Два моих Нефрита

      Вэй Усянь крепко спал, не подозревая о разгоревшихся между двумя Нефритами нешуточных страстях. После серьезных эмоциональных потрясений ему снились не самые приятные сны и прогнать их могли только страстные весенние игры с любимым мужем. Этой ночью Лань Чжань, как минимум, в два раза старательнее вытрахивал из Вэй Усяня дурные мысли и сомнения, но почему-то не преуспел в своем начинании. Пустота вокруг. И внутри у него каким-то образом есть еще одна пустота. И эти две пустоты хотят слиться воедино. Самый отвратительный сон, который Вэй Усянь видел за обе свои жизни. Впрочем, он не помнил снилось ли ему что-то подобное до смерти и старался не размышлять, что это могло быть реальностью целых тринадцать лет. Он не был в этих снах духом, не был призраком, не был демоном и уж точно не был небожителем. Внятно сформулировать особенности своего существования Вэй Усянь не мог даже со всем своим громадным опытом. Уж точно большим, чем у всех, ныне живущих, ведь никого из них не призывали из-за грани. Одно было ясно — в этих снах был он всегда самим собой. На этот раз, однако, Вэй Усянь ощущал себя как-то иначе. Всего несколько мгновений, но они с Мо Сюаньюнем находились в одном теле вместе. То, что сейчас происходило, больше всего напоминало именно ту ситуацию, исключая, конечно, само тело. Потому что его-то как раз и не было. Оно не чувствовалось совсем и это заставляло нервничать. Нельзя ни открыть глаз, ни пошевелить пальцами. Плохой знак, но можно найти в этом и что-то хорошее. Раз тело не посылает вообще никаких сигналов, значит и мучиться от боли не нужно. А боль, когда тело разделяли на части, была ужасная, к сожалению, такое не забывается. Думать об этом не хотелось совершенно. Хотелось о чем-то приятном, но приятного в его жизни, кажется, было мало. Другие воспоминания — не о боли — клубились вокруг разноцветными дымками и иногда накрывали собой. Ему то казалось, что нужно что-то делать, по крайней мере, планировать дальнейшие действия, искать выход, а первым делом избавиться от мерзкой, отвратительной беспомощности; а то накатывала апатия. Все уже кончилось, больше он ни на что не способен и никому не нужен, ни единому человеку. Даже самому дорогому. Самому любимому и невообразимо прекрасному существу. Ему — особенно. Белые одежды, изысканные черты лица, его сильные руки, его губы, его широкие плечи, его бедра и упругий зад. Как он нежен на ложе, как заполняет собой, как полно отдается… — А-Хуань! — простонал Вэй Усянь, излился прямо в штаны и проснулся. Увидеть мокрый сон после такой насыщенной ночи было само по себе странно, но то, что этот сон о Лань Сичэне вообще ни в какие рамки не лезло. И вообще, с чего бы это у его кошмара появилось внезапно такое похотливое продолжение? Вэй Усянь сел на кровати, развязал испачканные нижние штаны, приспустил их и уставился на своего дракона. — Послушай-ка, диди, — строго, но все-таки с оттенком снисходительности обратился он к нарушителю приличий, — до этих пор у нас с тобой, кажется, не было никакого недопонимания и все наше совместное внимание доставалось тому, кому положено — Лань Чжаню. Ты его обожаешь ничуть не меньше, чем я. И пожаловаться на отсутствие ответного внимания мы никак с тобой не можем. Буквально каждый день еще и по нескольку раз! Да, иногда Лань Чжань уезжает по делам, зато после разлуки любиться с ним еще жарче, супружеские долги он отдает сполна и с процентами. Вспомни хоть сегодняшнюю ночь. Так на кой гуй тебе понадобился второй Нефрит, в смысле Первый? В смысле, еще один? Лань Чжань все равно красивее брата, что бы там не думали себе составители идиотских списков. Да и вообще он лучший! Как не стыдно тебе желать кого-то еще, если рядом с тобой такое сокровище? Жадничать в Облачных Глубинах запрещено, так что давай договоримся, что ты меня больше никогда не подведешь подобным образом. Попробовал незнакомое лакомство? Ну так одного раза с тебя должно быть достаточно. Однако увещевания дали совсем не тот результат, на который рассчитывал Вэй Усянь. При воспоминаниях о весенних утехах нефритовый стебель встрепенулся и всем видом дал понять, что при необходимости готов хоть сейчас вступить в битву цветов причем все равно с кем из Нефритов. Вэй Усянь раздраженно фыркнул. — Бесстыдник, да что с тобой говорить без толку! — и сбросил штаны совсем, направляясь к бочке. Лань Чжань, как всегда, заранее принес воды для утреннего омовения, чтобы Вэй Усяню не пришлось утруждаться самому. Осталось ее только подогреть. Можно было бы разжечь жаровню и накалить на ней камни, но воспользоваться талисманом гораздо быстрее и проще. Хотя вода в этом случае получалась не такая приятная по температуре, а после бурно проведенной ночи это было важно. Вэй Усянь вертелся в бочке, стараясь поудобнее устроиться. Все-таки последний раз был лишним, можно было бы перенести совместное посещение холодного источника и на другой день, но так приятно было чувствовать вполне определенный интерес супруга, который даже ледяная вода не в силах перебить. Так приятно было дразнить Лань Чжаня и видеть, как он теряет контроль, точно ему снова пятнадцать. Вэй Усянь считал, что все разрешилось наилучшим образом. А вот сейчас стало ясно, что непростая ситуация на глазах превращается в просто отвратительную. Лань Чжань и так собирался пить уксус как минимум следующие несколько месяцев, хотя все понял правильно и принял то, что случилось. Если же он узнает, что Вэй Усянь хочет его брата, то будет мучиться во много раз сильнее. С него станется начать благородно устраняться с дороги. Но это еще не самое страшное. Страшнее, если разлюбит за такое непотребство. Вэй Усянь знал, что муж его любит так сильно, что достойное сравнение подобрать невозможно. Он видел подтверждение этому в ежедневной заботе, в постоянном внимании к самым мельчайшим его нуждам, в страсти, наконец. Даже воспетые в древних легендах чувства блекли перед нею. Вот только в глубине души Вэй Усянь не считал себя достойным подобной любви. Ему казалось, что пройдет совсем немного времени и муж поймет, что созданный им в мыслях, лелеемый почти двадцать лет героический образ и потрепанный жизнью и смертью темный заклинатель со слабеньким золотым ядром — это две большие разницы. Думать так о Лань Чжане было стыдно, а не думать не получалось. Как жить без любви Вэй Усянь больше не знал и не хотел снова учиться этой горькой науке. Поэтому, вчера вечером, увидев вернувшегося домой мужа домой, он опустился на колени и поклонился так, что уперся лбом в пол. — Что… что ты делаешь, Вэй Ин? — голос Лань Чжаня дрожал. — Пожалуйста, пожалуйста, пообещай, что не бросишь меня. — Не брошу, — Лань Чжань рывком поднял его и крепко прижал к себе, — ни за что и никогда не брошу. Почему ты вообще об этом заговорил? Что случилось? Никогда еще Вэй Усяню не было так тяжело подбирать слова. Что ж, лучше всего в омут прыгать с размаху. Все равно как-то подсластить пилюлю не получится. — Я изменил тебе, — сказал он и почувствовал, как пальцы мужа сжались на его плечах. Поднять взгляд на Лань Чжаня было сродни подвигу, но Вэй Усянь никогда не был трусом. Побелевшее лицо, разом потухшие любимые глаза… Вот цена за неправильный выбор, за нерасторопность, за то, что опять не успел, не доглядел, не подумал, что после года, проведенного в страданиях по пионовой змеюке, Лань Сичэнь может быть рассеянным и невнимательным. Вэй Усянь не ждал, что Лань Чжань кинется на него с мечом или примется оскорблять, это точно не в характере благороднейшего Хангуан-цзюня. Но муж даже не оттолкнул его от себя, не спросил «с кем» или «зачем». Он просто стоял и смотрел в глаза Вэй Усяня, будто пытался прочесть ответы в них. — Вэй Ин собирается меня покинуть? — наконец произнес Лань Чжань очень спокойным голосом, используя очень-очень формальный тон. — Нет! Нет, что ты, — забормотал Вэй Усянь, — ни за что и никогда! Только если ты меня выгонишь, но ты же не выгонишь, да? Вот я тебе сейчас все расскажу, и ты рассердишься на меня, конечно, но, не выгонишь. Ведь если разобраться, виноват не я один. Можешь ругать меня, как тебе угодно, но только это была случайность! — Не хочу знать, — Лань Чжань затряс головой. — Это все из-за проклятой шкатулки, — постарался объяснить Вэй Усянь, — хотя я сначала подумал, что это какой-то музыкальный инструмент. — Вэй Ин. — Да-да, — Вэй Усянь вцепился в рукав мужа и потащил его к подушкам, лежавшим у стола, — ты лучше сядь. Представляешь, она играла музыку! Да так красиво, никогда не слышал подобного исполнения. Лань Чжань опустился на подушки, его одеяния растеклись вокруг морской пеной. Вэй Усянь плюхнулся рядом. Лань Чжань чуть- чуть отодвинулся от него. — Уверен, что эта девушка искусна не только в музыке, — сказал он, демонстративно не глядя на мужа, — но избавь меня от подробностей. Мне не пристало слушать о других ее достоинствах, если только Вэй Ин не собирается ввести ее в семью. — Что? — нервно засмеялся Вэй Усянь, — какая девушка? Не было там никакой девушки! Только умершая дочь хозяина гостиницы. Я про шкатулку. Это она играла. Цзэу-цзюнь тоже очень удивился. Конечно, ее не нужно было открывать, но кто бы тут удержался, верно? Тем более мы были уже в минши. Хотя я должен был сначала все проверить, в конце концов, Лань Сичэнь впервые после выхода из затвора отправился на ночную охоту. — Сюнчжан? Значит ты с ним., — рот Лань Чжаня приоткрылся в изумлении, но он тут же плотно сжал губы и так полыхнул взглядом, что Вэй Усянь вдруг испугался за главу клана. — Хм, ну да, — он запустил пятерню в свою и так растрепанную прическу, — но как я и говорил, это вышло совершенно случайно. — Лучше бы это была девушка! — Если бы это была девушка то, возможно, я был бы сейчас мертв, — выпалил Вэй Усянь — Вэй Ину запрещено умирать, — сурово припечатал Лань Чжань и посмотрел таким взглядом, что Вэй Усянь проклял мысленно свой длинный язык. Опять он некстати напомнил мужу о том, что они оба пытались забыть вместо того, чтобы внятно и четко рассказать о произошедшем, избегая ненужной конкретики. Знать бы еще, как это сделать. — Эта шкатулка изначально источала темную энергию, но совсем чуть-чуть, как отзвук что ли, — Вэй Усянь представил, что ведет урок. Ничего личного, просто новая тема. — Однако, когда ее открыли — иньская энергия будто вырвалась на волю и ну… проникла в нас с Лань Сичэнем. Это как смертельное проклятие, но будто живое. Лань Чжань наконец повернулся к Вэй Усяню, показывая, что внимательно слушает. — Я попытался избавиться от него, Цзэу-цзюнь тоже, конечно, пытался. Мы с ним даже дуэтом сыграли, и вроде бы все получилось, но потом выяснилось, что убрали мы только внешние признаки и что проклятие будет распространяться дальше, — поспешно продолжил тот, —  Так что вот, пришлось уравновешивать иньскую энергию янской Можно было бы вступить в бой, тоже яньская энергия, но, но нет никакой гарантии, что это бы помогло. Да и не соперник я Цзэу-цзюню на мечах, даже если учесть, что он год не тренировался. Девушки из цветочных домов нам бы ничем не помогли. Оставался единственный выход. — Ты мог бы послать за мной, — нахмурился Лань Чжань. — Мог бы, — согласился Вэй Усянь, — но я не знал, где ты точно находишься. С другой стороны, меня зацепило гораздо слабее, чем Цзэу-цзюня, наверное, потому что я к такой энергии привык, так можно было бы и подождать. Я бы так и сделал, поверь мне. Но как быть с Лань Сичэнем? Получается мы его вытащили чуть не силой из затвора, чтобы он умер у меня на руках? — Вэй Ин, — слова давались Лань Чжан тоже явно труднее, чем обычно, он протянул руку и погладил Вэй Усяня по плечу, — не должен был ждать. Запрещено подвергать себя опасности, ты все правильно сделал. — Лань Чжаааань, — Вэй Усянь сноровисто подполз поближе к мужу и уткнулся ему в грудь, — я так тебя люблю! Кажется, пока его никто не собирается бросать. — Мгм, — согласился Лань Чжань и крепко обнял, — я тоже очень люблю Вэй Ина и искренне благодарю его за спасение сразу двух дорогих мне людей. Ответом на это мог стать только горячий поцелуй. — Возьми меня, гэгэ, — прошептал Вэй Усянь, с трудом оторвавшись от сладких губ, — хочу, чтобы ты брал меня всю ночь напролет. Пометь меня, чтобы я всем нутром чувствовал, что принадлежу тебе. И чтобы это знали все, кто меня увидит. — Вэй Ин мой! — веско сказал Лань Чжань своим глубоким бархатистым голосом и принялся доказывать это на деле. Припомнив некоторые моменты их бурной ночи, Вэй Усянь чуть было не потянулся к своему янскому корню, но в последний момент решил, что нечего его баловать. Не заслужил. Дверь в цзинши распахнулась как раз в тот момент, когда Вэй Усянь вылезал из бочки, так что перед Лань Чжанем предстала весьма пикантная картина, вот только отреагировал он на нее как-то странно. — Вэй Ин, — почти прорыдал он. — Сюнчжан прав, я действительно монстр! Я причинил тебе боль! Вэй Усянь чуть не нырнул в бочку вниз головой. Это что еще за заявления? Он обернулся к мужу, попятился от вида, растрепанного Лань Чжаня с перекошенной лобной лентой и совершенно бешеными глазами, поскользнулся на мокром полу и сел на многострадальную пятую точку. — Вот теперь точно причинил, — взвыл он, пытаясь сообразить кто в Облачных Глубинах, кроме него самого, конечно, настолько сумасшедший, чтобы напоить Хангуан-цзюня. А ведь где-то там есть еще и «сюнчжан», который судя по словам о монстрах может быть в таком же состоянии. День явно не задался с самого начала.