещено. Гримасничать, как яогуай, тоже запрещено. Дядя будет сам виноват, если что-то случиться. — Весь в мать! Ванцзи склонился еще ниже. — Благодарю дядю. Нечасто ему доставались такие комплименты. — Нет! Не на мать! Ты похож на отца! — дядя взъярился отчего-то еще сильнее. — Мгм, — произнес Ванцзы с отрицательной интонацией и позволил себе посмотреть на Лань Цижэня с легким укором, хотя тот, как обычно, не заметил смены выражения на лице племянника. Они же разговаривали об этом. Вот как раз сейчас. Ванцзи говорил даже слишком много. — Что? Неужели придется объяснять очевидное? — Не похож. Совсем. Хочу воспитывать Лань Юаня сам. Испытываю привязанность. Ванцзи подумал, что все-таки недостаточно четко обозначил свою позицию. Нужно лучше. — Лань Юань ценен. Он просто есть — и душа радуется. Но нужно, чтобы был близко. Поэтому Ванцзи не похож на Цинхэн-цзюня. Дядя раздраженно махнул рукой, снова скривился, отвернулся к стене и ухватился за бородку. Больше они никогда не спорили об этом, они вообще на долгие годы перестали говорить лично, общаясь через Сичэня. Их общий с Вэй Ином сын остался с Ванцзы. Одержанная победа, впрочем, чуть-чуть горчила на вкус. Терять еще и брата не хотелось, тем более малыш А-Юань к нему очень быстро привязался. Сейчас это решение не казалось правильным. Как было бы легко, если бы он не испытывал к Лань Сичэню никаких родственных чувств. Да тогда бы вообще вся эта немыслимая история не случилась. И старший брат не стоял бы теперь на коленях перед младшим, попирая тем самым устои и беся до зубовного скрежета. В свете мыслей о флейтах и флейтистах его поза стала вдруг выглядеть совсем неприлично. — Сюнчжану нужно встать! — повторил Ванцзи и взглядом постарался выразить глубину своего неодобрения. — Ванцзи, я прошу, нет, умоляю тебя! Не вини в произошедшем господина Вэя. Вини во всем меня одного, а его прости! — Сичэнь, видимо, как-то не так истолковал его выражение лица, но подняться не пожелал. — Мгм! — шокировано ответил Ванцзи на эту слишком эмоциональную речь. Когда и в чем он винил Вэй Ина? Нужно все-таки заставить себя говорить, сейчас тот самый случай, когда одних междометий будет мало, но слова отказывались выходить наружу. — Брат, пожалуйста… Ванцзи решил, что если не получается со словами, то нужно действовать, и попробовал поднять сюнчжана на ноги силой. Однако тот уперся. Будь на месте Лань Сичэня кто-то другой, Ванцзи бы с ним с легкостью справился, но сюнчжан был заклинателем из главной ветви клана Гусу Лань. А значит, отличался редкостной силой и таким же редкостным упрямством. Возможно, Ванцзи был не слишком вежлив, но ситуация никак не располагала к почтительности. У него возникло ощущение, что он корчует тысячелетний дуб или пытается вытянуть из земли валун в два человеческих роста. Их возня со стороны выглядела бы ужасно странно, и это еще мягко сказано. Может быть, сюнчжан выпил вина? Или это все сон, насланный мстительными духами? — Я готов понести любое наказание, которое ты сочтешь справедливым и еще сверх этого! Если ты решишь, что мои действия достойны смерти, то я с радостью приму яд, — с той же непривычной горячностью сказал Сичэнь, когда Ванцзи пришлось уступить. — Только прошу тебя не наказывать больше мужа, он и так уже сильно пострадал. Пообещай мне это. Странные слова брата скользнули только по краю сознания, задержались только те, что касались Вэй Ина. Он пострадал? Где? Когда? Глава клана все-таки сделал ему больно? Бичэнь завибрировал в ножнах. Меч тоже очень любил Вэй Ина. Но нет. Ванцзи очень подробно, ох как подробно, осмотрел тело мужа нынешней ночью, на нем не было ни ран, ни отметин. Пострадал уже позже? А откуда тогда об этом знает Сичэнь? Они снова виделись наедине? Нужно было идти сразу в цзинши! У лекарей все равно не оказалось того, за чем Ванцзи заходил. Порошок рога цилиня, как назло, закончился, и поставок из Ланьлина можно было в ближайшее время не ждать, потому что старые торговые договора между двумя орденами как раз пересматривались старейшинами с обеих сторон. Хотя для обычной мази он не так уж и нужен. Ванцзи готовил ее собственноручно. Растапливал на жаровне воск и мед, добавлял травы, редкие масла, вытяжки и порошки. Еще теплой наносил мазь на плечи и спину, уделяя особое внимание бедрам и ягодицам, потом пробирался пальцами между ними. Вэй Ин сладко стонал и выгибался. Парное совершенствование помогло ему немного укрепить золотое ядро, поэтому любовные метки заживали быстрее, чем в первые дни супружества, но Ванцзи все равно продолжал ухаживать за мужем. Если Вэй Ин действительно серьезно пострадал, то Ванцзи готов был лично лететь в Башню Кои и вытрясать из мальчишки Цзин Лина драгоценное снадобье. Ради этого он даже воспользуется властью Верховного Заклинателя. — Кто? — спросил Ванцзи ледяным тоном, составляя мысленно план действий, это позволяло сохранять спокойствие, хотя все его существо отчаянно желало оказаться сейчас рядом с Вэй Ином. Сюнчжан посмотрел на него очень странным взглядом. Недоверчивым таким. — Кто причинил вред Вэй Ину? — терпение Ванцзи было отнюдь не безграничным, если дело касалось его мужа, и Сичэню это было прекрасно известно. — Ванцзи, — сюнчжан вдруг с силой втянул в себя воздух, как будто хотел удержаться от рыданий, — Ванцзи ты болен? Это сюнчжан болен! Или все-таки пьян? — Нет времени. Кто? Говори. — Ты! — Сичэнь вдруг поднялся на ноги и оказался вплотную к Ванцзи. Его поза буквально кричала о том, что будь при нем меч, он бы был направлен на младшего брата. Ванцзи выставил перед собой Бичэнь пока еще в ножнах. Не пьян. Сошел с ума. — Я был сегодня до рассвета у холодного источника и видел, что ты сделал со своим мужем. Это просто ужасно. Все эти отметины на его теле! Ты должен поклясться мне, сейчас же поклясться именем матери, что больше не притронешься к нему подобным образом. О нет, глава клана не сумасшедший. Он хочет забрать Вэй Ина себе, разлучить с ним. Покушается на их супружеское блаженство. Не выйдет. — Клянись. — Ни за что, — твердо сказал Ванцзи, глядя прямо в глаза сопернику, — мы с Вэй Ином женаты, и я буду делать это с ним каждый день столько раз, сколько захочу. Я прямо сейчас отправлюсь к мужу и сделаю это снова. Где-то в самом темном уголке его мозга предательски свербела мысль: «А если Вэй Ин больше этого не хочет? Если он разлюбил? Если ему больше понравилось в постели с Сичэнем?» — Ты чудовище, как наш отец, — Ванцзи никогда еще не видел брата таким. Даже в храме Гуанинь он не выглядел настолько сломленным. — Ты монстр, но, клянусь, я остановлю тебя! — Талисманы на стенах вспыхнули и осыпались пеплом, Сичэнь развернулся и буквально вылетел за дверь. Ванцзи сжал рукоять меча. Нельзя. Убивать все-таки нельзя. Если бы он убивал всех, кто этого заслуживал, Великие Ордена остались бы вовсе без глав. Но что, если Вэй Ин сам захочет уйти? Нужно немедленно его увидеть. Убедиться. Удостовериться. Разбудить и отправить на Пристань Лотоса подальше от посягательств. А уже потом можно будет разобраться со спятившим Лань Сичэнем. Но почему он сравнил Ванцзи с отцом?