Два моих Нефрита

      Учитывая, где Лань Сичэнь заснул, он не должен был удивляться странным снам. Снилось, будто возвращался он расстроенный с Совета Кланов, во время которого так и не удалось остаться с А-Яо наедине, и почему-то решил по дороге поплавать в озере Билин. Будто кто-то позвал, да так настойчиво, что отказаться не вышло. Он спрыгнул с меча и пошел в воду прямо как есть, не снимая облачения. А вода и не думала мочить его одеяния, только двигаться в ее толще было тяжело — каждый шаг давался все с большим трудом — да на душе становилось все маятнее. Вдруг раздался плеск и к правой стороне шее прикоснулось что-то горячее и влажное, а потом еще раз и еще. Застывшая в мертвенном покое вода забурлила, из нее выстрелили щупальца с присосками. Одно из них обхватило за поясницу, несколько обвили ноги, еще одно ужалило скулу и присосалось к сладкому местечку под ухом, да так, что Сичэнь закричал одновременно от боли и слепящего удовольствия. Закричал и проснулся. В одной постели с Ванцзи, который весьма талантливо изображал гигантского спрута: оплел руками и ногами, да еще засос поставил. Лань Сичэнь провел пальцем по отметине на шее, чтобы убедиться; увы, ему не померещилось спросонок. С А-Яо они подобных проявлений страсти избегали. Сичэнь хотел попросить возлюбленного оставить где-нибудь в незаметном месте напоминание о прекрасных мгновениях, но так и не решился. А уж допустить, чтобы следы его несдержанности появились на теле А-Яо, он и вовсе не мог. Тот несколько раз намекал, что их с Цзинь Су брак давно стал формальностью и что между ними больше нет супружеских отношений — что ж, хоть в чем-то не солгал — но Сичэнь все равно опасался, что запретная связь может раскрыться и тем нанести вред репутации. И Верховному Заклинателю, и главе ордена Гусу Лань было что терять. Поэтому так уж вышло, что первую в жизни любовную метку Сичэнь получил от собственного младшего брата. И это… нет, пожалуй, ни одного приличного слова тут подобрать не получится. Даже здравая мысль, что ласки Ванцзи явно предназначались его супругу и были для них привычны, не помогла. Хорошо еще, что они оба оказались полностью одеты. А еще лучше, что боги не допустили, чтобы сон пришел к… естественному завершению. *** Он не очень хорошо соображал, когда ворвался в дом к брату, но что-то из объяснений Вэй Усяня до него дошло. Энергия, которая на них влияла, не подменяла чувства и ощущения, просто усиливала их. Особенно самые темные и запретные. Главным желанием Сичэня было предотвратить творящуюся несправедливость. Он не мог, не желал быть снова слепцом, который не замечает порочность близкого человека и тем самым потворствует преступлению. И оскорбил Ванцзи. Впрочем, полностью подозрения в отношении брата так и не рассеялись несмотря на то, что с Вэй Усянем на вид все было хорошо. Сичэнь вошел в цинзши без стука как раз в тот момент, когда он укладывал явно бессознательного супруга поудобнее. — А, вот и вы, Цзэу-цзюнь! — обрадовался Вэй Усянь незваному посетителю, как дорогому гостю, и тут же начал болтать. — Я уж думал, что придется вас по всем Облачным Глубинам отлавливать, попутно уворачиваясь от юных адептов и старейшин. Они у вас одинаково любопытные и беспокойные. Хорошо, конечно, когда в почтенном возрасте сохраняется живость тела и бодрость духа, но… — Что с Ванцзи? — перебил его Сичэнь. Такое поведение было ему совершенно не свойственно, но сегодня все шло неправильно. Сичэнь испытывал противоречивые чувства. С одной стороны — искренне беспокойство за брата, а с другой — радость, что не придется с ним сейчас говорить. — Да все то же, — с досадой ответил Вэй Усянь и аккуратно сдвинул мужа ближе к стене, — темная энергия. В этот раз она действовала иначе: присосалась, как пиявка, пришлось играть «Очищение». Сичэнь нахмурился. Не на гуцине же играл Вэй Усянь, верно? На дизцы ему пришлось бы импровизировать. Безопасно ли это? Вэй Усянь развернулся и принялся пальцем выписывать какой-то талисман прямо в воздухе. Сичэнь вдруг обнаружил, что неприлично пялится на едва одетого мужа брата. На нем было только весьма небрежно завязанное красное чжунъи*. Из-под которого выглядывали несколько поблекших засосов. Кровь снова вскипела. Сичэнь с трудом оторвал взгляд от этого греховного зрелища и поднял глаза выше. Прямо на влажные припухшие алые губы. Легче почему-то не стало. — Как я и думал — вы тоже заразились, — Вэй Усянь развеял талисман одним движением руки и покачал головой. — Скажите мне, Цзэу-цзюнь, зачем вы пошли в минши снова, а? Мы же договаривались подождать с исследованиями. — Там был Ванцзи, — Сичэнь пожал плечами, ему в этот момент расспросы Вэй Усяня казались совершенно бессмысленнами. — Лань Чжань сказал мне, что ему показалось очень важным взглянуть на шкатулку, как будто тянуло что-то. — Вэй Усянь задумчиво постучал пальцем по губам. Сичэнь вздрогнул и попытался вспомнить подходящие дыхательные упражнения. В голове шумело. — Цзэу-цзюнь, а вы не помните, Лань Чжань открывал шкатулку? — снова заговорил Вэй Усянь. — Потому что я ее крепко запечатал. — Кажется… кажется да, господин Вэй, — пробормотал Сичэнь, — открывал. Он опустил глаза вниз, решив, что это безопаснее всего, но снова просчитался. Мужские ноги просто не имели права выглядеть столь возбуждающе, но Вэй Усянь даже не подумал надеть штаны и бесстыдно сверкал обнаженным телом. Да что же это с ним такое? Сичэнь постарался собраться и вспомнить, что видел в минши, но мысли об этом как будто застилала пелена. Он направил ци на точку хоу-си** позади мизинца с внешней стороны ладони. Увы, чтобы получить доступ к другим точкам, помогающим прийти в себя, восстановить самообладание и душевное равновесие, пришлось бы раздеться, а это не только неприлично, но еще и чревато новыми проблемами. К счастью, в голове чуть-чуть прояснилось. — Ванцзи открыл шкатулку, но совсем с другой стороны, — наконец вспомнил он. — То есть, у нее больше секретов, чем мы предполагали, — протянул Вэй Усянь. — Интересно, воздействие одинаково для всех Ланей или только для главной ветви? Или вообще для всех, только на меня действует мягче? — Не нужно это проверять прямо сейчас, — забеспокоился Сичэнь, — лучше расскажите мне все, что знаете. — Хорошо, расскажу, хотя не успел еще во всем разобраться, — легко согласился Вэй Усянь. —Только вам придется лечь, я собираюсь сыграть то же, что играл Лань Чжаню и убрать паразита, который вытягивает у вас ци. Сичэнь нахмурился. Не то чтобы он не доверял Вэй Усяню… нет, пожалуй, все-таки не настолько доверял. После того, что он узнал о смерти Не Минцзюэ и роли в этом А-Яо, сложно было бы расслабиться и отдаться на милость чужой мелодии. — Клянусь, что не причиню вам вреда, — тихо, но отчетливо произнес Вэй Усянь, — вы можете, конечно, отправиться к целителям, но мне кажется, что лучше пока все сохранять в тайне. Сичэнь рассеянно кивнул. В Облачных Глубинах запрещены сплетни, а целители дают особую клятву, которая требует держать в секрете все, что касается пациента, но все они просто люди. Парное самосовершенствование оставляет отпечаток на золотом ядре и влияет на течение ци. Ни один лекарь такого не пропустит. Возникнут вопросы, на которые невозможно будет дать ответы. — Хорошо, господин Вэй, — сказал Сичэнь и направился к постели, — играйте. *** Рядом раздался непонятный звук: что-то между всхлипом и стоном. Сичэнь повернулся, посмотрел в глаза Ванцзи, увидел, как в них появляется панический ужас и крепко зажмурился. За последние два дня он терял лицо уже столько раз, что сбился со счета. — Сюнчжан.., — прохрипел брат, наконец, расплел свои конечности и, судя по звукам, забился в угол постели. Вернее, попытался. Они оба были высокими мужчинами, а супружеское ложе почему-то не отличалось размерами. Странно, ведь Ванцзи очень трепетно относился к удобству и комфорту своего драгоценного муженька. Без воздействия на восприятие темной энергии это было отчетливо видно. — У вас с господином Вэйем слишком узкая кровать. Лань Сичэнь собирался так и отправиться назад в затвор — с закрытыми глазами — чтобы больше не видеть этого сошедшего с ума мира и собственного позора. Можно будет поселиться в старом доме отца, подальше от всех. И больше он на просьбы выйти ни за что не поддастся. Одного раза было вполне достаточно, спасибо большое, господин Вэй. Обвинять во всем Вэй Усяня привычно и даже успокоительно, но несправедливо. Нет, конечно, Лань Сичэнь сам виноват в том, что случилось. Он по-прежнему заслуживает наказания, но больше не станет взваливать эту ношу на брата, а назначит его себе сам. Одиночное заточение — лучший выход. Однако, чтобы туда отправиться, рано или поздно придется встать, сдвинуться с места, к сожалению, прямо сейчас Сичэнь на это был не способен. От ужасающей тишины, что вдруг возникла в цинзши, заломили виски и в горле появился привкус крови. Конечно, извинение стало бы более уместной альтернативой, чем такие личные замечания, но Лань Сичэнь даже под пыткой не смог бы сказать кто перед кем и за что должен сейчас извиняться. — У нас хорошая кровать, — голос брата звучал странно. Чудо, что он вообще ответил, конечно. — Можно ведь заказать пошире, тебя никто не осудит. Вот за поломанные бочки осуждали, несмотря на правила. Уж больно часто они приходили в негодность. — Нам и так хорошо. Лань Сичэнь задумался, что хорошего тут может быть. И смутился, когда понял, что в такой кровати, наверное, приятно обниматься, ну, и не только обниматься, разумеется. А вот спать все равно придется чуть ли не друг на друге. Ох, Ванцзи, а ведь кто-то, помнится, не любил прикосновений. Хотя, конечно, на Вэй Усяня это правило никогда не распространялось. Сичэнь почувствовал зависть, ведь его попытки как следует обнять своего маленького диди жестко пресекались с тех пор, как Ванцзи исполнилось шесть. Надо было стараться лучше, но он сам был растерянным ребенком. Да что теперь толку об этом думать? Все-таки хорошо, что на свете снова есть Вэй Усянь, а то бы брат так и не почувствовал тепла человеческого тела. — Сюнчжан собирается вставать? — вежливо поинтересовался Ванцзи. — Мгм, — неопределенно ответил Сичэнь, намеренно подражая брату. Почему-то ему захотелось разозлить Ванцзи. Сичэнь вдруг понял мотивацию юного Вэй Усяня. — Если сюнчжан не встанет прямо сейчас, мне придется его столкнуть, — все так же вежливо информировал Ванцзи, — Вэй Ин, наверняка, в минши. Один. Я должен идти к нему. Лань Сичэнь тут же оказался на ногах и принялся приводить верхнее ханьфу в надлежащий порядок. Как он мог забыть об этом! Неизвестно, сколько они проспали, а Вэй Усянь всегда отличался безрассудством. Можно не сомневаться, что он полезет в самое пекло без всякой поддержки, тем более, когда считает, что на него шкатулка воздействует не так сильно, как на других. Снова слушать целыми ночами «Расспрос» Сичэнь был морально не готов. Тем более он не был готов потерять брата. Сычжуй вырос, и в случае чего удержать Ванцзи на этом свете никому не удастся. Кстати, тот тоже покинул постель и сразу же направился к выходу. — Ванцзи, постой. Брат остановился с явной неохотой и вопросительно уставился на Сичэня. — Лента. Неужели не почувствовал, что лента перекосилась и съехала чуть ли не на брови? После стольких лет ее непрерывного ношения такие вещи замечались сами собой, и перекос даже на ширину волоса физически ощущался как что-то нарушающее гармонию. Впрочем, сердитый, нетерпеливый и где-то потерявший свою неизменную маску, Ванцзи выглядел гораздо лучше, чем обычно. Правильнее что ли. Он попробовал поправить ленту самостоятельно, но она все равно не вернулась к идеалу. — Можно мне? — спросил Сичэнь, и собственные слова донеслись до него, как будто через толщу воды. Ванцзи ничего не ответил, но и не отшатнулся, как можно было бы предположить. Сичэнь решил считать это согласием и протянул руки. Большие пальцы скользнули по зачарованному шелку ленты, поддев ее и чуть сдвинув, потом переместились на виски, приласкав их одним слитным движением и погрузившись в гущу волос. Остальные пальцы нежно разглаживали несуществующие морщинки на идеальном лбу Ванцзи. Долго это не продолжалось, всего пару мгновений. Сичэнь вдруг вспомнил, что следы от связывания на теле Вэй Усяня были ровно той же ширины, что и лобная лента, и одернул себя. Что происходит, в самом-то деле? Ванцзи заполыхал ушами, но ничего не сказал. Молча и не глядя друг на друга, они вышли из цзинши, старательно не сбиваясь на бег. Кто знает, что мог еще натворить проклятый предмет? Конечно, адепты в минши не полезут, даже если печати будут повреждены, но старейшины вполне могут поинтересоваться находкой. Особенно дядя. Думать об этом не хотелось. Сичэнь попытался убрать из головы навязчивые мысли и ему это почти удалось, но некстати вспомнился ужасный и лживый сон. А-Яо всегда находил для него время, особенно если собрание было важным. Он умел устраивать дела так, что они с Сичэнем встречались немного раньше, чем приезжали остальные, и успевали друг другом насладиться. После этого тело было сытым и приятно расслабленным, а в голове царили мысли о любви и о том, когда можно будет повторить. Если же до Совета Кланов встретиться не получалось, это значило, что они смогут провести больше времени после его окончания. Бурные обсуждения, которые заканчивались победой, настраивали А-Яо на особенно долгие и жаркие ласки. Конечно же, Лань Сичэнь всегда поддерживал его начинания. Это не требовало какой-то внутренней борьбы потому, что он считал, и до сих пор считает, что большинство реформ, предложенных А-Яо, были очень полезны. Но что, если он просто не вслушивался как следует, опьяненный весенними играми или их предвкушением? Что если на то и был расчет? Эти мысли мучили его весь последний год. Цзян Чэн спорил с Верховным Заклинателем только в самых крайних случаях, потому что, как теперь понимал Сичэнь, стремился сохранить хрупкую договоренность о воспитании Цзинь Лина. Тот был официальным наследником клана Цзинь, поэтому не должен был проводить столько времени в клане матери. Не Хуайсан делал все, чтобы избежать посещения «ужасно скучных сборищ», но, если его прижимали, голосовал всегда так, как было выгодно Цзинь Гуанъяо. Вот и выходит, что единственным достаточно авторитетным главой, чей голос обязательно был бы принят во внимание мелкими кланами, был Лань Сичэнь. И его успешно нейтрализовали. Сичэнь определенно не ждал встречи с А-Яо в этой жизни, но очень хотел бы иметь возможность расспросить его, а главное — получить правдивые ответы. Может быть, стоит попросить совета у Вэй Усяня? Конечно, когда закончится этот кошмар. Сичэнь покосился на идущего рядом брата. Почему-то затвор перестал выглядеть так уж привлекательно. *中衣 (чжунъи) — нательное бельё из хлопчатника или шёлка. ** Тонизирование точки хоу-си позволяет восстановиться после усталости, шоков, болезней, помогает при физической и психической слабости, в случаях, когда человек медленно восстанавливается после физической нагрузки или морального потрясения, в течение длительного времени испытывает усталость или угнетенность, начинает плакать по недостаточно серьезным поводам.