Два моих Нефрита

      Вэй Усянь не собирался использовать возбуждающие средства на Лань Чжане. Он, возможно, счел бы это хорошей шуткой в прошлой жизни, но не сейчас. К тому же он вполне справедливо опасался, что если сделает что-то подобное после месяца воздержания, то долго еще не сможет ни ходить, ни сидеть, Все это добро, притащенное собой и собранное дорогой, было ему нужно для расследования. Однако и упустить возможность поддразнить Лань Чжаня Вэй Усянь никак не мог. Тем более тот, неизвестно что себе надумав, действительно уже давно не исполнял супружеские обязанности. Не только не настаивал на «каждом дне», но и научился мастерски растворяться в воздухе, стоило только Вэй Усяню подумать о весенних утехах. Поначалу он даже радовался, что есть возможность разобраться в себе, да и последняя их совместная ночь вышла очень уж бурной. Но время шло и, в конце концов, стало ясно, что Лань Чжань вовсе не собирается возвращаться в супружескую постель, да и вообще почти перестал бывать в Облачных Глубинах. Вэй Усянь забеспокоился. Он не мог понять в ревности ли дело или еще в чем-то. Нужен был какой-то толчок, повод заговорить о сложившейся ситуации. А лучше всего было бы раззадорить Лань Чжаня так, чтобы тот забыл все на свете и отымел его от души. Любовные игры отлично прочищают мозги. Вот только дорогой супруг принял шутку всерьез, и это причинило неожиданную боль. Поэтому и высказал Вэй Усянь все разом. Высказал, развернулся и уселся обратно к огню. — Вэй Ин не противен. Никогда не будет, — припечатал Лань Чжань в ответ. Он был глубоко возмущен таким предположением, хотя заметить это можно было только очень сильно приглядевшись. Вэй Усянь теперь гораздо лучше понимал выражение его лица, хотя случалось, что все-таки ошибался. Учитывая, что он провел много лет в уверенности, что Лань Чжань его если не ненавидит, то не одобряет, это был большой прогресс. — Тогда почему ты меня избегаешь? — задать этот резонный вопрос оказалось очень сложным. Говорить об подобных вещах ему, несмотря на приписываемое бесстыдство, было почему-то неловко, да и не так хотел он вести этот разговор. Но что уж теперь делать. — Не избегаю. — Избегаешь, гэгэ. — Нет, — Лань Чжань стоял весь из себя такой достойный и праведный и делал вид, что ничего не происходит. — А вот и да. Лгать запрещено! — возмутился Вэй Усянь. — Когда ты в последний раз ночевал в цзинши? Мочки ушей Лань Чжаня предательски заалели. Вэй Усянь вдруг не к месту вспомнил мадам Юй. Или, наоборот, к месту. Меньше всего он хотел быть похожим на нее в своем браке. То, как Лань Чжань вел себя весь этот долгий день, как разговаривал, как смотрел, давало надежду. Вэй Усянь решил сменить тактику. Упреками делу не поможешь. Он был почти полностью уверен, что муж его по-прежнему любит и желает, но червячок сомнения все же грыз исподтишка. А еще мучило чувство вины. *** Вэй Усянь слишком много думал о Лань Сичэне и мысли эти были отнюдь не целомудренными. Он жалел, что не попробовал губы Цзэу-цзюня, когда была такая возможность. Каковы они на вкус? На что может быть похож поцелуй с этим человеком, сходным обликом с Лань Чжанем, и так от него отличающимся? Будет ли он обжигающим, или прохладным, как горный воздух? Судя по тому, как жарко было им в постели, поцелуй бы точно не разочаровал. Стал бы ли великолепный Первый Нефрит бороться за власть или уступил главенство так же легко, как отдался в тот раз, что они были вместе? Такими вопросами не должно задаваться человеку, имеющему возлюбленного спутника на тропе самосовершенствования, поэтому поначалу Вэй Усянь грешил на проклятую во всех смыслах шкатулку и на то, что эманации темной энергии продолжали как-то влиять на его восприятие невольного любовника. Он больше десятка раз перепроверил все досконально, привлек к проверкам Вэнь Нина, старательно не замечая недовольство старейшин. Вэнь Нин был прекрасным резонатором для темной энергии, который мог внятно объяснить, что чувствует и видит, к тому же ему самому было интересно проводить опыты. Но даже с его помощью не удалось обнаружить ничего опасного. Шкатулка была теперь надежно запечатана. Пришлось признать, что, хотя все началось именно с этой вещицы, теперь она никак не влияла на постоянное изматывающее желание. Увы, обоюдное. Ни Вэй Усянь, ни Цзэу-цзюнь не собирались его как-то реализовывать или даже признавать друг перед другом, но ведь все и так было ясно. После года жизни по принципу «каждый день — значит каждый день» Вэй Усянь хорошо научился чувствовать страсть и видел ее теперь всюду: в приливах крови к безмятежному лицу, в слишком пристальном взгляде, в выражении глаз, в чуть сбившемся дыхании Лань Сичэня. Каждая новая встреча превращалась в пытку, и все равно они продолжали встречаться наедине, хотя и не позволяли себе ни лишнего слова, ни малейшего прикосновения. Делами клана в последние месяцы совместно занимались Лань Чжань и Лань Цзижень. Однако почтенный учитель, узнав, что старший племянник вернулся в затвор на неопределенное время, а младший уехал по делам и неизвестно, когда вернется, да еще наткнувшись пару раз на Вэнь Нина, объявил, что сам срочно нуждается в длительной медитации и запретил себя беспокоить. Старейшины по какой-то причине — Вэй Усянь и здесь подозревал влияние дядюшки — тоже устранились от бумажной работы, поэтому письма, адресованные Главе Ордена, и еще целые кучи каких-то свитков стали приносить прямо в цзинши. Послание звучало вполне ясно: разбирайтесь сами. Ну, вот Вэй Усянь и разобрался, как считал нужным. Важных бумаг, впрочем, было не так уж и много и, вполне возможно, что они могли дождаться возвращения Лань Чжаня, но зато появился прекрасный повод побеспокоить Лань Сичэня и наконец-то объясниться с ним. И нет, это никак не было связано с желанием Вэй Усяня увидеть Цзэу-цзюня и лично удостовериться, что с ним все в порядке. Хотя ведь он сам просил не обращаться к лекарям, а значит теперь ответственность за здоровье Главы Ордена легла именно на него. Встреча вышла очень неловкой. Вэй Усянь вообще не знал впустят ли его дальше порога. Ему казалось, что Лань Сичэнь не против разговора, даже хотел бы его, но что, если это не так? Раньше он старался не надоедать Главе в его уединении и был в ханьши с Лань Чжанем всего пару раз. Лань Сичэнь не только впустил, но и предложил выпить чаю. Вэй Усянь зачем-то согласился, а потом сидел напротив и не знал, как начать нужный разговор. Бледный и печальный Лань Сичэнь с гладко убранными волосами выглядел только немногим лучше, чем сразу после смерти Цзинь Гуанъяо. Пытаясь вызвать хотя бы тень улыбки на его лице, Вэй Усянь принялся болтать. И в середине глупого рассказа о заполонивших цзинши бумагах и том, что их пришлось чуть не сгребать граблями, как опавшие листья, вдруг подавился воздухом. А всего-то Лань Сичэнь, наливая чай, изящно отвел в сторону широкий рукав и обнажил внутреннюю сторону запястья. Вэй Усянь так и застыл, разглядывая эту полоску белой, как драгоценный нефрит, кожи с едва заметными голубыми жилками в цвет клановых одеяний. По контрасту с ладонью воина клана Лань, чью силу Вэй Усянь знал не понаслышке, она выглядела слишком нежной и почему-то возбуждающе непристойной. Легкий румянец, окрасивший щеки Цзэу-цзюня, показывал, что он заметил заминку в разговоре и понял из-за чего она произошла. В тот раз Вэй Усянь так и не смог собраться с мыслями и заговорить о том, о чем собирался. Распивая вечером в городе Улыбку Императора, он даже порадовался тому, что так случилось. Видно, боги не захотели допустить еще большей неловкости между ними. Не обо всем нужно говорить вслух. Вот и Лань Чжаню он совсем напрасно признался, нужно было как-то убедить Лань Сичэня промолчать, да и самому держать язык за зубами. В любом случае, стоило остановиться и больше в ханьши не приходить. Тем более что Цзэу-цзюнь приказал отправлять важные бумаги прямо к нему, а значит и повода уже нет. Так будет правильно. Благоразумно. Но где Вэй Усянь, а где благоразумие? Уже через день он снова пил чай вместе с Лань Сичэнем, убеждая себя, что это все только ради дела. Ведь нужно проверить меридианы Главы Ордена? Разумеется нужно. Ну и что, что он проверял меридианы Лань Чжаня и все оказалось в полном порядке. Это еще ничего не значило. Действие проклятых предметов на людей может быть совершенно разным. Со шкатулкой Вэй Усянь смог отследить только весьма приблизительную закономерность. Как бы еще провести проверку, вот вопрос. Потому что, если притронуться к тому самому нефритовому запястью, к точке, где так отчаянно бьется пульс, почувствовать ритм сердца… Можно было бы использовать опыт императорских лекарей, которые прикасались к знатным дамам исключительно через несколько слоев шелка, но согласится ли на это Лань Сичэнь? Почему-то Вэй Усянь сомневался, что его вдохновит сравнение не то, что с наложницей, а даже с самой супругой императора, хотя он мог бы поспорить красотой с любой из них. Пришлось срочно разрабатывать подходящий талисман. *** Возможно, Лань Чжань услышал о слишком частых встречах с его братом или как-то почувствовал неправильное, грешное желание Вэй Усяня, поэтому и отстраняется теперь? Неужели он обречен отталкивать всех близких людей? Что с этим делать Вэй Усянь не знал. Он только надеялся, что, вернувшись к прежним отношениям с Лань Чжанем, сможет избавиться от наваждения. Ведь любовью это не было, да и быть не могло. А с желаниями тела их учили справляться с тех самых пор, когда мальчики начинали превращаться в юношей. Другое дело, что не всегда успешно. Дядя Цзян, однажды отвел их с Цзян Чэном в свой кабинет и, мягко улыбаясь, вручил несколько трактатов (скучнейших) на эту тему. А в дополнение рассказал, разумеется, в самых приличных выражениях, о том, что уровень самосовершенствования заклинателя зависит в том числе и от самоконтроля, и о том, как опасно для развития золотого ядра без меры растрачивать свой хм… потенциал. Особенно на недостойный предмет. Лань Сичэнь по праву считался достойнейшим из достойнейших, но Вэй Усянь ведь любил только Лань Чжаня. И очень скучал по их весенним играм. На поцелуи Лань Чжань отвечал, но на этом все и заканчивалось, потому что виделись они теперь почему-то исключительно в людных местах, а силой утащить мужа в цзинши у Вэй Усяня в этом теле бы не вышло. Да и устраивать сцену не особо хотелось. Многие в Облачных Глубинах обрадовались бы известию, что их Хангуан-цзюнь наконец-то опомнился и знать больше не желает Вэй Усяня. Пришлось придумывать повод пойти на совместную Ночную Охоту. Так-то Вэй Усянь уже успел побывать у почтенного Го Фанга и расспросить местных жителей тоже. Он знал, что Лань Чжань не хотел, чтобы он пока ходил на Ночную Охоту один, ну так это и Охотой-то не было. Оставалось только попробовать приманить ту темную тварь, которая была связана со шкатулкой. Или не совсем тварь. У него было несколько версий на этот счет. Но главным Вэй Усянь считал не их проверку, а восстановление отношений с Лань Чжанем. — Значит, ты все еще хочешь меня? Потому что я-то тебя хочу ужасно, — Вэй Усянь посмотрел на мужа и призывно улыбнулся, — чувствую такую пустоту внутри, ты просто обязан ее заполнить! Раньше ему ничего больше и делать-то не нужно было после таких слов. — Хочу! Всегда, хочу Вэй Ина, никогда не переставал, — судя по тому, что румянец теперь захватил не только мочки ушей, но и щеки, и даже шею, и по прерывистому дыханию, Вэй Усянь решил, что довел-таки Лань Чжаня до нужного состояния. Удивительно, что они оба до сих пор все еще оставались при одежде. Может быть, стоило усилить нажим? Вэй Усянь снова медленно встал, давая себя рассмотреть, обогнул костер и отошел подальше. Если он все правильно понял, то совсем скоро рискует получить супружеский долг за все время воздержания разом. Не хотелось бы, чтобы одежда загорелась, пока его будут валять по поляне. От одной мысли о том, каким страстным и неистовым умеет быть Лань Чжань, от предвкушения того, как он с размаху вонзит свой клинок по самую рукоять, а потом будет двигаться жестко и сильно, по позвоночнику Вэй Усяня пробежали мурашки, а янский корень затвердел. Сказать по правде, он уже несколько недель ходил наполовину возбужденный, а неохотные свидания с собственной рукой помогали мало. Или даже делали ситуацию еще хуже, потому что приходилось следить за тем, кого именно он представлял. А были еще сны, которые мучили каждую ночь. Ему снились то совместные с Лань Сичэнем Ночные Охоты, то музицирование на гуцине, то долгие разговоры и весьма откровенные ласки, — словом все, чего между ними никогда не случалось. Несколько раз он видел в своих фантазиях обоих братьев вместе. Вот уж действительно — полное бесстыдство. Хорошо, что Лань Чжань никогда не узнает об этом. — Разговоры-разговоры, — Вэй Усянь дразняще улыбнулся мужу, — а ты докажи, прямо сейчас докажи, что хочешь. От слов мне мало проку. Ну же, гэгэ! Лань Чжань в буквальном смысле перелетел через огонь. На фоне темнеющего леса его фигура в свете взметнувшегося пламени казалось просто фантастически прекрасной. Как будто божество спустилось с небес. И тут же придавило Вэй Усяня к земле. Как же хорошо и правильно! Смолистый запах сосен, влажная трава, потрескивающий дрова и свет костра, привычная тяжесть и обжигающий взгляд самого лучшего мужчины на свете. От этого взгляда сердце громыхало в груди и билось так сильно, что хотелось плакать. А, может быть, слезы наворачивались на глаза от мысли, что еще ничего не потеряно, все можно вернуть. — Я так тебя люблю! — Люблю. Люблю Вэй Ина, — прошептал Лань Чжань будто в забытии и рванул ворот верхнего ханьфу, да так что ткань затрещала. — Ах, второй братец Лань, какой же ты нетерпеливый! — счастливо засмеялся Вэй Усянь и с восторгом принялся помогать стягивать одежду с себя, а потом и с Лань Чжаня. Сапоги улетели в темноту, нижние одеяния, кажется, повисли на ветвях ближайшей сосны, что-то, судя по недовольным ослиным крикам, попало в Яблочко. Хотя они только начали, на лбу Лань Чжаня уже блестели капельки пота, а длинные пальцы, впившиеся в бедра Вэй Усяня, дрожали. Видимо, на предварительные ласки рассчитывать не приходилось. Ну и отлично. Чаще всего Вэй Усянь любил именно так: резко, страстно и без лишних церемоний, а Лань Чжань всегда давал ему желаемое. Однако в этот раз Вэй Усянь проявил несвойственную ему в таких случаях предусмотрительность. С утра он успел подготовиться к возможному счастью. Такого большого перерыва в «каждом дне» они еще не делали, а боги от всей души наделили Ханьгуан-цзюня всеми мыслимыми достоинствами. И одно из них уже упиралось прямо в южные врата. Такое горячее и твердое… — Гэгэ, — Вей Усянь чуть двинул бедрами, уводя мишень в сторону от готовой к полету стрелы и провокационно облизнул губы, — гэгэ, а что ты собираешься делать с этим бедным мужем? Ты же будешь со мной ласковым? Утро было все-таки давно, и, если Лань Чжань пойдет на таран, то без боли не обойдется, но он не боялся. Наоборот надеялся, что своим ерзаньем, а главное, бесстыдными словами, сумеет распалить мужа достаточно, чтобы тот забыл обо всем на свете. Глаза Лань Чжаня потемнели, стали почти черными, он дернул бедра Вэй Усяня на себя и снова прижал свой нефритовый стебель к входу. «Вот оно», — подумал Вэй Усянь. — «Сейчас! Одно движение и…» — Не хочешь проверить, насколько я по тебе скучал? Я уже открыт для тебя. Ну же, гэгэ! — еще мгновение и его фантазия воплотится в жизнь. «Въедет действительно, как по маслу!» — он снова провел языком по губам. Однако Лань Чжань, вдруг изменил позу, отпустил бедра Вэй Усяня и потянулся пальцами к входу в его тело. Тоже неплохо, конечно, но не совсем то, чего хотелось. — Когда я говорил про проверку, я имел ввиду другой способ, гэгэ, — укорил Вэй Усянь. Лань Чжань не ответил, он надавил кончиком пальца на обод, недоуменно нахмурился, толкнулся вглубь и нахмурился еще сильнее. — Вэй Ин? — Что? — Скользко. — Ну да, я кое-чем занимался с утра, — Вэй Усянь подмигнул мужу. — Зачем? — что-то явно пошло не так. На некоторые вопросы очень сложно подобрать ответ. Лань Чжань так раздувал ноздри только, когда был очень зол, но с чего бы ему злиться? — Раньше-то мы каждый день это делали или почти каждый, — попытался объяснить очевидное Вэй Усянь, — вот мне и не думалось ни о чем таком. А потом мой муж меня покинул, так что пришлось позаботиться о своих нуждах. Что еще оставалось? Несмотря на огромное удовольствие, полученное во время их первого соития, повторять опыт потери невинности ему как-то не хотелось. Хотя масла он все-таки использовал немного, чтобы только сделать задуманное более удобным и легким для них обоих. — К тому же, ведь всегда интересно попробовать что-то новое. Расширить опыт, — Вэй Усянь поиграл бровями в попытке настроить супруга на нужный лад. Ему раньше не приходилось готовиться самому. Это оказалось приятным, хотя и не таким приятным, как с Лань Чжанем. Его пальцы ощущались совсем иначе и с легкостью доставали до того места внутри, правильное прикосновение к которому кресалом высекало искры наслаждения. Прямо сейчас Вэй Усянь мечтал о крепком нефритовом стебле, но не отказался бы и от трех длинных чутких пальцев. Однако Лань Чжань, как назло, отказывался настраиваться на бурные весенние игры. Вместо этого он будто закаменел все в той же позе. Довольно нелепой, если посмотреть со стороны. Вэй Усянь искренне надеялся, что Яблочку хватит совести отвернуться. Все-таки он не простой осел, а осел, живущий в Облачных Глубинах. Почти что совершенствующийся. — Ты случайно не забыл за это время, как нужно действовать во время схватки дракона и феникса, второй господин Лань? — осведомился Вэй Усянь и двинул бедрами вперед, насаживаясь на палец глубже, — Одного мне мало. Это просто пытка какая-то. — Мало? — зарычал вдруг Лань Чжань и резко выдернул даже тот единственный палец. — Тебе мало? И ты мне прямо говоришь об этом? Да что ты за человек такой! — Я твой муж! — Муж? — Вэй Усяня вдруг подхватили под колени и согнули чуть ли не вдвое, по внутренней стороне бедер мазнул влажный янский корень, — Если муж, тогда зачем? Опять это «зачем». Ну вот что Лань Чжань хочет услышать? И почему бы ему просто не вставить уже? Неужели он перешел границу в своих поддразниваниях? Но Вэй Усянь всегда дразнил и провоцировал. И, хотя им еще не случалось играть в тучку и дождик в таком странном настроении, курильница показывала, к чему это может привести. Лань Чжань сердится — а значит, у них гораздо более серьезные проблемы, чем предполагалось — но все еще возбужден, так что сдерживаться долго не сможет. Ну что ж, Вэй Усянь был не против такого развития событий. Он просто хотел получить в себя толстый, до боли напряженный, истекающий соками член, который снова тыкался головкой в обод, будто целуя его. Но вместо члена в него опять вошел один палец, да и то не до конца. Он медленно покружился вокруг входа, толкнулся чуть глубже, мягко погладил стенки. Вэй Усянь поднял взгляд и увидел на обычно бесстрастном лице Лань Чжаня гримасу. Он закусил губу до крови и выглядел так, как будто с ним вот-вот случится искажение ци. А, может быть, уже случилось? Или Лань Чжаня подменили? Что вообще происходит? — Издеваешься ты что ли надо мной? — завопил обиженный до глубины души Вэй Усянь и вывернулся из-под мужа. — Если не войдешь в меня немедленно, тогда я сам тебя возьму! Сказал и удивился. Как-то он до сих пор не задумывался о том, чтобы овладеть Лань Чжанем, даже после того, как попробовал эту позицию с его братом. Идея была… интересной. Да что там говорить, обжигающе горячей! Лань Чжань задрожал всем телом. — А его ты… брал? — спросил он с совершенно безумным видом. — И он меня, и я его, — четко выговаривая слова и гладя прямо в глаза мужу, произнес Вэй Усянь, — и мне очень понравилось. Особенно брать. Неужели на этом все и закончится? Лань Чжань запрокинул голову, гортанно застонал и вдруг кончил, не прикоснувшись к себе. Семя попало прямо на лицо Вэй Усяня, на его шею и торс. Он задохнулся от неожиданности и от вставшей перед мысленным взором картины. Прощаясь с Цзэу-цзюнем после первого посещения ханьши, Вэй Усянь увидел небольшое красное пятнышко, выглядывающее из-за ворота его домашнего одеяния. Даже самый слабый заклинатель сумел бы свести любовный укус за несколько сяоши, а ведь прошла уже почти неделя с того несчастного случая с Лань Чжанем. Получается Лань Сичэнь специально не стал избавляться от метки на своей безупречной коже? Тогда Вэй Усянь просто запретил себе мысли о том, что это может означать. Видимо, пора пришла задуматься.